Вид социальных норм первобытного общества схема: works.doklad.ru — Учебные материалы

Формирование социальных норм

История развития социальных норм

Первые социальные нормы (запреты или табу) появились уже на этапе человека прямоходящего. В этот период и возникли отношения между людьми, зачатки нравственности и морали, которые и определяют правила поведения.

Понятие табу ввел известный английский мореплаватель и исследователь XVIII века Дж. Кук, который занимался исследованием примитивных племен в Полинезии.

Определение 1

Табу – это строгий запрет на совершение конкретных действий, который назначался на все племя или отдельных его членов. Нарушение этого правило наказывалось чаще всего смертью. Поэтому соблюдение табу считалось определенной профилактикой, которая защищало племя от смертельных опасностей.

Отмечается, что в первобытное время, когда не существовало никаких законов, люди следовали своим инстинктам. Это мало их отличало от диких животных, но передавалось из поколения в поколение.

По мере эволюции человека и развитием умственны способностей, инстинкты стали уходить на второй план. Появились первые социальные нормы, предпосылками которых послужило начальные стадии формирования самого общества. Приходилось решать совместно различные задачи относительно труда, быта, военных действий. Поэтому возникла необходимость в общепринятых правилах.

Характерными признаками первобытных обычаев были следующие:

  • исходили от рода;
  • выражали волю и интересы рода;
  • действовали в силу привычки;
  • исполнялись добровольно.

Необдуманные действия могли привести к серьезным последствиям, о которых раньше человек не задумывался. На раздражающие факторы внешнего мира реагировал интуитивно, что иногда заканчивалось печально. С появлением социальных норм между желаемыми действиями самого человека и окружающим миром появились правила, которые могут регулировать поведение каждого члена общества.

Готовые работы на аналогичную тему

В эпоху отсутствия государственности нормы поведения соответствовали уровню культурного, интеллектуального, духовного и социального развития общества, а также зрелости самого человека. С появлением права как регулятора ситуация изменилась, поведение человека и всего социума можно было вводить в определенные рамки и упорядочивать.

Виды социальных норм в древности

В древние времена, в эпоху первобытного общества было сформировано несколько видов социальных норм:

  • обычаи;
  • нормы морали;
  • религиозные нормы;
  • система табу;
  • зарок;
  • заклинание.

По мере развития общества в отношениях между его членами устанавливались правила поведения. Из поколения в поколения они повторялись и превратились уже в обычаи. Они соответствовали тому, как должен был поступать человек в различных ситуациях. Это так называемая общепринятая реакция на внешние события.

Со временем люди стали постепенно различать и выделять такие понятия как «добро» и «зло», «хорошо» и «плохо». Это стало основой появления норм морали. Люди уже могли оценивать поступки и проступки других, определять, что допустимо делать, а что нет.

Религиозные нормы появились задолго до обычаев и морали. Первобытные люди, не знающие причин природных явлений, считали, что действия богов. Появились ритуалы жертвоприношений. Люди убивали животных и других людей, считая, что, таким образом, они задабривают богов.

Как было отмечено выше, система табу – это определенный свод правил, нарушение которых могло привести к серьезным последствиям. Это запреты, согласно которым членам общества категорически воспрещались конкретные действия. Существует мнение, что благодаря табу вождь племени вырабатывал покорность и послушание своих подданных. Многие запреты касались и пищи (женщинам не доставались лучшие куски мяса), отношений между мужчинами и женщинами.

В отличие от табу, зарок — это клятва отказа от чего-либо, которую человек сам себе давал. Он являлся определенным способом показать свою индивидуальность или характер. Это особенно проявлялось во время военных действиях.

Заклинания были распространены среди людей, которые жили еще в пещерах. Они позволяли влиять на других людей и заставлять их делать то, что от них требовалось. Видом заклинания было проклятие. В этом случае человек обращался к богам или другим силам с просьбой наказать другого человека.

Вышеперечисленные социальные нормы по ходу эволюции человека и общества видоизменялись и в настоящее время уже выглядят дикостью.

Место социальных норм в развитии современного общества

Современное общество состоит из различных социальных групп. Делание основано на таких признаках, как род занятий, профессия, возраст, пол и др. каждой группе свойственные свои нормы и принципы морали, свои правила поведения в социуме. Но наличие общепринятых норм никто не отменял, их также следует соблюдать.

В обществе социальные нормы выполняют следующие функции:

  • регулируют общий ход социализации;
  • объединяют людей в группы, а группы в общество;
  • контролируют отклоняющееся поведение;
  • служат образцами, эталонами поведения.

Замечание 1

Главное значение социальных норм – это регуляция социальных отношений и поведения людей, которое обеспечивает добровольное и сознательное сотрудничество людей.

Процесс развития социальных норм состоит их нескольких взаимосвязанных этапов. Во-первых, это появление и постоянное развитие норм. Во-вторых – понимание и познание системы социальных норм общества, это этап включения человека в социум. Третья стадия является центральным звеном механизма регулирования общественных отношений и поведения человека. Это практическое изучение того, как социальные нормы глубоко вошли в сознание индивидуума. И последний этап — это оценка и контроль за поведением личности. Выявляется степень соблюдения или нарушения социальных норм членом общества.

Главным регулятором социальных норм в жизни человека считается мораль. В отличие от обычаев или традиции, нравственные нормы имеют идейное обоснование в виде идеалов добра и зла, справедливости, чести, долга и др. Мораль является наиболее динамичным видом социальных норм, которая подвержена изменениям. Исполнение моральных норм контролируется самим обществом.

Власть и социальные нормы поведения человека в первобытном обществе реферат по истории

Содержание Введение 1. Власть и социальная организация в первобытном обществе 2. Общая характеристика власти догосударственного периода 3. Общая характеристика социальных норм поведения в первобытном обществе Выводы Список литературы Введение Люди с древних пор вступали в различные отношения друг с другом. По мере цивилизации человечества стали появляться законы, преобразованные из обычаев, для регулирования этих отношений. В дальнейшем развитии, развиваются и отношения, и это требует создания уже специального сложного законодательства, которое бы могло своими правовыми актами обеспечить законную систему общественных отношений. Род (первобытная родовая община) представлял собой первичную ячейку организации первобытно-общинного строя, объединенную кровным родством, совместным коллективным трудом, общей собственностью на продукты производства, равенством социального положения, единством интересов и сплоченностью членов рода. Тема данной курсовой работы – «Власть и социальные нормы поведения в первобытном обществе» – актуальна в силу того, что, во-первых, понимание современной власти и социальных норм невозможно без учета опыта предыдущих эпох, во-вторых, это позволяет сформировать представление о власти и социальных норм поведения в первобытном обществе. Целью данной работы является описать сущность власти и социальных норм поведения в первобытном обществе. Для достижения этой цели в работе решаются следующие промежуточные задачи: 1. показывается власть и социальная организация в первобытном обществе; 2. описывается общая характеристика власти догосударственного периода; 3. показывается общая характеристика социальных норм поведения в первобытном обществе; Работа состоит из Введения, трех Параграфов, Выводов и Библиографии. общества, периодизацию первобытной истории. Иными словами, речь идет о том, что само это общество никогда не было статичным, оно развивалось, проходило различные этапы. Выделяют несколько видов такой периодизации обще историческую, археологическую, антропологическую. Особую методологическую ценность представляет для теории государства и права периодизация, базирующаяся на новых данных археологии и выделяющая в качестве одного из основных рубежей развития первобытного общества «неолитическую революцию» (от «неолит» новый каменный век). Это понятие в историческую науку ввел английский археолог Г.Чайлд в середине XX века, характеризуя тот принципиальный качественный переворот, который произошел во всех сферах жизни человечества при переходе в неолите (примерно VII -III тыс. до н.э.) от присваивающего к производящему хозяйству, т.е. от охоты, рыболовства и собирательства к з емледелию, скотоводству, металлургии и металлообработке, керамическому производству. Этот переход начался в различных районах земного шара (Восточное Средиземноморье, Междуречье, Месоамерика, Горное Перу и др.) приблизительно 10-12 тыс. лет назад и занял несколько тысячелетий. Поскольку этот переход изменил всю материальную основу жизни первобытного общества, ее социальную и духовную организацию, то он справедливо обозначается как революция, хотя и растянувшаяся на несколько тысячелетий. Эта периодизация позволяет четко обозначить, о каком первобытном обществе идет речь, в каких временных рамках оно существовало, какова была социальная и духовная организация общества, какие формы воспроизводства и существования использовало человечество. Для теории государства и права появляется, наконец, возможность также четко определять, какие формы организации власти и социально-регулятивные системы функционировали в обществах присваивающей экономики, а какие в обществах производящей экономики. Действительно, длительное время наш предокроманьонский человек (его появление датируется 40 тыс. лет назад) занимался охотой, рыболовством, собирательством плодов и корней растений, т.е. занимался присвоением готовых животных и растительных форм. Для этого он использовал кремневые, костяные и некоторые другие орудия, которые изготавливал также из готовых природных материалов (кремневых конкреций, костей, дерева), т.е. занимался орудийной деятельностью. Социальная организация кроманьонцев характеризовалась семейной общиной, который руководили ее члены наиболее авторитетные и опытные д обытчики пищи, знатоки обычаев и обрядов. В основе семейной общины лежали родственные отношения, объединявшие, как правило, несколько поколений: родителей, молодых мужчин и женщин, детей. Характерным был и их относительно кочевой образ жизни на определенной территории. Семейные общины могли объединяться, но также на родственной основе, в более крупные образования для защиты от нападений, для организации военных походов, коллективных охот. Поскольку в основе социальной организации первобытного общества лежали родственные отношения, постольку эту организацию определяют как родовой строй. В этом обществе существовала строго фиксированная система половозрастного разделения труда, распределения пищи, брачносемейных отношений. Последние варьировались в зависимости от соотношения мужчин и женщин, их возраста, сложившихся форм брака от моногамных до гаремных форм семей. Разумеется, такая организация знала и властные институты власть пре дводителя, совета старейшин. Причем существовала выборность, сменяемость вождей, предводителей, совета старейшин. Форма власти в первобытном обществе называется в отличие от власти в государственно-о рганизационном обществе потестарной (от лат. «potestas» — власть, мощь). Например, потестарная власть предводителя семейной общины, базировалась не только на его авторитете, но и на возможности жесткого принуждения. Нарушитель сложившихся правил поведения мог быть строго наказан, вплоть до лишения жизни. Такое общество знало и различные организационные формы раз решения споров состязания самих спорящих, когда победитель считался выигравшим спор, суд родственников, посредников, предводителя, совета старейшин. Словом, такая социальная организация первобытного общества тысячелетиями воспроизводила присваивающую экономику, обеспечивала гармоничное взаимодействие человека и природы, была первым, отличным от всех последующих, способом существования человеческого общества, полностью соответствовала его потребностям. Но вот на рубеже 10-12 тыс. лет назад возникли экологические криз исные явления, которые, по мнению некоторых ученых, угрожали существованию человечества, как биологического вида. Произошли неблагоприятные изменения климата, началось вымирание мегафауны (мамонтов, шерстистых носорогов и др.), бывшей основным источником питания человека в некоторых районах. Человечество ответило на эти криз исные явления переходом к новому способу существования и воспроизводства к производящей экономике, произошла так называемая «неолитическая революция». Постепенно от охоты, рыболовства и собирательства, а также архаичных форм земледелия, скотоводства человечество стало переходит к развитым формам земледелия (подсечноогневому, неполивному, поливному, в том числе ирригационному) и скотоводства (пастбищному, отгонному, а затем и кочевому). Эти новые формы организации хозяйственной жизни стали играть основную экономическую роль в жизни общества. Социально-экономическая и экологическая сущность «неолитической революции» заключалась в том, что с целью удовлетворения своих потребностей человек от орудийной деятельности, связанной с присвоением готовых животных и растительных форм, перешел к подлинно трудовой деятельности, направленной на преобразование природы и производство пищи, созданию новых растительных и животных форм и замещению ими п риродных, естественных форм. Этот переход сопровождался не только внутреннего развития к финальному рубежу социальному расслоению общества, появлению классов, зарождению государства. 2. Общая характеристика власти догосударственного периода Учитывая, что общество возникло гораздо раньше государства, необходимо в целях наиболее полного познания государственно-правовых институтов дать социальную характеристику власти и норм, существовавших в первобытном обществе. Независимо от того, как современные ученые относятся к градации исторического процесса, ни у кого в общем-то нет сомнения в том, что начальным этапом этого процесса был первобытно-общинный строй, охватывающий огромный отрезок времени от появления на Земле человека до становления первых классовых обществ и государств, а также обычно сопутствующего им возникновения упорядоченной письменности. Первобытно-общинный строй был самым длительным по времени (более миллиона лет) этапом в истории человечества. Определить его нижнюю грань сколько-нибудь точно нелегко, ибо во вновь обнаруживаемых костных останках наших далеких предков большинство специалистов видит то предчеловека, то человека. В зависимости от этой оценки преобладающее мнение меняется. В современный период одни ученые считают, что древнейший человек (а тем самым и первобытное, дикое общество) возник около 1 – 1,5 млн. лет назад, другие исследователи относят его появление к более позднему времени. Верхняя же грань первобытно-общинного строя колеблется в пределах последних 5 – 6 тыс. лет, различаясь на разных континентах. В Азии и Африке первые государства сложились на рубеже 4 и 3 тысячелетий до н.э., в Америке – в 1 тысячелетии н.э., в других частях земного шара – еще позднее. Любое общество представляет собой своего рода целостный социальный организм (систему), который отличается той или иной степенью организованности, урегулированности, упорядоченности общественных отношений. Из этого следует, что для каждого общества характерны определенная система управления (социальная власть) и регулирование поведением людей при помощи определенных общих правил (социальных норм). Как только появляется общество, сразу же возникает потребность в управлении. Каждый отдельный член общества имел собственные интересы, без согласования которых общество не могло существовать, так как именно интересы выступают решающим личностным регулятором. Для обеспечения нормальной жизнедеятельности, прогрессивного развития социальных связей требуется объединить эти интересы на общее благо. Но соединить можно лишь при сочетании во многом индивидуальной выгоды (личного интереса) с социальной выгодой (общественным интересом). Такое соединение достигается главным образом лишь благодаря существованию в обществе правил поведения (норм) и власти, которая бы проводила в жизнь и обеспечивала названные нормы. Для первобытно-общинного строя были характерны следующие черты: — наличие лишь примитивных орудий и неспособность человека без помощи всего рода выжить и обеспечить себя пищей, одеждой, жилищем. Но даже работая совместно, коллективно, люди не могли произвести больше, чем потребляли. Поэтому в таком обществе не было излишков продуктов, не было частной собственности и, соответственно, разделения на бедных и богатых; экономически все были равны; — экономическое равенство обусловливало и политическое равенство. Все взрослое население рода – и мужчины, и женщины – имели право участвовать в обсуждении и решении любого вопроса, связанного с деятельностью рода. Общественная (социальная) власть, существовавшая в догосударственный период, обладала следующими главными чертами. Эта власть: 1) базировалась на семейных отношениях, ибо основой организации общества был род (родовая община), т.е. объединение людей по действительному или предполагаемому кровному родству, а также общности имущества и труда. Род формировался в период, когда на смену разноплеменные группы, взаимные интересы которых не могли регулироваться обычаями родового строя, знавшего только кровно- родственные связи. Новые условия требовали и новой территориальной организации, охватывающей права и обязанности как коренного населения, так и пришлого. С этим общетерриториальным интересом связано преобразование прежней родовой общины в соседскую (крестьянскую), которая, как и род, состояла из нескольких семей. Но, в отличие от рода, семья являлась собственником своего имущества и продукта труда. Сама же соседская община выполняла функции организации общих дел; совместного пользования землей, орошения, вырубки леса и др. Одним из важнейших общественных условий перехода от родового строя с его общественной властью к государству является возросшее значение войн и военной организации племен. Военная организация племен способствовала постепенному превращению органов общественной власти племен в органы военной демократии и в виде выборных военных вождей, дружины, войска. Параллельно происходило усиление власти военных вождей. В их руках постепенно сосредоточивалась власть верховного жреца, верховного судьи всего общества. Военный быт способствовал объединению родственных племен в единый народ и приводи к узурпации власти военного вождя наиболее сильного племени. Существенное влияние на процесс возникновения государства оказывала религия. Она сыграла большую роль в объединении отдельных племен в единые народы. Религиозные номы содействовали укреплению власти царей. Эта власть связывалась с передачей ее от богов и закреплялась сначала продлением выборного срока, а затем пожизненно и наследственно. Династия властителей стремилась объединить племена общими религиозными канонами. 3. Общая характеристика социальных норм поведения в первобытном обществе Особенностью социальных норм в догосударственный период являлось то, что они, по сути дела, в саму жизнедеятельность людей, выражая и обеспечивая социально-экономическое единство рода, племени. Это было связано с несовершенством орудий труда, его низкой производительностью. Отсюда проистекала необходимость в совместном проживании, в общественной собственности на средства производства и в распределении продуктов на основе равенства. Подобные обстоятельства оказывали существенное влияние на природу власти и нормы первобытного общества. Если животные подчинялись только биологическим законам, то человек стал человеком потому, что в дополнение к биологическим законам научился еще и регулировать свое поведение. Он изобрел общественные регуляторы, которые хотя и устранили биологические законы, однако существенно их потеснили. Громадное значение в этом отношении имели такие социальные нормы, как культовые ритуалы и обряды. Они произвели поистине революционные изменения в нервно-психической деятельности человека и позволили ему по сравнению с животным буквально прыгнуть на новую ступень развития. Социальные регуляторы догосударственного периода позволяли первобытным людям освободить свой психический потенциал от страха, тревоги пред окружающим миром и направить ее на производительную деятельность, создавали условия для установления в обществе стабильных, в определенной мере предсказуемых и гарантированных отношений. Известно, что правила поведения в первобытном обществе носили синкретический (лат. synkretismos — соединение) характер. Эти правила в научной литературе получили наименование «мононормы», поскольку они не могут быть дифференцированы и классифицированы как нормы религии, морали, обычного права. По своему характеру — это правила, выражающие устойчивые привычки, убеждающие своей целесообразностью. Они концентрировали стихийно складывающиеся представления о полезном и вредном для рода или племени и в конечном счете были связаны со становлением общественного труда. Целью таких норм было поддержание и сохранение кровнородственной семьи. Социальные нормы первобытного общества обеспечивали существование присваивающей экономики и продолжение рода, регулировали определенные способы добывания пищи и сохраняли брачно- семейные отношения. Эти нормы именуются мононормами, поскольку они по большому счету выражали главный интерес людей того общества – выжить. Этот интерес собирал силы в обществе для того, чтобы противостоять стихии, различным опасностям. Мононормы выступали и нормами организации социальной жизни, и нормами первобытной морали и ритуалами и т.п. Так, естественное разделение функций в трудовом процессе между мужчиной и женщиной, взрослым и ребенком рассматривалось одновременно и как производственный обычай, и как требование нравственности, и как веление первобытной религии. Родовые нормы содержали в зачаточном состоянии представление о добре и зле, так как они предусматривали правила взаимопомощи и взаимозащиты. Но в целом это были жесткие предписания, продиктованные необычно трудными условиями существования человека, примитивному сознанию которого противостояли суровые силы природы, необходимость обороняться от враждебных племен. Поэтому и правила первобытного общества как мононормы, в которых еще четко не проступают ни признаки морали, ни признаки религии, ни правовые свойства в силу синкретизма сознания первобытного человека, определяемого синкретизмом бытия, в наибольшей степени выражают их характер и социальное назначение — поддержание целостности общины, рода, орды. Для мононорм характерным было то, что они никогда не давали преимуществ одному члену рода перед другим, т.е. закрепляли «первобытное равенство». Но суть этого равенства состояла в поглощении человека сообществом, в жесточайшей регламентации всей его деятельности, в консервативности и застойности форм, закрепляющих существующие связи и отношения. Эта т.н. нормативная избыточность, свойственна обществам с жестокую кару (болезнь, смерть) со стороны фантастических духов и богов первобытного общества. Все социальные нормы первобытного общества назывались мононормами, потому что они совпадали по содержанию. Мононормы – единые, нерасчлененные специфические нормы. Они выражались обычаях, тесно переплетенных с религиозными и нравственными устоями. Признаки первобытных обычаев: — это социальные нормы; — сложились в результате многократного повторения и вошли в привычку первобытного общества; — обеспечивались мерами общественного воздействия; — консервативны по своей природе, поскольку закрепляют то, что складывалось в результате длительной общественной практики. Нравственные и религиозные нормы родового строя не могли сделать условия производства, распределения, обмена товаров, обязательными для всех, поскольку уже не существовало единства интересов. Примирить противоположные интересы различных групп населения обычаи не могли. Нужны были обязательные нормы, установленные или санкционированные и охраняемые государством, т.е. аппаратом управления и подчинения. Такие нормы и представляют собой юридическое право. С их помощью различные отношения (производственные, семейные, трудовые, управленческие и т.д.) приобретают форму правовых отношений. Процесс происхождения права, как и государства, занимал целые эпохи. Исторически первой формой нарождающегося права был правовой обычай, поддерживаемый жречеством и государством. Поэтому первоначально становление нового порядка земледельческих племен происходило под знаменем создания новой религии, объединявшей родовые общины. Такой религией стала религия солнца. Эта религия известна у всех древнейших народов. Определялся единый ля всего народа порядок, установленный свыше верховным божеством. Обычай — это правило, утвердившееся в общественной практике, вошедшее в привычку, в результате многократного применения, установившегося подхода к оценке определенного образа отношений, действий человека, коллектива людей. Обычай представляет собой привычную для членов общества, группы людей форму социальной регуляции. Обычаи, имеющие нравственный характер, называются нравами. В правах находим выражение психологии определенной социальной группы. К большинству традиций, обрядов, ритуалов право индифферентно. В то же время оно опирается на привычные формы поведения, а в ряде случаев закрепляет их в своих нормах. Общая схема влияния права на обычаи таковы: прогрессивные обычаи стимулируются правом, а те из них, которые противоречат закону, квалифицируются как правонарушения. Испытывая на себе воздействие права, обычаи в то же время оказывают влияние на право, При определенных условиях обычаи признаются в качестве источников права. Нормы права и обычаи обладают рядом общих признаков, присущих всем социальным нормам: являются общими, обязательными правилами поведения людей, указывая каким должны или могут быть человеческие поступки. Вместе с тем обычаи и нормы права отличаются друг от друга по происхождению, по форме выражения, по способу обеспечения реализации. Соблюдение норм, содержащихся в обычаях, на ранних стадиях развития общества обеспечивалось такими мерами общественного воздействия на нарушителей, как изгнание из рода или племени, лишение огня и воды, и пр. Поддержка религией и государством обычаев, сложившихся в период становления древних цивилизаций, привела к созданию одного из важнейших источников права древних государств: правового обычая; обычного права. В правовых обычаях сохранялись остатки обычаев родового строя и одновременно закреплялись нормы патриархального быта сельской общины (с ее неравенством членов), закреплялись кастовые привилегии высших сословий и обязанности низших, нормы купли-продажи земель, имущества, наказания для низших каст и сословий и допускался выкуп или ритуальное действие для высших каст и богатых. Большую роль в становлении правовых ном играли судебные органы, которые защищали прежде всего интересы имущих. Они содействовали разрушению устаревших обычаев родового строя, закрепляли в своих решениях те обычаи, которые отвечали новым порядкам. Судебные функции первоначально осуществлялись жрецами либо принадлежали верховному правителю (царю, королю) и назначенным им судебным органам. Все это способствовало созданию правовых норм судами, т.е. возникновению судебного прецедента, под которым понимается превращение решения суда по конкретному делу в общую норму. Становление государственности требовало все более прочного закрепления правовых норм. С появлением письменности эти нормы получают такое закрепление в первых законах верховной власти царя, короля, князя, народного собрания, сената либо другого коллегиального органа. Это законы царя Хаммурапи, законы Ману, законы 12 таблиц, законы Солона, а позже варварские правды (Салическая, Русская, Польская). Нормы юридического, санкционированного государством права были необходимы для установления и поддержания единого для всего населения порядка общественных отношений, для обеспечения единого рынка, условий владения и распоряжения собственностью, обмена товарами, для сохранения патриархально-семейного быта в сельской общине, а также для обеспечения единой власти в государстве. К тому же государственное объединение племен способствовало правовой защите их интересов во внешнеполитических связях с населением других государств. Издревле вырабатывались способы дипломатических церемониалов, представительства соседних держав, заключения межгосударственных союзов, таможенных правил и сборов и т.д. чем шире и стабильнее становились такие связи, тем больше отношения мира вытесняли военные набеги и угрозу завоеваний. Поэтому с процессами становления государственности и юридического внутригосударственного права возникают пока зачаточные, но постепенно развивающиеся нормы и отношения международного права. Список литературы 1. Алексеев В. П., Першиц А. И. История первобытного общества. М., 1990 г. 2. Венгеров А. Б. Теория государства и права. М., 1998 г. 3. Кашанина Т. В. Происхождение государства и права. Современные трактовки и новые подходы. М., 1999 г. 4. Комаров С. А. Общая теория государства и права. – М., 1998 г. 5. Косарев А. И. Происхождение и сущность государства. М., 1976 г. 6. Лившиц Р. З. Теория права. – М.: БЕК, 1994 г. 7. Матузов Н. И., Малько А. В. Теория государства и права: Учебник. – М.: Юристъ, 2001 г. 8. Общая теория государства и права / Под ред. В. В. Лазарева. – М.: Юристъ, 1994 г. 9. Общая теория государства и права / Под ред. А. С. Пиголкина. – М., 1996 г. 10. Общая теория государства и права. Академический курс. В 2 т. . Отв. ред. М. Н. Марченко. М., 1998 г. Т. 1. Гл. 3. 11. Спиридонов Л. И. Теория государства и права. – М., 1995 г. 12. Теория государства и права / Под ред. В. М. Корельского и В. Д. Перевалова. М., 1998 г. 13. Теория государства и права. Часть 1: Теория государства / Под ред. А. Б. Венгерова. – М.: Юристъ, 1995 г. 14. Хропанюк В. Н. Теория государства и права / Под ред. В. Г. Стрекозова. – М., 1998 г.

тгп практикум

Задание № 1. Прокомментируйте слова известных мыслителей:

1.1. «Знать законы – значит воспринимать не их слова, но их содержание» (Византийский император и юрист Юстиниан).

1.2. «Законы изобретены для блага граждан» (Римский юрист Цицерон)

Задание № 2. Приведите пример использования метода правового эксперимента на практике из истории и современности (допустимо моделирование авторской ситуации).

Задание № 3. Составьте схемы:

3.1. «Классификация методов теории государства и права»

ответ

3.2. «Функции теории государства и права»

3.3. «Общая система наук»

Задание № 4.

4.1. Определите тип соотношения понятий, соответствующий приведенным схемам:

4.2. Придумайте по два примера к каждому типу соотношения понятий (юридического характера и обыденного).

 

Задание № 5. Объясните следующие проблемные ситуации:

5.1. Следует ли «отделить» теорию государства от теории права и «передать» теорию государства в состав политической науки (политологии).

5.2. Чем отличаются теория государства и права как наука от соответствующей ей учебной дисциплины?

Задание № 6. Найдите в различных словарях и выпишете определения следующих понятий (с указанием источника):

6.1.Закономерность…………

 

…….

Задание № 1. Игра «Многообразие теорий происхождения государства».

Условия игры: студенты (курсанты) по очереди называют и раскрывают характеристику отдельных теорий происхождения государства и права. Победителем становится студент (курсант), назвавший последним соответствующую теорию.

Задание № 4. Составьте схемы:

4.1. «Различие норм права и социальных норм первобытного общества»

4.2. «Вид социальных норм первобытного общества»

Практические задания

Задание № 1. Проведите лексический анализ представленных интегративных определений понятия «право» в соответствии с основными подходами правопонимания.

Задание № 4. Выразите одним словом суть каждого из подходов понимания права.

Задание № 5. Обоснуйте свое отношение к проблемным вопросам изучаемой темы.

5.1. Совместимы ли основные типы понимания права?

Практические задания

Задание № 1. Обозначьте на графике обратную силу закона (ретроактивность) и  переживание закона (ультраактивность).

 

Задание № 5. Составьте кроссворд по проблемам правотворчества в Российской Федерации (не менее чем из 20 слов).

Задание № 1. Определите, количество норм содержащихся в указанных статьях нормативных правовых актов, а также их видовую принадлежность в зависимости от классификационных оснований.

Задание № 1. Приведите примеры правовых отношений, в которых Вы принимали участие. Для каждого из них раскройте элементы (участники, объект и содержание) и определите вид правоотношения.

Задание № 1. Соедините прямоугольники с учетом соответствия формы реализации норм права, их видам и характеру предписания.

Задание № 2. Составьте схемы:

2.1. «Стадии применения права»

2.2. «Виды правоприменительных актов»

Задание № 3. Приведите пять примеров правоприменительных актов.

Задание № 4. Определите форму реализации правовых норм в представленных правовых отношениях.

Задание № 5. Приведите примеры пробелов в законодательстве. Предложите способы их преодоления.

Задание № 7. Приведите примеры правовых отношений с Вашим участием, связанных с различными формами реализации норм права.

Задание № 1. Определите вид и охарактеризуйте практическое значение приведенного примера толкования конституционной нормы.

 

Список источников и литературы

 

Нормативно-правовые акты:

1. Венская конвенция о дипломатических сношениях. ……….

Литература:

10. Грудцына Л.Ю., Дмитриев Ю.А. Правоведение. Учебник. – М.: Юркомпани, 2010. – 74 с.

20. Правовая мысль: Антология: учебное пособие. – М.: ЮНИТИ-ДАНА, 2011. – 74 с.

22. Радько Т.Н. Теория государства и права. Учебник. — М.: Проспект, 2015. – 74 с.

31. Теория государства и права: Конспект лекций / Московский институт экономики, менеджмента и права; Сост. Б.М. Емельянов, С.А. Правкин.- Москва, 2004. – 74 с.

Электронные ресурсы:

 

 

 

Племя | Кембриджская энциклопедия антропологии

Происхождение

До конца двадцатого века «племенное общество» считалось основным предметом антропологических исследований. Изучением «современного» индустриального общества занималась социология, тогда как социальные и культурные антропологи специализировались на «традиционных», «примитивных», доиндустриальных обществах, образующих «племена».

[1]

Как это ни парадоксально, хотя концепция племени была в значительной степени дискредитирована и отвергнута социальными и культурными антропологами, прошедшими обучение на Западе, раннее антропологическое продвижение этого термина было настолько успешным, что среди неакадемической общественности во всем мире категория «племя» остается единственное наиболее известное и доминирующее популярное антропологическое понятие для представления и обозначения человеческого общества за пределами бюрократических государств.

Само слово «племя» происходит от латинского термина tribus , административного деления и избирательных единиц древнего Рима (Cornell 1995: 117). [2] Оно стало использоваться в библейских текстах для обозначения тринадцати подразделений первых израильтян и появляется в этом значении в среднеанглийском языке в тринадцатом веке. К шестнадцатому веку его применяли к небиблейским контекстам способами, которые напоминали такие понятия, как раса и родословная (Murray 1926: 339).

Понятие племени приобрело особую роль в эпоху колониальной экспансии. Он стал социальной единицей — и характерной общественной формой организации жизни — народов, считавшихся более примитивными, чем евроамериканские колонисты. Как отмечает Япп:

Только с экспансией Европы в Америку и Африку в шестнадцатом веке началась ассоциация племен с более примитивным укладом человечества, и только с Просвещением восемнадцатого века это было формализовано в ту концепцию прогресса, которая вывести племенной народ за черту гражданского общества.Тогда предполагалось, что естественный ход человеческого развития есть продвижение к более высоким уровням социальной, экономической и политической организации, которые можно было бы приравнять к цивилизации; и что те люди, которые остались сгруппированными в племена, представляли более раннюю, низшую форму жизни, оставленную ходом истории и предназначенную для искупления и переделки вмешательством превосходящих сил. Эпитет, наиболее часто встречающийся в связи со словом «племя», был «дикий» (1983: 154) .

Племя стало стандартным термином для политических групп тех, кого считали варварами, как в колониальных столкновениях, так и в исторических описаниях древности. В отчетах о древней римской истории раннего Нового времени и эпохи Просвещения категория племени стала обычно применяться к обществам галлов, германцев и других, которые классические авторы считали варварскими (например, Gibbon 1790). Но на самом деле, поскольку первоначальное значение латинского термина tribus было римской административной единицей, термин «племя», появлявшийся в таких современных переводах и комментариях лишь изредка, относился к тому, что на самом деле называлось tribus самими древними римлянами. .Когда такие источники, как Цезарь и Тацит, описывали галлов и германцев, они обычно использовали другие термины. [3] Но европейские колониальные элиты сравнивали себя с патрициями Древнего Рима, и к обеим эпохам применялся один и тот же современный словарь для обозначения цивилизованных и варварских народов.

Племя и эволюционизм

В девятнадцатом веке зарождающаяся дисциплина антропология, в которой преобладали великие теории исторического прогресса и социальной эволюции, вплела термин «племя» в повествование о первобытном обществе, управляемом принципами «родства».Самый влиятельный антрополог-теоретик своего поколения Льюис Генри Морган (1818–1881) создал общую схему эволюции человеческого общества, проходящую через три широких этапа: от «дикости» к «варварству», а затем к «цивилизации». Он основал свою схему на своем прочтении классической греческой и римской истории, в частности на теории формирования древнего эллинистического государства, предложенной либеральным политиком Джорджем Гроте в его истории Греции 1846–1856 годов. В схеме Моргана «племя» (по-гречески phylon ) представляло собой политическую единицу, образованную рядом родственных единиц, называемых фратриями , каждая из которых состояла из нескольких «кланов» ( gens ), состоящих из семей, происходящих от общего предка. .

Схема Моргана укладывалась в более широкую эволюционистскую перспективу, предполагавшую, что первобытное общество было организовано по принципам родства и, как следствие, не могло быть по-настоящему иерархическим. Морган, Мэн, Маркс и Макленнан видели в расширенных родственных связях основу догосударственного общества, которые позже уступили место территории как основе социальной организации в цивилизациях. Мэн, например, занимавшийся колониальным управлением Индией и основывавший свою работу о первобытном обществе на изучении классических греческих и особенно римских источников, заявил: «История политических идей фактически начинается с предположения, что родство в кровь — единственная возможная основа общности в политических функциях» (1861: 106).Переход от варварства к цивилизации повлек за собой изменение социальной организации от организации, основанной на эгалитарном родстве, к организации, построенной на основе иерархического и территориального управления. Эта теория изменений стала рамкой, в которой развивалась антропологическая концепция племени. Таким образом, как единица варварского общества племя противопоставлялось государству.

Колониальное правление мощно институционализировало термин «племя» как административную категорию на большей части колонизированного мира, особенно в Африке.В Британской Африке такие племена стали неотъемлемой частью непрямого правления; местные правители сохранялись и иногда устанавливались в качестве «вождей» соответствующих «племен» под колониальным надзором и регулированием. «Туземное право и обычай» стали центральной категорией управления, и единицей, к которой они были прикреплены, обычно было племя. [4] Колониальная судебная система рассматривала только самые тяжкие преступления; большинство местных споров должны были разрешаться племенными судами с использованием «обычного» права.

К началу двадцатого века ключевые предположения относительно племени в эволюционистской мысли, что это была форма первобытного общества и что это была родственная единица общего происхождения, стали общими чертами в антропологических трактовках. Так, например, статья «Племя» в Британской энциклопедии от 1911 года сначала описывает значение этого слова с точки зрения римской администрации, а затем продолжает: «Его этнологическое значение стало обозначать любую совокупность семей или небольших общин». которые сгруппированы вместе под одним вождем или лидером, соблюдая сходные обычаи и социальные правила и прослеживая свое происхождение от одного общего предка. [5] Однако не было предпринято серьезных попыток установить общее определение, и многие антропологи склонны использовать племя как эвристический термин для обозначения определенного уровня социальной агрегации «примитивных» обществ, которые они изучали (Ekeh 1990: 662). ). [6]

Однако растущее влияние дюркгеймовской теории в социальной антропологии добавило веса моргановскому видению общества родства. Дюркгейм, который сам был учеником знаменитого классика Фюстеля де Куланжа, также рассматривал племя как «совокупность орд или кланов» (Durkheim 2013 [1893]: 204) и встроил его в свое описание социальной эволюции от «сегментарного «общество, основанное на механической солидарности, с более развитыми обществами, основанными на солидарности органической».Возникшее видение «сегментарного родственного общества», состоящего из семей, объединенных в более крупные единицы на основании общего происхождения, получило широкое признание как своего рода естественная форма первобытного общества. [7]

Племя и социальная структура

В социальной антропологии племенная концепция была разработана в отдельную модель, вдохновленную, в частности, описанием социальной структуры нуэр Эвансом-Причардом. В своей основополагающей работе 1940 года « африканские политические системы» Фортес и Эванс-Причард предложили две категории африканских политий.

Одна группа, которую мы называем Группой А, состоит из тех обществ, которые имеют централизованную власть, административные механизмы и учрежденные судебные учреждения — короче говоря, правительство — и в которых разделение богатства, привилегий и статуса соответствует распределению сила и власть… Группа Б состоит из тех обществ, в которых отсутствует централизованная власть, административный механизм и установленные судебные институты — короче говоря, в которых отсутствует правительство — и в которых нет резких различий в рангах, статусе или богатстве… Те, кто считает, что государство должно определяться наличием государственных институтов, будет рассматривать первую группу как примитивные государства, а вторую группу как безгосударственные общества (Fortes & Evans-Pritchard 1940: 5).

В этих «безгосударственных обществах», утверждали они, политические отношения регулировались «сегментарной системой родословной» (Fortes & Evans-Pritchard 1940: 6). [8] Эта сегментарная система была предложена в качестве общей модели для негосударственных племенных обществ, в которых ветвящиеся сегменты однолинейной генеалогии образовывали политические и территориальные единицы, состоящие из потомков общих предков. Они сгруппировались вместе на основе их генеалогической дистанции, чтобы создать последовательно более крупные политические единицы. [9] Эта типология имела огромное влияние и отражала непреходящее влияние Моргана и эволюционистской социальной теории. [10] Хотя грубый эволюционизм подвергался критике со стороны предыдущего поколения антропологов, таких как Малиновский, Стокинг отмечает, что к 1951 году структурно-функционализм, представленный в авторитетных работах, таких как Notes and Questions on Anthropology , «особым образом… «реэволюционизировали» описания политической власти, так что они ранжировались «имплицитно эволюционным образом» (2001: 194).

Действительно, эволюционистская мысль оставалась центральной как в социальной, так и в культурной антропологии, а племя широко рассматривалось как более ранняя стадия политической эволюции. Таким образом, понятие «племенного общества» продолжало действовать как примитивный контрапункт самоописаниям евроамериканской «цивилизации», нарративам, в которых доминировал дискурс класса, родства, территории и функции; и которые отражали дебаты вокруг «естественного состояния», восходящие к Гоббсу и Руссо.

Племена занимают определенное место в культурной эволюции. Они пришли на смену более простым охотникам; они уступили место более развитым культурам, которые мы называем цивилизациями… контраст между племенем и цивилизацией — между войной и миром. Цивилизация — это общество, специально созданное для поддержания «закона и порядка»; социальная сложность и культурное богатство цивилизаций зависят от институциональных гарантий мира. Не имея этих институциональных средств и гарантий, соплеменники живут в условиях Войны, а Война ограничивает масштабы, сложность и всестороннее богатство их культуры… Выражаясь иначе, языком старой философии, У.С. есть государство, племя есть естественное состояние. Или США — это цивилизация, а племя — примитивное общество (Sahlins 1968: 4–5, курсив автора).

Смерть концепции

Однако во второй половине двадцатого века неуклонно росло беспокойство как по поводу термина «племенной», так и по поводу мышления, которое его формировало. Для этого был ряд причин. Во-первых, непоследовательность категории племени как социологического термина и постоянные трудности с выработкой определения.Это слово применялось к социальным категориям, столь радикально отличающимся друг от друга, что любое понятие об общих критериях растянулось до предела; от групп из нескольких сотен «охотников-собирателей», таких как аравете Амазонки (Viveiros de Castro 1992: 49), до миллионов людей в Нигерии и Бенине, идентифицированных как йоруба, с долгой историей соперничающих городов-государств (Arnett 1933: 401).

Второй причиной было недовольство ранней эволюционистской социальной теорией и подразумеваемыми ею телеологическими суждениями. Теории социальной эволюции все чаще рассматривались как триумфальные евроамериканские нарративы, оправдывающие колониальное господство и претензии на превосходство.Например, концепция «первобытного общества» становилась все более неприменимой и бесполезной для изучения современных обществ. Но теоретическая инерция понятий, занимавших центральное место в столь большом количестве антропологической литературы, означала, что обычной реакцией на эту критику было изменение словарного запаса, но сохранение большей части содержания старых терминов. Так, например, в своей статье 1968 года «Племенное общество» в Международной энциклопедии социальных наук И.М. Льюис признает «ненужный моралистический подтекст» термина «племя» и его связь с «примитивным или отсталым состоянием», но он утверждает, что их можно «избежать или свести к минимуму, используя выражение «племенное общество», которое следует предпочесть таким синонимам, как «первобытное общество»» (1968: 146). Это отражало нежелание многих представителей этой дисциплины отказаться от устоявшихся концептуальных рамок этнографии.

В постколониальную эпоху антропологи стали все более критически относиться к наследию колониальной идеологии и ее терминологии.Историческое исследование быстро выявило способы формирования многих «племен» в колониальную эпоху; часто сами их имена были расплывчатыми терминами, используемыми посторонними, которые позже были институционализированы в административных категориях. Как отмечает Саутхолл в отношении «племен» ньямвези и сукума в Танганьике (Танзания) и хауса в Западной Африке:

«Хауса» — не собственное название этого великого конгломерата средневековых торговых городов-государств, а просто сонгайский термин, обозначающий «тех, кто с Востока».Исследуя внутреннюю часть Восточной Африки в 1850-х годах, Ричард Ф. Бертон обнаружил три великих «племени», называемых сукума, ньямвези и такама, не подозревая, что его переводчики давали ему термины для «тех, кто живет на севере, западе и юге». быть; Ньямвези и Сукума остались, а Такама исчез. (Саутхолл 1985: 569)

Однако, как бы они ни возникали, такие племена часто обретали административную реальность при колониальном господстве. Ranger (1983), например, считает описание Джона Илиффа создания племен в колониальной Танганьике типичным:

Понятие племени лежало в основе непрямого правления в Танганьике.Совершенствуя расовое мышление, распространенное в германские времена, администраторы считали, что каждый африканец принадлежит к племени, так же как каждый европеец принадлежит к нации. Эта идея, несомненно, многим обязана Ветхому Завету, Тациту и Цезарю, академическим различиям между племенными обществами, основанными на статусе, и современными обществами, основанными на договорах, а также послевоенным антропологам, предпочитавшим слово «племенной» более уничижительному слову «дикий». ‘. Племена рассматривались как культурные единицы, «обладающие общим языком, единой социальной системой и установленным общим правом».Их политические и социальные системы основывались на родстве. Членство в племени передавалось по наследству. Различные племена были связаны генеалогически… Как знали необычайно хорошо информированные официальные лица, этот стереотип имел мало отношения к калейдоскопической истории Танганьики, но это был зыбучий песок, на котором Кэмерон и его ученики установили непрямое правление, «захватив племенную единицу». У них была власть, и они создали политическую географию   (Ranger 1983: 250).

Критическая дискуссия о племени как аналитическом понятии начала с нарастающей силой возникать в 1960-х гг.Трактовки Фрида (1966) и Саутхолла (1970) подорвали представление о племени как догосударственной стадии социальной эволюции и указали на непоследовательность концепции. Но этот термин слишком хорошо зарекомендовал себя, чтобы от него можно было быстро отказаться.

Поскольку многие считали, что это догосударственный тип политической организации, понятие племенного общества по-прежнему широко рассматривалось как применимое к государствам, которые структурно-функционалистские подходы характеризовали как менее иерархические, менее централизованные и меньшие по масштабу, чем штат’.Проблема с этой позицией, однако, заключалась в том, что многие из наиболее известных «племен», таких как зулу и йоруба, имели крупномасштабные, иерархические и мощные государства, которые довольно сильно напоминали образования, называемые «государствами». Решением стало использование термина «вождество» как своего рода «недостающее звено» между государством и его племенным предком. Наиболее явно это было сделано антропологами-эволюционистами, такими как Салинс и Сервис. [11] Это мышление оставалось удивительно влиятельным среди тех, кто работал над формированием государства в культурной антропологии и археологии (см.г., Карнейро, 2003 г.; Кобб 2003; Эрл 1991). Но, поскольку он уходит своими корнями в ту же колониальную историю и примитивистскую теорию, что и племя, термин «вождество» открыт для многих из тех же критических замечаний.

Понятие племени в отличие от государства становилось все более проблематичным среди антропологов, занимающихся современными обществами, отчасти потому, что предложенная характеристика не могла соответствовать общеупотребительному использованию термина «племя». Существенное различие между племенем и государством никогда полностью не принималось в рамках дисциплины.Малиновский, например, считал эти два понятия совместимыми и использовал термин «племя-государство» для описания тробрианцев (Malinowski 1944: 166). [12]

К 1980-м годам стало все более очевидным, что, поскольку использование слова «племя» было результатом колониальной логики, оно надежно указывало только на людей, не считавшихся в ту эпоху полностью цивилизованными. Элизабет Колсон отмечает двойные стандарты этого «трайбализирующего» дискурса.

По территории, населению, богатству, бюрократическому развитию, социальному расслоению и централизации власти государство хауса Кано намного превосходило многие королевства средневековой Европы.Тем не менее, большинство из тех, кто называл хауса племенем, не шутили в духе Уэзерфорда, когда он писал о племенах Вашингтона… Слишком многие социологи, а также широкая общественность используют [племя] для поддержания ложного различие между нами и ими, тем народом, которого раньше называли первобытным, потому что он не происходил из европейской традиции. Таким образом, племя что-то сигнализирует о политическом господстве, но ничего не говорит о социальной сложности или политической организации, сейчас или в прошлом, тех, к кому оно применяется, кто мог или не мог сформировать государство в прошлом или настоящем.В XVII веке, когда англоязычные исследователи и поселенцы обращались с коренными американцами как с политически независимыми обществами, они обычно называли их нациями, ставя их, таким образом, в один ряд с европейскими нациями… суверенитет соперников коренных американцев, с которыми английские поселения конкурировали за землю и политическое господство, «нация» уступила место «племени», которое имело последствия меньшего политического статуса. Племя впоследствии стало термином, обычно используемым для различения населения, включенного в колониальные империи, поскольку они были созданы в 19 веке (Colson 1986: 5–6).

Другое представление, связанное с племенем, что это группа, происходящая от общего предка, оказалось столь же проблематичным. Во-первых, многим этнографам не удалось найти идеологию общего происхождения среди людей, которых они изучали. В своей этнографии жителей Андаманских островов, например, Рэдклифф-Браун отмечает, что «племя в своей основе представляет собой лингвистическую группу», а не единицу родства, и описывает его как «имеющее очень мало значения в регулировании социальной жизни» (1922: 23). .Кроме того, такие «племена» не были похожи на моргановское общество родства, потому что «на Андаманских островах нет кланов» (Radcliffe-Brown 1922: 53). Интересно, однако, что Рэдклифф-Браун полагал, что андаманцы в этом отношении исключительны и что что-то вроде родственной организации Моргана должно существовать среди «подавляющего большинства первобытных народов» (1922: 52). [13] Только позднее поколения ученых начали сомневаться в авторитетных на первый взгляд теориях общества родства.

Однако даже собственный отчет Эванс-Притчард об обществе нуэр не соответствовал понятию группы, определяемой строго по общему происхождению, поскольку «лица происхождения динка составляют, вероятно, по крайней мере половину населения большинства племен» (1940: 221).Таким образом, модель родственного общества выжила, переформулировав свою центральную черту; вместо фактического общего происхождения члены этих обществ использовали идиому общего происхождения для описания политических отношений. Хотя сегментарная родословная структура, описанная Эвансом-Причардом для нуэров, строго говоря, относилась только к небольшому меньшинству, [14] , ее все же можно было рассматривать как центральный принцип социальной организации, поскольку все члены общества были привязаны к членам доминирующие родословные, и, таким образом, утверждалось, что они в некотором смысле являются частью системы общего родства и происхождения.

Если структурно-функционалистские политические типологии, в общих чертах веберовские, усвоили колониальное представление о племени как политическом сегменте, то марксистские эволюционные взгляды уходят корнями в моргановское видение общества племенного родства. Глакман, например, отвергал то, что он называл «грубым видом социального эволюционизма» (1965: 84) предыдущего поколения ученых, но описывал марксистский эволюционизм Лесли Уайта и других в положительном тоне, основанном на «далеко лучшие данные о племенных народах» (1965: 84).Хотя Глюкман знал об этнографии, противоречащей эволюционному нарративу девятнадцатого века, тем не менее он сохранил старую парадигму, предполагая, что она верна идеологически, если не буквально. Поэтому, когда этнография Шаперы показала, что группы охотников-собирателей не были родственными группами, тем самым противореча теории Мэна о том, что в первобытном обществе «кровное родство является единственным возможным основанием для общности политических функций» (1861: 106), Глакман защищает теоретика, а не этнограф; подчеркивая, что идеи Древней Греции остались в силе.Он пишет:

Заявление

Мэйна, несомненно, вводит в заблуждение. Но в другом месте книги он поясняет, что в классической Греции «чужаки» могли присоединиться к политическому государству… Изменение [от племени к государству] происходит, когда больше не требуется идиома родства для выражения политической ассоциации: как мы уже видели, родственная идиома племенного общества на практике охватывает отношения, направленные на различные цели (Gluckman 1965: 86).

Однако в ретроспективе существование родственных идиом, которые могут быть применены к политическим отношениям, кажется неубедительной основой для отличительного социального типа.Три основные мировые религии заявляют о всеобщем происхождении от Адама, и всевозможные политические и религиозные институты используют идиомы родства для своих членов, включая национальные государства (Hobsbawm 1990: 53–54). Критика старой племенной парадигмы продолжала набирать обороты. В монографии Фрида (1975) Понятие племени утверждалось, что модель догосударственного племенного общества была полностью ошибочной и что образования, называемые племенами, были созданы государствами. Годелье видел в концепции племени продукт более широких проблем устаревших теорий родственного общества и призывал к более основательному переосмыслению парадигмы:

Недостаточно, подобно Шварцу или Тернеру, игнорировать понятие племени, больше не ссылаясь на него; взывать к благоразумию, как Стюард; или критиковать его вопиющую неточность (Нейва), его теоретическую бесплодность и ошибочность (Фрид), его идеологическое манипулирование как инструментом в руках колониальных держав (Колсон, Саутхолл, Валакази).Зло не проистекает из изолированной концепции, а имеет корни в проблеме, которая обязательно приведет к теоретическим последствиям, подобным тем, которые диктует вложенная в нее научная работа (Godelier 1977: 90). [15]

В 1980-х годах классическая теория родства в целом начала разваливаться перед лицом критики со стороны Шнайдера (1984), указавшего на искажающие последствия обращения с родством как с привилегированной аналитической категорией, и Купера (1988), исследовавшего всепроникающее влияние примитивизма в антропологии.Некоторые части схемы Моргана уже некоторое время вызывали сомнения. Этнографические свидетельства модели сегментарного родства всегда были довольно слабыми, и они начали исчезать в свете более поздних более критических исследований (Gough, 1971; Southall, 1988; Verdon, 1983). Как указывал Купер, реальные локальные категории, используемые для обозначения групп людей, не были похожи на категории теории происхождения (1988: 190-209; см. также Gottlieb 1992: 46-71; Jackson 1989: 10-1). Как он заключает, «похоже, не существует обществ, в которых жизненно важная политическая или экономическая деятельность организована повторяющимся рядом потомственных групп» (Купер 2004: 93).Структура, которая, как считалось, олицетворяла «племенное общество», оказалась миражом.

В середине 1980-х Эйдан Саутхолл отмечал, что «немногие англо-саксонские антропологи с соответствующим полевым опытом защищали концепцию племени за последние двадцать пять лет» (1985: 568). Такие работы, как «» Вейла «Создание трайбализма в Южной Африке » (1989 г.), помогли утвердить мнение о том, что трайбализм был продуктом колониальной классификации и управления, и к нему следует подходить как к идеологической конструкции, восходящей к той эпохе.

Выживание за пределами антропологии

Но за пределами антропологии термин «племя» продолжал широко использоваться. В истории, особенно на Ближнем Востоке, эта концепция жила в чем-то вроде своей первоначальной моргановской формы. [16] Со Хури и Костинер пишут, что «как идеальные типы племена представляют собой большие родственные группы, организованные и регулируемые в соответствии с узами крови или семейного происхождения; государства, напротив, являются структурами, осуществляющими абсолютную монополию власти на данной территории» (1990: 4).Отмечая, что это различие, как правило, было далеко не ясным на практике, они используют другое старое антропологическое понятие, чтобы преодолеть этот разрыв — вождество. «Вождества можно рассматривать как один из типов промежуточных политических образований между племенами и государствами, включающий в себя некоторые черты и институты обоих» (Khoury & Kostiner 1990: 8). Однако даже Хури и Костинер вслед за Таппером признают, что некоторые «племена» никогда не придерживались идеологии общего происхождения, и признают, что определение племени «практически невозможно дать» (1990: 5).Проблемным было не только родственное содержание единицы; его нельзя рассматривать как по существу негосударственную форму, поскольку «в каждом племени есть элементы государства, а в каждом государстве — элементы племени» (Tapper 1990: 68).

С тех пор большинство антропологов отошли еще дальше от понятия племенного общества, даже как от некой абстрактной концептуальной модели или идеального типа, с которыми остались Таппер, Хури и Костинер. Эйдан Саутхолл в своей статье 1996 года «Племя» в Энциклопедии культурной антропологии писал: «Племя — это самосбывающееся ориенталистское пророчество, в котором сущностно сформулированы смутные представления о чужаках» (1996: 1331).«Предпринимаются героические попытки спасти и очистить эту концепцию», — добавляет он, но, в конце концов, термин «имеет мало точного значения и так много разных определений, что реалистичным выводом было бы… принять использование термина вроде «люди». «что соответствует неопределенности самого явления» (Саутхолл 1996: 1334-1335).

Однако племя продолжает выживать. В некоторых направлениях эволюционистской культурной антропологии, менее озабоченных, возможно, наследием колониализма, концепция племени была сохранена со всеми характеристиками, ожидаемыми от нее эволюционистской теорией родства.В своем Словаре понятий культурной антропологии Уинтроп, например, определяет «племя» следующим образом: «Культурно однородное, нестратифицированное общество, обладающее общей территорией, без централизованных политических или правовых институтов, члены которого связаны обширными родственные связи, ритуальные обязательства и взаимная ответственность за разрешение споров» (1991: 307). Аналогичным образом учебник Джона Х. Бодли «Культурная антропология: племена, государства и глобальная система », переизданный в пятый раз в 2011 году, делит все известные общества на три категории возрастающей сложности: племенные, имперские и коммерческие». миры».О племени он пишет:

Большая часть человеческого существования прошла в племенном мире. С небольшими обществами, живущими в малонаселенном мире и минимальным социальным неравенством, за исключением естественных различий по возрасту и полу, племенные люди могли пользоваться максимальной человеческой свободой… не было необходимости в правительстве… Все делились природными ресурсами и товарами, которые они производили. , но в то же время сохраняя четкие права собственности (Bodley 2011: 1).

Это теоретически возможное, но совершенно спекулятивное видение далекого прошлого служит примером долговечности мифологии первобытного общества, столь тщательно критикуемой Купером (1988).

Однако, несмотря на то, что оно сохранилось в некоторых школах мысли, термин «племя» стал в большей степени исторически интересным термином в большей части социальной и культурной антропологии, рассматриваемым как артефакт более старых теорий. [17] В своей статье 1996 года «Племя» в энциклопедии социальных наук Джон Шарп, например, пишет подходящий памятник расцвету племени как аналитической концепции:

Ранние этнографы… предполагали, что «примитивные» группы набирались по атрибуции на основе статуса.Доказательства того, что родство играло определенную роль в формировании этих социальных групп, привели их к выводу, что племена были аскриптивными группами, основанными исключительно на родстве. Это было заведомо неверно, но позволило людям на Западе поверить в то, что первобытный и цивилизованный миры были принципиально разными   (Sharp 1996: 883).

Ссылки

Арнетт, Э. 1933 г. Перепись населения Нигерии, 1931 г. Журнал Королевского африканского общества 32 , 398-404.

Бодли, Дж.Х. 2011. Культурная антропология: племена, государства и глобальная система . Лэнхэм, Мэриленд: AltaMira Press.

Карнейро, Р. 2003. Эволюционизм в культурной антропологии: критическая история . Боулдер, Колорадо: Westview Press.

Кобб, К. 2003. Вождества в штате Миссисипи: насколько они сложны? Ежегодный обзор антропологии 32 , 63-84.

Колсон, Э. 1986. Политическая организация в племенных обществах: межкультурное сравнение. Ежеквартальный журнал американских индейцев 10 , 5–19.

Корнелл, Т. 1995. Начало Рима: Италия и Рим от бронзового века до Пунических войн . Лондон и Нью-Йорк: Рутледж.

Дюркгейм, Э. 2013 [1893]. Разделение труда в обществе . Бейзингсток: Пэлгрейв Макмиллан.

Earle, T. (ed.) 1991. Вождества: власть, экономика и идеология . Кембридж: Университетское издательство.

Ekeh, P. 1990. Социальная антропология и два противоположных применения трайбализма в Африке. Сравнительные исследования общества и истории 32 , 660-700.

Evans-Pritchard, E. 1940. Нуэры: описание образа жизни и политических институтов нилиотского народа . Оксфорд: Кларендон Пресс.

——— 1951. Социальная антропология . Лондон: Коэн и Уэст.

Фортес, М. и Э. Эванс-Причард (ред.), 1940 г. Политические системы Африки . Оксфорд: Университетское издательство.

Фрид, М.1966. О понятиях «племя» и «племенное общество». Труды Нью-Йоркской академии наук 28 , 527-40.

——— 1975. Понятие племени . Менло-Парк, Калифорния: Каммингс.

Gibbon, E. 1790. История упадка и падения Римской империи мистера Гиббона, сокращенная версия . Лондон: Страхан и Каделл.

Gluckman, M. 1965. Политика, закон и ритуал в племенном обществе . Чикаго: Альдин.

Годелье, М.1977. Перспективы марксистской антропологии . Кембридж: Университетское издательство.

Gottlieb, A. 1992. Под деревом Капок: идентичность и различие в мышлении Бенга . Блумингтон: Издательство Индианского университета.

Гоф, К. 1971. Родство нуэров: пересмотр. В г. Перевод культуры: очерки Э. Эванс-Притчард (ред.) Т. Бейдельман. Лондон: Тависток.

Хобсбаум, Э.Дж. 1990. Нации и национализм с 1780 года: программа, миф, реальность .Кембридж: Университетское издательство.

Хауэлл, П.П. 1954. Руководство по закону нуэр . Оксфорд: Университетское издательство.

Джексон, М. 1989. Пути к расчистке: радикальный эмпиризм и этнографическое исследование . Блумингтон: Издательство Индианского университета.

Хури, П. и Дж. Костинер, 1990. Введение: племена и сложности формирования государства на Ближнем Востоке. В Племена и формирование государства на Ближнем Востоке (ред.) П. Хури и Дж.Костинера, 1-22. Беркли: Калифорнийский университет Press.

Купер, А. 1988. Изобретение первобытного общества: трансформация иллюзии . Лондон и Нью-Йорк: Рутледж.

——— 2004. Теория родословной: критический ретроспективный взгляд. В Родство и семья: антропологический читатель (ред.) Р. Паркин и Л. Стоун, 79–96. Молден, Массачусетс: Блэквелл.

Левин, Дж. 1938. Признание местных законов и обычаев в Британской Африке. Журнал сравнительного законодательства и международного права 20 , 16-23.

Льюис, И. М. 1968. Племенное общество. В Международная энциклопедия социальных наук 16 , 146-51. Фармингтон-Хиллз, штат Мичиган: The Macmillan Company & The Free Press.

Малиновский, Б. 1932 [1922]. Аргонавты западной части Тихого океана: отчет о местных предприятиях и приключениях на архипелагах Меланезийской Новой Гвинеи . Лондон: Джордж Рутледж и сыновья.

——— 1944. Научная теория культуры и другие очерки .Чапел-Хилл, Северная Каролина: University of North Carolina Press.

МакМайкл, Х.А. 1910. Кабабиш: некоторые замечания по этнологии суданского арабского племени. Журнал Королевского антропологического института Великобритании и Ирландии 40 , 215-31.

Мэн, Х. 1861. Древнее право: его связь с ранней историей общества и его отношение к современным идеям . Лондон: Джон Мюррей.

Морган, Л. Х. 1964 [1877]. Древнее общество: исследования путей человеческого прогресса от дикости через варварство к цивилизации .Нью-Йорк: Холт.

Murray, J. 1926. Новый английский словарь по историческим принципам: основан в основном на материалах, собранных Филологическим обществом  10 (1). Оксфорд: Кларендон Пресс.

Пол, Дж. 2011. Монгольские аристократы и бейлики в Анатолии: исследование Базм ва Разм Астарабади. Евразийские исследования 9 , 103-56.

Павлин, А. 2013. От Балхан-Кухиян до Навакии: кочевые государства и основы правления сельджуков в Анатолии.В г. Аристократы-кочевники в мире империй г. (ред.) Дж. Пол, 55-80. Висбаден: Verlag.

Рэдклифф-Браун, А. 1922. Жители Андаманских островов; исследование по социальной антропологии . Кембридж: Университетское издательство.

——— 1952. Структура и функции в первобытных обществах . Лондон: Коэн и Уэст.

Рейнджер, Т. 1983. Изобретение традиции в колониальной Африке. В Изобретение традиции (ред.) Э. Хобсбаум и Т. Рейнджер, 211-62.Кембридж: Университетское издательство.

Ривз, Дж. 1999. Тацит: Германия . Оксфорд: Кларендон Пресс.

Салинс, М. 1968. Соплеменники . Энглвуд Клиффс, Нью-Джерси: Прентис-Холл.

Schneider, D. 1984. Критика изучения родства . Анн-Арбор: Издательство Мичиганского университета.

Шарп, Дж. 1996. Племя. В Энциклопедия социальных наук , второе издание (ред.) А. Купер и Дж. Купер. Лондон и Нью-Йорк: Рутледж.

Smith, CJ 2006. Римский клан: род от античной идеологии до современной антропологии . Кембридж: Университетское издательство.

Sneath, D. 2007. Государство без головы: аристократические ордена, родственное общество и искаженные представления о Внутренней Азии . Нью-Йорк: Издательство Колумбийского университета.

Саутхолл, А. 1970. Иллюзия племени. В г. Уход из племени в Африке г. (ред.) П. Гуткинд, 28–50. Лейден: Брилл.

——— 1985.Обзор: Этническое сердце антропологии (Le cœur ethnique de l’anthropologie). Cahiers d’Études Africaines 25 , 567-72.

——— 1988. Сегментарное государство в Африке и Азии. Сравнительные исследования в обществе и истории 30 , 52-82.

——— 1996. Племя. В Энциклопедии культурной антропологии (ред.) Д. Левинсон и М. Эмбер, 1329-36. Нью-Йорк: Генри Холт.

Чулок, Г. 2001. Разграничение антропологии: случайные очерки и размышления .Мэдисон: Издательство Висконсинского университета.

Таппер, Р. 1990. Антропологи, историки и представители племен о формировании племен и государств на Ближнем Востоке. В Племена и формирование государства на Ближнем Востоке (ред.) П. Хури и Дж. Костинер, 48–73. Беркли: Калифорнийский университет Press.

Вейл, Л. 1989. Создание трайбализма в Южной Африке . Беркли: Калифорнийский университет Press.

Verdon, M. 1983. Abutia Ewe из Западной Африки: вождество, которого никогда не было .Берлин: Мутон.

Вивейрос де Кастро, Э. 1992. С точки зрения врага: человечность и божественность в амазонском обществе . Чикаго: Университетское издательство.

Winthrop, R. 1991. Словарь понятий культурной антропологии . Нью-Йорк: Гринвуд Пресс.

Вольфрам, Х. 1988. История готов . Беркли: Калифорнийский университет Press.

Япп, М. 1983. Племена и государства в Хайбере, 1838–1842 гг. В году Конфликт племени и государства в Иране и Афганистане (изд.) Р. Таппер. Лондон: Крум Хелм.

Примечание об авторе

Д-р Дэвид Снит – преподаватель антропологии политической экономии в отделении социальной антропологии и директор отдела исследований Монголии и Внутренней Азии Кембриджского университета. Он является редактором журнала Brill Inner Asia и научным сотрудником Колледжа Корпус-Кристи в Кембридже.

Д-р Дэвид Снит, кафедра археологии и антропологии, отделение социальной антропологии, Free School Lane, Cambridge CB2 3RF, Соединенное Королевство[email protected]


[1] Эванс-Причард, например, пишет: «Поэтому социальную антропологию можно рассматривать как отрасль социологических исследований, ту отрасль, которая в основном посвящена первобытным обществам» (1951: 11), а Рэдклифф-Браун описывает предмет как «изучение так называемых примитивных или отсталых народов» (1952: 2).

[2] Как отмечает Корнелл, нет никаких доказательств того, что римские племена были родственными единицами (1995: 116). Это были «искусственные единицы, преднамеренно созданные для административных и политических целей» (Cornell 1995: 117).

[3] Галлы и германцы обычно описывались с использованием терминов civitas («государство»), natio («нация», «раса», «народ») и gens — термин, переведенный как «клан». Морганом, но это было предметом споров, и его точное значение остается неясным (Rives 1999: 119-53; Smith 2006: 1-14; Wolfram 1988: 6).

[4] См., например, Lewin (1938).

[5] См. Encyclopaedia Britannica (1911, Vol. 27: 262). Стоит отметить, что в статье отдельно описывается «этнологическое значение» термина, поскольку первоначальное римское племя как административная единица мало походило на понимание этого термина, используемое антропологами или колониальными администраторами.

[6] См., например, Мак-Майкл, который писал: «Слово «племя», как оно обычно используется, обычно подразумевает, среди прочего, близко однородное собрание семей или отдельных лиц, живущих вместе под наследственным или выборным шейхством и в значительной степени различающихся по расе. из других подобных сообществ» (1910: 215).

[7] Морган описал эти родственные структуры и их единицы как явления природы (1964 [1877]: 302–304).

[8] См. Kuper для обсуждения этих моделей (1988: 190-209).См. также Sneath (2007: 40-9, 132-4).

[9] В своем учебнике Tribesmen , например, Сахлинз писал: «Племя представляет собой пирамиду социальных групп, технически говоря, как «сегментарную иерархию»… Наименьшие единицы, такие как домохозяйства, являются сегментами более инклюзивные единицы, такие как линии передачи, линии передачи, в свою очередь, являются сегментами более крупных групп и т. д.» (1968: 15).

[10] Различия групп А и В напоминают позицию Моргана о том, что «все формы правления сводятся к двум общим планам… Первый, по порядку времени, основан на личностях и на чисто личных отношениях, и можно выделить как общество ( societas ).Род [клан] является организационной единицей… Второй основан на территории и собственности и может быть выделен как государство ( civitas )» (Морган 1964 [1877]: 13–14).

[11] Салинс пишет: «[t]рибы представляют собой заметный диапазон эволюционного развития… в своем наиболее развитом выражении вождество, племенная культура предвосхищает государственность в ее сложности. Здесь региональные политические режимы, организованные под властью могущественных вождей и первобытной знати» (1968: 20).Отличительной чертой «примитивной знати» было, разумеется, круговое представление о том, что они существовали в виде вождеств или «примитивных государств». Как эволюционистская концепция, вождество должно было соответствовать теории перехода от общества эгалитарного родства к безличному классовому обществу. Говорили, что оно состоит из групп происхождения, которые одновременно являются сообществами, и поэтому не может быть полностью стратифицировано, так как это считалось характеристикой более поздней стадии.

[12] Он описал тробрианцев как «племенное государство», которое он считал «исполнительным комитетом» общества в целом, с политической организацией, военным классом и оружием как инструментами власти (Malinowski 1944: 166).

[13] Даже в тех случаях, когда этнографы описывали группы потомков, с которыми они сталкивались, как кланы, они могли не иметь общего предка. Тробриандские кумила «кланов» и дала «подкланов», описанные Малиновским, например, имели разных женщин-предков. См. Малиновский (1932 [1922]: 63).

[14] Как объясняет Хауэлл, «[в] каждом племени лишь небольшая часть людей имеет подлинное право претендовать на прямое происхождение от первоначального предка, от которого произошло название племени.Большинство из них происходят от более поздних иммигрантов из других частей Нуэрланда или от приростов динка, поглощенных фикцией об усыновлении в нуэрское общество. Подлинных потомков называют diel ’ (1954: 18). Эванс-Причард отмечает: « diel — это аристократический клан, численно переполненный чужеземцами и динка, но обеспечивающий структуру родословной, на которой строится племенная организация» (1940: 220).

[15] Он добавляет: «Самое удивительное в истории этого понятия то, что его основное значение мало изменилось со времен Льюиса Х.Морган (1877 г.). Бесчисленные открытия в этой области с тех пор только усугубили и усугубили неточность и трудности, не приведя ни к какой радикальной критике, тем более к ее исключению из области антропологии» (Godelier 1977: 89-90).

[16] Однако более поздние исследования поставили под сомнение доказательную базу для применения племенной модели к историческим обществам в Анатолии, например (Paul 2011; Peacock 2013).

[17] Как пишет Гингрич в своей статье 2001 года «Племя» в Международной энциклопедии социальных и поведенческих наук , «большинство ученых… согласны с тем, что концепция [племени] устарела как общий сравнительный категория вне определенных областей» (Gingrich 2001: 15908).

Папуа-Новая Гвинея: Пол и темперамент — Маргарет Мид: Человеческая природа и сила культуры | Выставки

Возвращение в поле и возвращение обратно Wajangs | Бали: формирование личности

После во время поездки в Небраску в 1930 году для изучения коренных американцев Омахи, она и ее муж Рео Форчун затем направились в регион Сепик. Папуа-Новой Гвинеи на два года.В то время как Мид был пионером работа над гендерным сознанием. Она стремилась выяснить, в какой степени темпераментные различия между полами были обусловлены культурой а не врожденное. Она описала свои выводы в Sex and Темперамент в трех первобытных обществах (1935) и исследован предмет более глубоко в следующем десятилетии с мужчинами и женщинами (1949).

Мид нашла другую схему мужского и женского поведения в каждой из культур, которые она изучала, все отличается от ожиданий гендерных ролей в Соединенных Штатах в то время.Она нашла среди арапешей темперамент как для мужчин, так и для женщин, которые были нежными, отзывчивыми и готовыми к сотрудничеству. Среди Мундугумора (ныне Биват) есть как мужчины, так и женщины. были жестоки и агрессивны, стремились к власти и положению. Для Чамбули (теперь Чамбри) мужские и женские темпераменты были отличаются друг от друга, женщина доминирует, безлична, и управленческий, а мужчина менее ответственный и более эмоциональный зависимый.В то время как вклад Мида в разделение биологических секс от социально сконструированного пола был новаторским, она была подвергся критике за сообщение результатов, которые казались сделанными на заказ для ее теория. Для Мида каждая культура представляла отдельный тип в рамках своей теории, и она преуменьшала или игнорировала информацию это могло сделать ее простые классификации несостоятельными.

На более поздних стадиях Сепика путешествие, Мид и Форчун встретились с британским антропологом Грегори Бейтсон, изучавший ятмульский народ.Трое работали разработать систематическое объяснение взаимосвязей между культуры и типы личности. Мид обнаружил такого интеллектуального связь и темпераментная близость с Бейтсоном, которые она в конце концов развелась с Fortune и вышла замуж за Бейтсона.

Учет для Наблюдателя

Летом 1930 года Мид и Форчун провели полевые исследования. среди коренных американцев Омахи.Мед реализован из этот первый опыт изучения неокеанской культуры, существовала связь между антропологическим подходом используется для изучения культуры и особенностей культуры изучал. Она продолжала думать о последствиях это открытие, когда она вернулась в Новую Гвинею для своего второго выезд туда. В этих заметках она размышляет о том, как учитывать точку зрения этнографического наблюдателя при оценке результатов полевых исследований.

Приходя к Арапешу

Мид и Форчун прибыли в Арапеш в декабре 1931 года. у людей не было имени для себя, поэтому Мид и Форчун называли им «арапеш» после слова «человек» в местном язык. Лодыжка Мид была слишком слабой, чтобы она могла пройти пешком. горы, поэтому ее пришлось нести на вершину горы деревня Алитоа, писала она, «привязанная, как свинья к несущий столб.Пара застряла там, когда люди нести свои вещи дальше не пойдет.

Заметки Маргарет Мид о Арапеши свиньи и собаки. «Свиньи,» ок. 1932 год. Машинопись. Рукопись Подразделение Библиотеки Конгресса (136b)

Скользящая запись

Фортуна отправилась на исследование за пределы деревни, а Мед остался позади.Как и на Самоа, она боролась с депрессии, работая постоянно, накапливая массу Примечания. Она опубликовала пять технических томов об арапешях. Вот бланки заметок, на которых Мид записывал наблюдения. о культуре арапешей. Она нашла свое расследование Arapesh способствует «записи с проскальзыванием». Сначала она делала записи от руки, в блокноте, затем печатал конкретные наблюдения по пунктам культуры на бланки, кодируя листы по ссылке категория и дата.

Заметки Маргарет Мид о выплатах при рождении 25 марта 1932 года. Машинопись. Отдел рукописей, Библиотека Конгресса (136с)

Реакция на журнал

Со времени своей первой производственной практики Мид представила различные образы и предметы как форма психологического тестирования.В Самоа она использовала журнальные фотографии из фильма Моана. Южных морей для теста наименования картинок. Среди Арапеши Мид записали реакцию группы женщин и детям ДОМАШНИЙ Журнал . Она отмечает, что «маленькие дети, почти истерически смеялись над большими обложками… Женщины имитировал любой явный жест… Отвечал криком на любой картина, изображающая движение.

Заметки Маргарет Мид о «реакции смешанная группа женщин и детей в журнал HOME», ок. 1932. Машинопись. Рукопись Подразделение Библиотеки Конгресса (136f)

Флейты Арапеш

Здесь показан Мид, «дирижирующий» мужчинами-арапешами, играющими светские флейты.В отличие от священных флейт, из которых женщины и дети должны прятаться, женщинам разрешается смотреть на эти флейты. Tamberan , дух-хранитель взрослых мужчины, воплощается через звук священных флейт и другие инструменты. Флейты, показанные на этом фото, могут быть теми, кого Мид описала в своем сочинении об арапешях. как « буан флейты, серия тройных флейт которые были секуляризованы среди арапешей.

Рео Форчун, фотограф. «Дирижирование на общественных флейтах». Деревня Алитоа, Арапеш, 1932 год. Серебряно-желатиновый отпечаток. Отдел рукописей, Библиотека Конгресса (147)

Культура Мундугумора

Когда Мид и Фортуна покинули Арапеш, они искали культура без особых западных культурных контактов и которая не было прерогативой любого другого антрополога.Они поселились на Мундугморе (ныне Биват), вдоль реки Юат в какой теперь Папуа-Новая Гвинея. Там они столкнулись с агрессивным культуры в стране, пораженной свирепыми комарами. Они пробыл всего три месяца. Самая известная теория Мида о Мундугумор — это «веревочная» система родства, которая была обсуждались более поздними антропологами. Эти картины входят в число те мид, которые собрал у Мундугумора.

  • Картины Мундугумора I. Цветная роспись ящерицы и лягушка мимо Майкава, мужчина, 17 лет, Кенакатем, 4 декабря 1932 г. Отдел рукописей Библиотеки Конгресса. (172а)

  • Картины Мундугумора II.Цветная живопись Ешимба, взрослый мужчина, Кенакатэм, 4 декабря 1932 г. Отдел рукописей Библиотеки Конгресса. (172б)

Вынашивание младенцев

Мид сообщила, что матери арапешей и мундугуморов несли своих младенцев, подвешенных ко лбу.Пока Обычно женщины-арапеши использовали сетчатые мешки, которые имитировали опыт утробы, Мид сообщил, что Мундугумор несли своих младенцев в грубых, жестких корзинах. Старшая Детей Мундугумора несли на спине матери. без поддержки, держась за волосы матери. На этой фотографии женщина мундугумор держит ребенка над ее рука.

Маргарет Мид или Рео Фортуна, фотограф.Мундугумор женщина держит ребенка. Серебряно-желатиновый отпечаток. Рукопись Подразделение Библиотеки Конгресса (152)

Письмо от Карен Хорни

Мид переписывался и делился идеями со многими людьми которые разделяли ее интересы, независимо от сферы их деятельности. Здесь Карен Хорни (1885–1952), немецкий психоаналитик-феминистка. написал Миду, предлагая встретиться для обсуждения таких вопросов, как как «женские «качества» и их подверженность культурным факторы.Хорни предположил возможность включения Психоаналитик немецкого происхождения Эрих Фромм (1900–1980) и Йельский университет психолог Джон Доллард (1900–1980) на их встрече. Все четверо разделяли интерес к объединению психологии с изучение социокультурных факторов.

Исследования культуры и личности школа психологической антропологии, которая занимается взаимодействие культуры и личности.Что часть личности исходит из его или ее культуры и какая часть психологического склада человека? Маргарет Мид и Рут Бенедикт были двумя самыми известными антропологи, связанные с подходом в культуре и личностные исследования, рассматривающие культуру как совокупность закономерности, сходные с организацией отдельной личности.

Три антрополога

На этой фотографии, сделанной в июле 1933 года, изображен [слева направо] антрополог Грегори Бейтсон с Маргарет Мид и Рео Форчун, все из которых только что прибыли в Сидней, Австралия, из их Полевые исследования Новой Гвинеи.Мид и Форчун встретились с Бейтсоном незадолго до Рождества 1932 года. рядом с ним в Среднем Сепике, что привело к интенсивному обмену информации и идей.

В то время как их сотрудничество в области продвинуло свои антропологические работы, это имело и личные последствия. Мид и Фортуна брак был фактически расторгнут в то время, когда эта фотография был взят.Она подала на развод с Fortune два года назад позже и вышла замуж за Бейтсона в 1936 году.

«Группа антропологов Кто прибыл на Макдуи». июль 1933 года. Серебряно-желатиновый отпечаток. Отдел рукописей, Библиотека Конгресса (139а)

Раннее формирование теории культуры и личности

Пока они были вместе в Новой Гвинее, Мид, Форчун, и Бейтсон прочитали черновик рукописи классического произведения Рут Бенедикт книга Образцы культуры (1934).В этой книге Бенедикт описывает культуры как интегрированное целое, воплощение типов личности. Чтение рукописи побудило Мида, Фортуну, и Бейтсон, чтобы обсудить способы систематической классификации людей и культур с точки зрения темперамента. Этот документ вероятно, это самое раннее письменное изложение ее мыслей Мид. по теме. Имя Fortune было включено в оригинал документ, но в конечном итоге он отказался от какой-либо ответственности за идеи, написав в правом верхнем углу: «У меня есть ничего общего с этим.

Маргарет Мид [и Рео Форчун]. «Сводное заявление по проблеме личности и культуры». Чамбули, 1933. Стр. 2. Дополнительные рукописные заметки Рео Форчун, вероятно Июнь—июль 1935 г. Ксерокопия машинописного текста. Рукопись Подразделение Библиотеки Конгресса (142)

Квадраты Диаграмма

Из разговоров с Бейтсоном и Форчун Сепик, Мид безуспешно пытался сформулировать единую теорию культуры и личности.Она назвала это теорией «квадратов». Это было на основе четырехкратной системы с обозначением «компасных точек». Север («заботливый собственник»), Юг («осторожный отзывчивый») , Восток («осторожно-собственнический») и Запад («заботливо-отзывчивый»).

Это ранняя попытка Мида изобразить квадраты на диаграмме. Обратите внимание, что она включила имена некоторых своих друзей. на схеме и названия культур.Она поставила себя в южной точке вместе с социологом Хелен Линд (1894–1982). На Севере она перечислила Франца Боаса; к северо-запад, Рут Бенедикт; на северо-восток, Карен Хорни. Мужчины чамбули на юго-западе, а женщины на северо-востоке. Мундугуморы северные, а арапеши южные.

Маргарет Мид. Заметки о площадях из Чамбули путешествие, ок.Весна 1933 года. Стр. 2. Голографическая рукопись. Отдел рукописей, Библиотека Конгресса (140б)

Озеро Чамбули (Чамбри)

Мид и Фортуна поселились среди озерных обитателей Чамбули. (ныне Чамбри) в начале 1933 года. Их туда привел Грегори Бейтсон, изучавший соседнюю культуру Среднего Сепика. Ятмул.Мид писал об озере: «На его черной полированной поверхности тысячи розовых и белых лотосов и голубых кувшинок расстилаются, а ранним утром белая скопа и голубая цапли стоят на мелководье».

Книга для запоминания языка

Хотя Мид не была известна своими лингвистическими способностями, в ее бумагах есть заметки, которые она вела, изучая различные языков в этой области, а также языковые заметки, сделанные другие.Это небольшой блокнот, который Мид использовал для записи словарный запас чамбули. Мид написала антропологу Кларк Висслер (1870–1947), заведующий ее отделом в Американский музей естественной истории: «Язык — это самый трудный из тех, что мы поразили». Чамбули в этом время насчитывала около 500 человек, и их язык не был понимается вне группы.

Маргарет Мид.«Запоминание языка чамбули Книга», ок. 1933 год. Голографическая рукопись. Отдел рукописей, Библиотека Конгресса (178)

Чамбули Женщина с младенцем

В отличие от ее изучения арапешей и мундугуморов. культуры, которые стандартизировали одну и ту же личность для мужчин и женщин, Мид обнаружил, что ожидания противоположных личностей для мужчин и женщин у чамбули, с женщиной быть доминирующим, а мужчина отзывчивым.В то время Мед. и Fortune изучали Чамбули, однако многие из мужчины отсутствовали, что могло исказить выводы Мида. На снимке женщина чамбули с младенцем на руках.

«Женщина чамбули + ребенок», ок. 1933 год. Серебряно-желатиновый отпечаток. Рукопись Подразделение Библиотеки Конгресса (180b)

Ответ читателю

Мид получил большое количество писем от участников публики, которая читала ее работы или слышала, как она говорит.Она часто отвечала на эти письма лично, особенно в более ранние годы. Вот она отвечает женщине из Вашингтона, округ Колумбия, который утверждал, что Мид приписывает все различия между мужской и женской личности к окружающей среде. Мид ответил что различия между людьми как личностями должны быть поняты прежде чем понять различия в зависимости от пола. Она пишет: «Я нигде не говорю, что первичных нет, т.е.е. биологически детерминированные половые различия. Я думаю, что, вероятно, есть».

Маргарет Мид. Письмо Морин Д. Берджесс, 26 августа 1937 года. Машинописный углерод. Отдел рукописей, Библиотека Конгресса (175)

Наверх

Возвращение в поле и возвращение обратно Wajangs | Бали: формирование личности

История и разделы антропологии

Антропология — это изучение происхождения и развития человеческих обществ и культур.Культура — это усвоенное поведение людей, включая их языки, системы верований, социальные структуры, институты и материальные блага. Антропологи изучают характеристики прошлых и настоящих человеческих сообществ с помощью различных методов. При этом они исследуют и описывают, как разные народы нашего мира жили на протяжении всей истории.

Антропологи стремятся изучать и представлять людей в ясной и непредвзятой форме. Они пытаются достичь этого, наблюдая за предметами в их локальной среде.Затем антропологи описывают взаимодействия и обычаи, процесс, известный как этнография. Участвуя в повседневной жизни своих субъектов, антропологи могут лучше понять и объяснить назначение местных институтов, культуры и обычаев. Этот процесс известен как наблюдение за участниками.

Поскольку антропологи изучают общества и культуры, отличные от их собственных, они должны оценивать свои интерпретации, чтобы убедиться, что они не предвзяты. Это предубеждение известно как этноцентризм, или привычка рассматривать все группы как низшие по отношению к другой, обычно их собственной, культурной группе.

Взятые в целом, эти шаги позволяют антропологам описывать людей с помощью их собственных терминов.

Поддисциплины антропологии

Разнообразные темы изучения антропологии обычно делятся на четыре поддисциплины. Поддисциплина – это специализированная область исследования в рамках более широкого предмета или дисциплины. Антропологи специализируются на культурной или социальной антропологии, лингвистической антропологии, биологической или физической антропологии и археологии.Хотя субдисциплины могут пересекаться и не всегда рассматриваются учеными как отдельные, каждая из них, как правило, использует разные методы и методы.

Культурная антропология

Культурная антропология, также известная как социальная антропология, представляет собой изучение изученного поведения групп людей в определенных условиях. Культурные антропологи основывают свою работу на этнографии, исследовательском методе, который использует полевые работы и включенное наблюдение для изучения отдельных культур и обычаев.

Элизабет Капуувайлани Линдси — научный сотрудник National Geographic в области антропологии. Будучи докторантом, она задокументировала редкие и почти утраченные традиции палу микронезийских мореплавателей, не пользующихся картами и инструментами. Среди традиций, которые она изучала, были песнопения и обычаи сатавальцев, крошечной культурной группы, проживающей на одном коралловом атолле в Федеративных Штатах Микронезии.

Культурные антропологи, которые анализируют и сравнивают различные культуры, известны как этнологи.Этнологи могут наблюдать, как определенные обычаи по-разному развиваются в разных культурах, и интерпретировать, почему существуют эти различия.

Постоянный исследователь National Geographic Уэйд Дэвис — этноботаник. Он провел более трех лет в Латинской Америке, собирая и изучая растения, которые различные коренные народы используют в своей повседневной жизни. В его работе сравнивается то, как эти группы понимают и используют растения в пищу, лекарство и в религиозных церемониях.

Лингвистическая антропология

Лингвистическая антропология — это изучение того, как язык влияет на социальную жизнь.Лингвистические антропологи говорят, что язык предоставляет людям интеллектуальные инструменты для мышления и действий в мире. Лингвистические антропологи сосредотачиваются на том, как язык формирует общества и их социальные сети, культурные убеждения и понимание себя и своего окружения.

Чтобы понять, как люди используют язык в социальных и культурных целях, лингвистические антропологи тщательно документируют то, что люди говорят во время повседневной социальной деятельности. Эта документация основана на включенном наблюдении и других методах, включая аудиовизуальные записи и интервью с участниками.

Лера Бородицкая, ученый-когнитивист, изучает формы общения между Пормпурао, общиной аборигенов в Австралии. Бородицкий обнаружил, что почти все повседневные дела и разговоры помещались в контекст основных направлений. Например, приветствуя кого-то в Пормпурао, спрашивают: «Куда ты идешь?» Ответ может быть: «Долгий путь на юго-юго-запад». Один человек может предупредить другого, что «у вашего северо-западного подножия есть змея». Этот язык позволяет Пормпурао определять местоположение и ориентироваться в ландшафте с предельной точностью, но делает общение практически невозможным для тех, кто не знает абсолютного направления сторон света.

Лингвистические антропологи могут документировать родные языки, находящиеся под угрозой исчезновения. Проект Enduring Voices в National Geographic направлен на предотвращение исчезновения языков путем организации экспедиций, которые создают текстовые, визуальные и слуховые записи языков, находящихся под угрозой исчезновения. Проект также помогает коренным общинам в их усилиях по возрождению и сохранению своих языков. Enduring Voices задокументировали язык чипайя в Боливии, язык ишир чамакоко в Парагвае, язык матугар панау в Папуа-Новой Гвинее и многие другие.

Биологическая антропология

Биологическая антропология, также известная как физическая антропология, изучает эволюцию людей и их живых и ископаемых родственников. Биологическая антропология помещает эволюцию человека в контекст человеческой культуры и поведения. Это означает, что биологические антропологи изучают, как физическое развитие, такое как изменения в нашем скелете или генетическом составе, взаимосвязано с социальным и культурным поведением на протяжении всей истории.

Чтобы понять, как люди произошли от более ранних форм жизни, некоторые биологические антропологи изучают приматов, таких как обезьяны и человекообразные обезьяны. Приматы считаются нашими ближайшими живыми родственниками. Анализ сходств и различий между людьми и «великими обезьянами» помогает биологическим антропологам понять эволюцию человека.

Джейн Гудолл, приматолог, более 40 лет изучает диких шимпанзе в Танзании. Живя с этими приматами в течение длительного периода времени, Гудолл обнаружил ряд сходств между людьми и шимпанзе.

Одним из наиболее заметных открытий Гудолла было то, что шимпанзе используют основные инструменты, такие как палки. Изготовление инструментов считается ключевым этапом в эволюции человека. Биологические антропологи связывают эволюцию человеческой руки с более длинным большим пальцем и более сильными хватательными мышцами с упором наших древних предков на изготовление инструментов.

Другие биологические антропологи изучают скелетные останки наших человеческих предков, чтобы увидеть, как мы адаптировались к различным физическим условиям и социальным структурам с течением времени.Эта специальность известна как палеонтология человека или палеоантропология.

Зересенай Алемсегед, исследователь National Geographic, изучает окаменелости гоминидов, найденные на антропологическом памятнике Бусидима-Дикика в Эфиопии. Работа Алемсегеда направлена ​​на доказательство того, что большое разнообразие ранних видов гоминидов существовало от трех до четырех миллионов лет назад. Палеоантропологи изучают, почему некоторые виды гоминидов смогли выжить в течение тысяч лет, а другие нет.

Биологическая антропология может сосредоточиться на том, как биологические характеристики живых людей связаны с их социальными или культурными практиками.Жу/хоанси, собирательное общество Намибии, например, развили уникальные физические характеристики в ответ на холодную погоду и отсутствие высококалорийной пищи. Толстый слой жира защищает жизненно важные органы груди и живота, а ночью вены сужаются. Это уменьшает потерю тепла дзю/хоанси и поддерживает температуру их тела на нормальном уровне.

Археология

Археология — это изучение человеческого прошлого с использованием материальных останков. Этими остатками могут быть любые объекты, которые люди создали, модифицировали или использовали.Археологи тщательно открывают и исследуют эти объекты, чтобы интерпретировать опыт и деятельность народов и цивилизаций на протяжении всей истории.

Археологи часто сосредотачивают свою работу на определенном периоде истории. Археологи могут изучать доисторические культуры – культуры, существовавшие до изобретения письменности. Эти исследования важны, потому что реконструировать образ жизни доисторической культуры можно только путем интерпретации артефактов, которые они оставили после себя.Например, яичная скорлупа ара, останки скелетов и керамические изображения, обнаруженные на археологических раскопках на юго-западе США, свидетельствуют о важной роли, которую ара играли в качестве экзотических предметов торговли и объектов поклонения для доисторических народов в этом районе.

Другие археологи могут сосредоточить свои исследования на определенной культуре или аспекте культурной жизни. Констанца Черути, исследователь National Geographic Emerging Explorer, археолог-высотник, специализирующийся на артефактах и ​​особенностях Империи инков.Наряду с археологическими свидетельствами Черути анализирует исторические источники и традиционные андские верования. Эти данные помогают ей реконструировать, как выглядели древние места, символическое значение каждого артефакта и то, как проходили церемонии.

История антропологии

На протяжении всей истории изучение антропологии отражало наши развивающиеся отношения с другими людьми и культурами. Эти отношения тесно связаны с политическими, экономическими и социальными силами, присутствующими в разные моменты истории.

Изучение истории было важным аспектом древнегреческой и римской культур, которые были сосредоточены на использовании разума и исследования для понимания и создания справедливых обществ. Геродот, греческий историк, путешествовал по таким обширным регионам, как современная Ливия, Украина, Египет и Сирия, в V веке до н. э. Геродот путешествовал по этим местам, чтобы понять истоки конфликта между греками и персами. Наряду с историческими отчетами Геродот описал обычаи и социальные структуры народов, которые он посетил.Эти подробные наблюдения считаются одним из первых в мире упражнений в этнографии.

Создание маршрутов обмена также стало важным событием в расширении интереса к обществам и культурам. Чжан Цянь был дипломатом, который, например, заключал торговые соглашения и договоры между Китаем и общинами по всей Центральной Азии. Дипломатия Чжана и его интерес к Центральной Азии способствовали развитию Шелкового пути, одной из величайших в истории сетей для торговли, общения и обмена.Шелковый путь на протяжении тысячелетий обеспечивал жизненно важную связь между Азией, Восточной Африкой и Восточной Европой.

Средневековые ученые и исследователи, которые путешествовали по миру в поисках новых торговых партнерств, продолжали вести учет культур, с которыми они столкнулись. Марко Поло, венецианский купец, написал первые подробные описания Средней Азии и Китая, по которым путешествовал 24 года. Работы Поло в значительной степени развили раннее понимание Европы Азии, ее народов и обычаев.

Ибн Баттута путешествовал гораздо больше, чем Марко Поло. Баттута был марокканским ученым, который регулярно путешествовал по Северной Африке и Ближнему Востоку. Его экспедиции на восток в Индию и Китай и на юг в Кению описаны в его мемуарах « Rihla ».

Многие ученые утверждают, что современная антропология развивалась в эпоху Просвещения, культурное движение в Европе 18-го века, которое сосредоточилось на силе разума для развития общества и знаний.Ученые эпохи Просвещения стремились понять человеческое поведение и общество как явления, которые следуют определенным принципам. На эту работу сильно повлияли работы естествоиспытателей, таких как Жорж Бюффон. Бюффон изучал человечество как зоологический вид: сообщество Homo sapiens было лишь частью флоры и фауны области.

Европейцы применяли принципы естественной истории для документирования жителей недавно колонизированных территорий и других культур коренных народов, с которыми они соприкасались.Колониальные ученые изучали эти культуры как «человеческие примитивы», ниже развитых обществ Европы. Эти исследования оправдывали колониальную повестку дня, описывая чужие территории и народы как нуждающиеся в европейском разуме и контроле. Сегодня мы признаем эти исследования расистскими.

Колониальная мысль глубоко повлияла на работу антропологов 19 века. В своих исследованиях они придерживались двух основных теорий: эволюционизма и диффузионизма. Эволюционисты утверждали, что все общества развиваются в предсказуемой универсальной последовательности.Антропологи, верившие в эволюционизм, помещали культуры в эту последовательность. Они помещали неевропоцентричные колонии в стадию «дикости» и считали только европейские державы в стадии «цивилизаций». Эволюционисты считали, что все общества достигнут стадии цивилизации, когда они примут черты этих сил. И наоборот, они изучали «дикие» общества как средство понимания первобытного происхождения европейских цивилизаций.

Диффузионисты считали, что все общества произошли от набора «культурных кругов», которые распространяли или распространяли свои практики по всему миру.Анализируя и сравнивая культурные черты общества, диффузионисты могли определить, из какого культурного круга произошло это общество. У. Дж. Перри, британский антрополог, считал, что все аспекты мировых культур — сельское хозяйство, домашние животные, гончарное дело, сама цивилизация — развились из единого культурного круга: Египта.

Диффузионисты и эволюционисты утверждали, что все культуры можно сравнивать друг с другом. Они также считали, что некоторые культуры (в основном их собственная) превосходят другие.

Эти теории подверглись резкой критике со стороны антропологов 20-го века, которые стремились понять определенные культуры в их собственных терминах, а не в сравнении с европейскими традициями. Теория культурного релятивизма, поддержанная немецко-американским антропологом-первопроходцем Францем Боасом, утверждала, что понять убеждения и поведение человека можно только в контексте его или ее собственной культуры.

Чтобы поместить общества в культурный контекст, антропологи начали жить в этих обществах в течение длительных периодов времени.Они использовали инструменты включенного наблюдения и этнографии, чтобы более полно понять и описать социальную и культурную жизнь группы. Отказавшись от сравнения культур и поиска универсальных законов человеческого поведения, современные антропологи описывают отдельные культуры или общества в данном месте и в данное время.

Другие антропологи начали критиковать акцент дисциплины на культурах развивающегося мира. Эти антропологи обратились к анализу практики повседневной жизни в развитом мире.В результате этнографическая работа была проведена на более широком спектре человеческих обществ, от университетских иерархий до спортивных команд средней школы и обитателей домов престарелых.

Антропология сегодня

Новые технологии и новые области исследований позволяют современным антропологам находить и анализировать более сложную информацию о людях и культурах. Археологи и биологические антропологи используют компьютерные томографы, которые объединяют серию рентгеновских снимков, сделанных под разными углами, для получения изображений поперечного сечения костей и мягких тканей внутри человеческих останков.

Захи Хавасс, бывший исследователь National Geographic в резиденции, использовал компьютерную томографию древних египетских мумий, чтобы узнать больше о закономерностях болезней, здоровья и смертности в Древнем Египте. Эти сканы показали, что одна мумия – тучная 50-летняя женщина, страдающая кариесом. Хавасс и его команда смогли идентифицировать эту мумию как королеву Хатшепсут, важную фигуру в истории Египта, после того, как нашли один из ее отсутствующих зубов в ритуальной шкатулке с ее именем.

В области генетики используются элементы антропологии и биологии.Генетика — это наука о том, как характеристики передаются от одного поколения к другому. Генетики изучают ДНК, химическое вещество в каждой живой клетке каждого организма. Исследования ДНК предполагают, что все люди произошли от группы предков, некоторые из которых начали мигрировать из Центральной Африки около 60 000 лет назад.

Антропологи также применяют свои навыки и инструменты, чтобы понять, как люди создают новые социальные связи и культурную идентичность. Майкл Веш, исследователь National Geographic Emerging Explorer, изучает, как новые медиа-платформы и цифровые технологии, такие как Facebook и YouTube, меняют то, как люди общаются и относятся друг к другу.Как «цифровой этнограф», выводы Веша о нашем отношении к новым медиа часто представляются в виде видеороликов или интерактивных веб-опытов, в которых принимают участие сотни участников-наблюдателей. Веш — один из многих антропологов, расширяющих наше понимание и навигацию в цифровой среде, а также наш подход к антропологическим исследованиям.

 

Краткий обзор «Разделения труда в обществе» Дюркгейма

Книга французского философа Эмиля Дюркгейма « Разделение труда в обществе » (или « De la Division du Travail Social ») дебютировала в 1893 году.Это была его первая крупная опубликованная работа, в которой он представил концепцию аномии или нарушения влияния социальных норм на людей в обществе.

В то время Разделение труда в обществе оказало влияние на развитие социологических теорий и мысли. Сегодня он высоко ценится за его дальновидность одними и тщательно изучается другими.

Как разделение труда приносит пользу обществу

Дюркгейм обсуждает, как разделение труда — установление определенных рабочих мест для определенных людей — приносит пользу обществу, поскольку оно увеличивает репродуктивную способность процесса и набор навыков рабочих.

Это также создает чувство солидарности между людьми, которые разделяют эту работу. Но, говорит Дюркгейм, разделение труда выходит за рамки экономических интересов: в процессе оно также устанавливает социальный и моральный порядок в обществе. «Разделение труда может быть осуществлено только между членами уже сложившегося общества», — рассуждает он.

Для Дюркгейма разделение труда находится в прямой зависимости от динамической или моральной плотности общества. Это определяется как сочетание концентрации людей и степени социализации группы или общества.

Динамическая плотность

Плотность может возникать тремя способами:

  • за счет увеличения пространственной концентрации людей
  • за счет роста городов
  • за счет увеличения количества и эффективности средств связи

Когда происходит одно или несколько из этих событий, говорит Дюркгейм, труд начинает разделяться, а рабочие места становятся более специализированными. В то же время, поскольку задачи усложняются, борьба за осмысленное существование становится более напряженной.

Основная тема книги — разница между развивающимися и развитыми цивилизациями и то, как они воспринимают социальную солидарность. Другой акцент делается на том, как каждый тип общества определяет роль закона в устранении нарушений этой социальной солидарности.

Социальная солидарность

Дюркгейм утверждает, что существует два вида социальной солидарности: механическая солидарность и органическая солидарность.

Механическая солидарность соединяет индивидуума с обществом без посредников.То есть общество организовано коллективно, и все члены группы разделяют один и тот же набор задач и основных убеждений. Индивида связывает с обществом то, что Дюркгейм называет «коллективным сознанием», иногда переводимым как «коллективное сознание», имея в виду общую систему убеждений.

По отношению же к органической солидарности общество более сложное — система различных функций, объединенных определенными отношениями. У каждого человека должна быть своя работа или задача, а также свой собственный характер.Здесь Дюркгейм говорил именно о мужчинах. О женщинах философ сказал:

«Сегодня среди образованных людей женщина ведет совершенно иное существование, чем мужское. Можно сказать, что две великие функции душевной жизни таким образом разобщены, что один из полов заботится об эффективных функциях, а другой — об интеллектуальные функции».

Представляя людей мужчинами, Дюркгейм утверждал, что индивидуальность растет по мере усложнения частей общества.Таким образом, общество становится более эффективным в синхронном движении, но в то же время каждая его часть имеет больше движений, которые являются отчетливо индивидуальными.

По Дюркгейму, чем примитивнее общество, тем более оно характеризуется механической солидарностью и однообразием. Члены аграрного общества, например, с большей вероятностью будут похожи друг на друга и разделят одни и те же убеждения и мораль, чем члены высокоразвитого общества, основанного на технологиях и информации.

По мере того как общества становятся более развитыми и цивилизованными, отдельные члены этих обществ становятся все более отличимыми друг от друга. Люди управляющие или чернорабочие, философы или фермеры. Солидарность становится более органичной по мере того, как общества развивают свое разделение труда.

Роль закона в сохранении социальной солидарности

Для Дюркгейма законы общества являются наиболее зримым символом социальной солидарности и организации социальной жизни в ее наиболее точной и стабильной форме.

Закон играет в обществе роль, аналогичную нервной системе организмов. Нервная система регулирует различные функции организма, поэтому они работают вместе в гармонии. Точно так же правовая система регулирует все части общества, чтобы они могли эффективно работать вместе.

Два типа права присутствуют в человеческих обществах, и каждый соответствует типу социальной солидарности: репрессивный закон (моральный) и восстановительный закон (органический).

Репрессивный закон

Репрессивное право относится к центру общественного сознания», и каждый участвует в осуждении и наказании преступника.Тяжесть преступления измеряется не обязательно ущербом, нанесенным отдельной жертве, а скорее оценивается ущербом, причиненным обществу или общественному порядку в целом. Наказания за преступления против коллектива обычно суровы. Репрессивный закон, говорит Дюркгейм, практикуется в механических формах общества.

Реституционный закон

Второй тип права — реституционный закон, который фокусируется на жертве, когда имеет место преступление, поскольку нет общепринятых мнений о том, что наносит ущерб обществу.Восстановительное право соответствует органическому состоянию общества и стало возможным благодаря более специализированным органам общества, таким как суды и адвокаты.

Право и общественное развитие

Репрессивное право и реституционное право прямо связаны со степенью развития общества. Дюркгейм считал, что репрессивное право распространено в примитивных или механических обществах, где санкции за преступления обычно устанавливаются и согласовываются всем сообществом. В этих «низших» обществах совершаются преступления против личности, но по степени серьезности они находятся на низшей ступени уголовной лестницы.

Преступления против сообщества имеют приоритет в механических обществах, по Дюркгейму, потому что эволюция коллективного сознания широко распространена и сильна, а разделения труда еще не произошло. Когда разделение труда присутствует, а коллективное сознание почти отсутствует, верно обратное. Чем более цивилизованным становится общество и вводится разделение труда, тем больше имеет место реститутивное право.

Подробнее о книге

Дюркгейм написал эту книгу в разгар индустриальной эпохи.Его теории появились как способ приспособить людей к новому социальному порядку Франции и быстро индустриализирующемуся обществу.

Исторический контекст

Доиндустриальные социальные группы включали семью и соседей, но по мере того, как промышленная революция продолжалась, люди находили новые когорты в рамках своей работы и создавали новые социальные группы с коллегами по работе.

По словам Дюркгейма, разделение общества на небольшие рабочие группы требует все более централизованной власти для регулирования отношений между различными группами.Как видимое расширение этого государства, кодексы законов также должны были развиваться, чтобы поддерживать упорядоченное функционирование социальных отношений посредством примирения и гражданского права, а не уголовных санкций.

Дюркгейм основывал свое обсуждение органической солидарности на споре, который он имел с Гербертом Спенсером, который утверждал, что промышленная солидарность спонтанна и что нет необходимости в принудительном органе для ее создания или поддержания. Спенсер считал, что социальная гармония просто устанавливается сама собой — Дюркгейм категорически не соглашался.Большая часть этой книги связана с тем, что Дюркгейм спорит с позицией Спенсера и отстаивает свои собственные взгляды на эту тему.

Критика

Основная цель Дюркгейма состояла в том, чтобы оценить социальные изменения, связанные с индустриализацией, и лучше понять проблемы в индустриальном обществе. Но британский философ-правовед Майкл Кларк утверждает, что Дюркгейм потерпел неудачу, разделив множество обществ на две группы: промышленно развитые и неиндустриальные.

Дюркгейм не видел и не признавал широкий спектр неиндустриальных обществ, вместо этого воображая индустриализацию как исторический водораздел, отделяющий коз от овец.

Американский ученый Элиот Фрейдсон указал, что теории индустриализации, как правило, определяют труд с точки зрения материального мира технологий и производства. Фрейдсон говорит, что такие подразделения создаются административным органом без учета социального взаимодействия его участников.

Американский социолог Роберт Мертон отмечал, что как позитивист Дюркгейм использовал методы и критерии физических наук для изучения социальных законов, возникших в ходе индустриализации.Но физические науки, уходящие своими корнями в природу, просто не могут объяснить законы, возникшие в результате механизации.

Разделение труда также имеет гендерную проблему, по словам американского социолога Дженнифер Леман. Она утверждает, что книга Дюркгейма содержит сексистские противоречия: писатель концептуализирует «индивидуумов» как «мужчин», а женщин как отдельных и несоциальных существ. Используя эту схему, философ полностью упустил из виду ту роль, которую женщины играли как в индустриальном, так и в доиндустриальном обществах.

Источники

  • Кларк, Майкл. «Социология права Дюркгейма». Британский журнал права и общества Vol. 3, № 2., Кардиффский университет, 1976.
  • Дюркгейм, Эмиль. О разделении труда в обществе . Транс. Симпсон, Джордж. Компания Макмиллан, 1933 г.
  • Фрейдсон, Элиот. «Разделение труда как общественное взаимодействие». Социальные проблемы, Vol. 23 № 3, издательство Оксфордского университета, 1976.
  • Гельке, К.Э. Рецензируемая работа: из О разделении труда в обществе , Эмиль Дюркгейм, Джордж Симпсон Columbia Law Review , 1935.
  • Джонс, Роберт Алан. «Амбивалентные картезианцы: Дюркгейм, Монтескье и метод». Американский журнал социологии, 1 994, University of Chicago Press.
  • Кемпер, Теодор Д. «Разделение труда: постдюркгеймовский аналитический взгляд». Американское социологическое обозрение, , 1972 г.
  • Леманн, Дженнифер М. «Теории девиантности и самоубийства Дюркгейма: феминистский пересмотр». Американский журнал социологии, University of Chicago Press, 1995.
  • Мертон, Роберт К. «Дюркгеймовское разделение труда в обществе». Американский журнал социологии , Vol. 40, № 3, University of Chicago Press, 1934.

%PDF-1.6 % 7 0 объект >>>/BBox[0 0 416,64 668,64]/длина 163>>поток хА 0D9_*ԟ4 `.EmCPz{ 85,>huŸ~h ˽8 ,T[w;F;o Ht}$ֹTc IJ9,Kebj/ конечный поток эндообъект 3 0 объект >>>/BBox[0 0 416,64 668,64]/длина 163>>поток хА 0D9_*ԟ4 `.EmCPz{ 85,>huŸ~h ˽8 ,T[w;F;o Ht}$ֹTc IJ9,Kebj/ конечный поток эндообъект 9 0 объект >>>/BBox[0 0 416,64 668,64]/длина 163>>поток хА 0D9_*ԟ4 `.EmCPz{ 85,>huŸ~h ˽8 ,T[w;F;o Ht}$ֹTc IJ9,Kebj/ конечный поток эндообъект 1 0 объект >>>/BBox[0 0 416,64 668,64]/длина 163>>поток хА 0D9_*ԟ4 `.EmCPz{ 85,>huŸ~h ˽8 ,T[w;F;o Ht}$ֹTc IJ9,Kebj/ конечный поток эндообъект 6 0 объект >>>/BBox[0 0 416.64 668,64]/длина 163>>поток хА 0D9_*ԟ4 `.EmCPz{ 85,>huŸ~h ˽8 ,T[w;F;o Ht}$ֹTc IJ9,Kebj/ конечный поток эндообъект 11 0 объект >>>/BBox[0 0 416,64 668,64]/длина 163>>поток хА 0D9_*ԟ4 `.EmCPz{ 85,>huŸ~h ˽8 ,T[w;F;o Ht}$ֹTc IJ9,Kebj/ конечный поток эндообъект 10 0 объект >>>/BBox[0 0 416,64 668,64]/длина 163>>поток хА 0D9_*ԟ4 `.EmCPz{ 85,>huŸ~h ˽8 ,T[w;F;o Ht}$ֹTc IJ9,Kebj/ конечный поток эндообъект 4 0 объект >>>/BBox[0 0 416,64 668,64]/длина 163>>поток хА 0D9_*ԟ4 `.EmCPz{ 85,>huŸ~h ˽8 ,T[w;F;o Ht}$ֹTc IJ9,Kebj/ конечный поток эндообъект 8 0 объект >>>/BBox[0 0 416,64 668,64]/длина 163>>поток хА 0D9_*ԟ4 `.EmCPz{ 85,>huŸ~h ˽8 ,T[w;F;o Ht}$ֹTc IJ9,Kebj/ конечный поток эндообъект 5 0 объект >>>/BBox[0 0 416,64 668,64]/длина 163>>поток хА 0D9_*ԟ4 `.EmCPz{ 85,>huŸ~h ˽8 ,T[w;F;o Ht}$ֹTc IJ9,Kebj/ конечный поток эндообъект 14 0 объект >>>/BBox[0 0 416,64 668,64]/длина 163>>поток хА 0D9_*ԟ4 `.EmCPz{ 85,>huŸ~h ˽8 ,T[w;F;o Ht}$ֹTc IJ9,Kebj/ конечный поток эндообъект 12 0 объект >>>/BBox[0 0 416.64 668,64]/длина 163>>поток хА 0D9_*ԟ4 `.EmCPz{ 85,>huŸ~h ˽8 ,T[w;F;o Ht}$ֹTc IJ9,Kebj/ конечный поток эндообъект 13 0 объект >>>/BBox[0 0 416,64 668,64]/длина 163>>поток хА 0D9_*ԟ4 `.EmCPz{ 85,>huŸ~h ˽8 ,T[w;F;o Ht}$ֹTc IJ9,Kebj/ конечный поток эндообъект 16 0 объект >поток 2022-01-09T00:51:58-08:002018-04-11T09:55:13+05:302022-01-09T00:51:58-08:00Xerox Versant 80 Pressapplication/pdfuuid:d77c0107-45f1-4104-9a2e -9b064379595euuid:f9b0706d-e6e8-4080-a04c-24ea8857e873Adobe Acrobat Pro DC 18 Подключаемый модуль захвата бумаги; изменено с помощью iText 4.2.0 от 1T3XT конечный поток эндообъект 17 0 объект >поток x+

Первобытная культура — Энциклопедия Нового Света

Индейцы Айовы в Лондоне в 1844 г.

Термин примитивная культура использовался в более старых текстах по антропологии и дискуссиях семнадцатого, восемнадцатого и девятнадцатого веков европейскими исследователями и антропологами для описания туземных сообществ, особенно в Северной, Южной Америке, Карибском бассейне, Африке и Океании.Хотя этот термин больше не используется из-за присущего ему расистского и этноцентрического подтекста, антропологи, тем не менее, признают эти группы людей в своей категоризации различных форм человеческих обществ. Разница в том, что существует большее уважение и признательность ко всем формам, независимо от того, насколько они могут отличаться от собственных.

Некоторые считают, что «примитивные» общества ближе к идеалу, поскольку они менее коррумпированы правительствами и социальными институтами.Хотя в этом есть некоторые достоинства, такие как их большая гармония с окружающей средой, на самом деле человеческое общество в целом продвигалось к идеалу, а не от него. Развитие внешних аспектов жизни, таких как инструменты и технологии, умственное развитие, такое как письмо и художественные приемы, а также более глубокое духовное или религиозное понимание — все это поддерживает более здоровую, безопасную и приносящую больше удовлетворения жизнь. Проблема человеческого эгоизма, приводящая к неспособности людей признать важность потребностей других и всего общества, не возникла по мере развития общества; оно присутствовало у самых примитивных и остается присутствующим.Преодоление человеческого эгоизма является настоящим вызовом в создании идеальной культуры.

Этимология и определение

Слово «культура», происходящее от латинского корня colere (населять, возделывать или чтить), обычно относится к образцам человеческой деятельности и символическим структурам, которые придают такой деятельности значимость. Однако термин Первобытная культура также включает в себя идеи общества. Общество и культура — схожие понятия, но их масштабы различны.Общество — это взаимозависимое сообщество, а культура — это атрибут сообщества — сложная паутина изменяющихся паттернов, связывающих людей друг с другом.

Ранние европейские антропологи считали, что культуры, с которыми они столкнулись, путешествуя по другим континентам, сохранились в неизменном состоянии со времен «каменного века», палеолита или неолита. В результате они назвали их «примитивными» от латинского prīmitīvus , что означает «первый в своем роде», имея в виду как деятельность, так и сообщество этих народов, с которыми они сталкивались.

Общие характеристики таких обществ включают отсутствие письменности, относительно простую социальную структуру и институты, минимум технологий, изоляцию от других обществ и медленный темп культурных изменений — другими словами, общество, оставшееся в этой форме на протяжении длительный период времени, в то время как другие общества претерпели значительные изменения. Вообще говоря, в культурах, классифицируемых как «примитивные», нет ни городов, ни формализованной правовой системы, ни правительства, контролирующего жизнь членов общества.

Ранняя антропологическая мысль

Ранние контакты первых европейских исследователей с коренными племенами людей вызвали серьезный интерес в умах как ученых, так и широкой общественности к другим обществам и культурам. Ранние антропологи и социологи использовали термин «примитивная культура» для описания новых обществ, в которых часто отсутствовали основные признаки экономического развития или современности, такие как отсутствие письменности или передовых технологий.Часто эти общества также имели ограниченное и изолированное население.

Некоторые из этих ученых и академиков считали, что эти типы обществ существенно уступают европейским. Эдвард Бернет Тайлор был одним из этих ученых; в своей работе Первобытная культура: исследования развития мифологии, философии, религии, искусства и обычаев (1871 г.) он приводил доводы в пользу типа культурной эволюции, включающей три конкретных этапа культурного развития:

  • Дикость: включает в себя культуры, основанные на охоте и собирательстве
  • Варварство: включая культуры, основанные на кочевом скотоводстве и земледелии
  • Цивилизация: то есть культуры, основанные на письме и городской жизни.

Хотя Тайлор был этноцентричным, он не обязательно был расистом в своем мышлении.Однако его и подобные убеждения часто служили оправданием для завоевания туземных обществ по всему миру и обращения их в христианство.

Негативное отношение к первобытным культурам, хотя и часто преобладало, не было единственным мнением о таких группах. Другие ранние социологи и писатели изображали первобытные культуры как благородных — благородных дикарей — и считали, что их отсутствие технологий и менее интегрированная экономика делают их идеальными примерами правильного человеческого образа жизни. Эта утопическая точка зрения считала появление государства и гражданского общества причиной утраты человеком свободы и выражением своей изначальной природы.Среди этих мыслителей были Жан-Жак Руссо, который чаще всего ассоциируется с идеей благородного дикаря на основе его Рассуждения о неравенстве [1] , и Карл Поланьи, чья Великая трансформация восхваляла экономическую организацию первобытных народов. общество менее разрушительным, чем рыночная экономика. [2]

Как положительные, так и отрицательные точки зрения основывались в первую очередь на предположении, что современные коренные народы или их культуры сопоставимы с самыми ранними людьми или их культурами.Современная антропологическая мысль включает в себя эволюционную модель человеческого общества, применимую как к человечеству в целом, так и к конкретным обществам. Однако от представлений о варварстве и благородных дикарях по большей части отказались. Романтическое представление о предыдущих культурах до сих пор иногда выражается в литературе и популярной культуре, но по мере того, как возникло более глубокое понимание и принятие всех человеческих образов жизни, культуры, которые когда-то считались примитивными, часто воспринимаются с уважением.Термин «примитивная культура» все еще может использоваться для обозначения древних обществ из далекого прошлого, о которых сохранились лишь ограниченные археологические свидетельства.

Следует отметить, что современные туземные общества даже в момент первого контакта с европейскими «развитыми» культурами не были в том же состоянии, что и доисторические культуры. Хотя это может показаться так, на самом деле большинство из них не были полностью изолированы, а скорее находились в контакте со многими другими группами, коренными или колониальными.

Типы первобытных культур

И давно ушедшие доисторические культуры, и те местные культуры, которые все еще жили в так называемых «примитивных» обществах, существовали в различных формах. Простой и очевидный способ классифицировать разнообразие первобытных культур — по типам потребляемой пищи и способам ее получения. Таким образом, те общества, которые постоянно перемещаются вслед за своими источниками пищи, классифицируются как кочевые, а те, чей источник пищи стабилен в одном месте, по крайней мере, в течение большей части времени, являются оседлыми.Кроме того, общества могут выращивать сельскохозяйственные культуры и развивать некоторые формы сельского хозяйства, или они могут одомашнивать животных и использовать их в пищу и для других целей, или они могут просто охотиться и собирать продукты, которые естественным образом доступны в дикой природе. Эти различия в источниках пищи влияют на многие важные аспекты жизни сообщества, от плотности и размера населения, которое может поддерживаться, до характера используемых жилищ и так далее.

Кочевники

Иллюстрация эфталитов

Кочевники — это сообщества людей, которые перемещаются из одного места в другое, а не оседают на одном месте.Кочевой образ жизни отличается от миграции, которая предполагает крупное и постоянное перемещение из одного места в другое. Кочевники, с другой стороны, перемещаются периодически или циклически в зависимости от климата или моделей миграции животных, обычно возвращаясь в свое первоначальное место в разное время.

Многие культуры традиционно были кочевыми. Некоторые важные примеры включают евразийских аварцев, которые бродили по большей части Евразии из-за войны и окружающей среды, неспособной обеспечить стабильное постоянное общество; эфталиты, у которых не было формализованной письменности, жили в Центральной Азии небольшими группами и практиковали полиандрию; У Ху, которые состояли из различных некитайских степных племен в период от династии Хань (206 до н.-22 н.э. ) до северных династий и равнинных индейцев Северной Америки, которые часто жили небольшими группами и бродили по обширной пустыне американского континента.

Охотник-собиратель

Охотники-собиратели занимаются собирательством, зависящим от естественной доступности пищи. Следовательно, они относительно мобильны и передвигаются по мере истощения запасов пищи. Этот кочевой образ жизни, при котором все имущество должно быть с собой, заставил охотников-собирателей полагаться на материалы, доступные в дикой природе, для строительства простых убежищ.В таких обществах редко было сложное строительство постоянного жилья или развитие городов. Их мобильный образ жизни обычно означал, что не было возможности хранить излишки пищи, и, таким образом, общество оставалось на уровне прожиточного минимума. [3]

Характер доступных продуктов питания привел общества охотников-собирателей к развитию различных специализаций. Некоторые охотились на крупную дичь или ловили животных, в то время как другие ловили рыбу в озерах, реках или вдоль побережья. Более старый термин, встречающийся в скандинавских странах, — «охотник-ловец», а не «собиратель», что означает использование сложных систем ловушек с отверстиями в земле для ловли лосей, северных оленей и т. д.Лишь ограниченное число людей могло собраться вместе без быстрого истощения местных запасов продовольствия, в результате чего в обществах охотников-собирателей плотность населения была очень низкой. Кочевые общества охотников-собирателей обычно имели неиерархическую социальную структуру, в отличие от садоводческих, скотоводческих и промышленных обществ более высокого порядка. Группа обычно состояла из небольшого числа семейных единиц, часто связанных между собой, образующих банду или клан. Как правило, мужчины отвечают за охоту, а женщины за собирательство.

Бушмены и пигмеи Африки и инну восточного Квебека и Лабрадора, Канада, являются некоторыми примерами современных обществ охотников-собирателей.

Садоводы

См. История сельского хозяйства Статья

Руины Интиуатаны с сельскохозяйственными террасами внизу в Писаке, Перу.

Садоводческие общества на самом деле выросли из групп охотников-собирателей, которые выработали устойчивый запас пищи и ресурсов, что позволило им создать оседлые сообщества.Сначала они выращивали различные культуры в небольших масштабах вокруг своих жилищ или на специализированных участках, которые время от времени посещали во время миграций из одного района в другой. Основное различие между садоводческими обществами и некоторыми из древнейших цивилизаций в истории, которые развивали сельское хозяйство (такими как шумеры и египтяне), заключается в том, что садоводческие общества часто представляли собой небольшие группы, непосредственно перешедшие от статуса охотников-собирателей, и не создавали больших городов и иерархий.

В Мезоамерике, начиная примерно с архаического периода мезоамериканской хронологии (8000-2000 до н. г. н.э.), многие микрогруппы охотников-собирателей в регионе начали выращивать дикорастущие растения. Выращивание этих растений, вероятно, началось с создания известных мест отступления или продуктов голодания рядом с сезонными лагерями, на которые группа могла положиться, когда охота была плохой или когда была засуха. Создав эти известные области растительной пищи, группе было легче оказаться в нужном месте в нужное время, чтобы собрать их. В конце концов, натуральное хозяйство, основанное на выращивании растений, дополненном охотой на мелкую дичь, стало гораздо более надежным, эффективным и давало больший урожай.По мере того, как культивирование стало более целенаправленным, многие виды растений стали одомашненными. Эти растения больше не могли воспроизводиться сами по себе, и многие из их физических признаков были изменены людьми-фермерами. Самым известным из них и наиболее важным для сельского хозяйства Мезоамерики является кукуруза. Кукуруза долго хранится, ее можно перемолоть в муку, и она легко превращается в излишки впрок. Кукуруза стала жизненно важной для выживания народов Мезоамерики, и это отражено в их происхождении, мифах, произведениях искусства и ритуалах.

До контакта с Северной Америкой полуоседлые садоводческие общины Восточных лесов выращивали кукурузу, кабачки и подсолнухи, а также занимались охотой и собирательством.

Скотоводы

Общества, основанные на кочевом скотоводстве, использовали форму сельского хозяйства, при которой домашний скот (например, крупный рогатый скот, овцы, козы и верблюды) отгонялся в разные места в поисках свежих пастбищ. Это было и до сих пор широко практикуется в регионах с небольшим количеством пахотных земель.Раннее использование домашних животных для производства первичных продуктов из туш (мяса), по-видимому, расширилось и теперь включает использование возобновляемых «вторичных» продуктов (молоко и связанные с ним молочные продукты, шерсть и другой волос животных, шкуры и, следовательно, кожа, навоз в качестве топлива и удобрений, тяга и верховая езда/вьючный транспорт). [4] Многие из этих нововведений впервые появились на Ближнем Востоке в четвертом тысячелетии г. до н.э. и вскоре после этого распространился на Европу и остальную Азию.Исторически сложилось так, что кочевой образ жизни пастухов привел к культурам, основанным на воинах, грозным врагам оседлых людей.

Саамы-оленеводы в России, бахтиары в Иране, бедуины и фулани в Африке — все это примеры современных скотоводческих обществ.

Религия

Религия в первобытных культурах часто основывалась на природе, поскольку мир природы играл такую ​​важную роль в повседневной жизни. Анимизм был одной из распространенных религиозных структур примитивных культур.Именно Эдвард Бернетт Тайлор ввел термин «анимизм» для обозначения любой веры в мистические, сверхъестественные или неэмпирические духовные существа. Он предложил анимистическую мысль как отправную точку религиозного развития человека. [5] Таким образом, так называемые «примитивные» культуры (такие как охотники-собиратели, поддерживающие эти верования) просто выражали редуцированную форму религиозности, совместимую с их предположительно низким уровнем технологического и духовного развития. В этой эволюционной модели эти общества полагались на анимизм для объяснения возникновения определенных событий и процессов.Краеугольным камнем анимистической мысли является утверждение существования неких метафизических сущностей (таких, как души или духи), которые рассматриваются как источник жизни (или жизненная сила) людей, животных, растений и даже неживотных. живые предметы и явления. Для анимистических культур существование этих сущностей (с их соответствующими оперативными и волевыми качествами) дает объяснение бесчисленным изменениям, наблюдаемым как в мире природы, так и в мире людей.

Шаманизм был еще одним развитием первобытных культур.Шаманизм — это ряд традиционных верований и практик, связанных с общением с миром духов. Практикующий шаманизм известен как шаман, и такому человеку приписывают способность диагностировать, лечить, а иногда и причинять человеческие страдания путем установления особых отношений с духами или получения контроля над ними. Также считалось, что они обладают способностью управлять погодой, гаданиями, толкованием снов, астральной проекцией и путешествиями в верхний и нижний миры.Шаманизм основан на предпосылке, что видимый мир пронизан невидимыми силами или духами, влияющими на жизнь живых.

В отличие от анимизма, который практиковали все и почти все члены общества, шаманизм требовал специальных знаний или умений. Шаман действует как посредник между своими собратьями-людьми и духовным царством, выполняя роль священника, но с некоторыми важными отличиями. Шаманы обычно узнавали свою роль в обществе через ученичество, в которое они вступали на основе «призвания», личного опыта, благодаря которому они обретали духовную силу. [6]

Социальная структура

Большинство примитивных культур состояли из одного из трех различных типов социальной структуры: группы, клана или племени.

Банда

Группа — простейшая форма человеческого общества. Обычно он состоял из небольшой группы родственников, часто не намного большей, чем большая семья. Группы, как правило, имеют очень неформальное руководство; к старшим участникам группы обычно обращались за руководством и советом, но нет писаных законов и правоохранительных органов, подобных тем, которые можно увидеть в более сложных обществах.Они могут быть не постоянными. На самом деле группа может прекратить свое существование, если из нее уйдет лишь небольшая группа. Таможня группы существует и соблюдается; они почти всегда передаются устно. Формальные социальные институты немногочисленны или вообще отсутствуют.

Клан

Клан — это группа людей, объединенных родством и происхождением, которое определяется предполагаемым происхождением от общего предка. Даже если фактические модели родословной неизвестны, члены клана, тем не менее, признали члена-основателя или «вершинного предка».Поскольку родственные связи могут быть просто символическими по своей природе, некоторые кланы имели «предполагаемого» общего предка, который является символом единства клана. Когда этот предок не человек, это относится к тотему. Вообще говоря, родство различается. от биологических отношений, так как они также включают в себя усыновление, брак и фиктивные генеалогические связи.

Племя

Племя состоит из группы взаимосвязанных семей или сообществ, разделяющих общую культуру и диалект. Часто племя состоит из этнической группы, члены которой идентифицируют себя друг с другом, как правило, на основе предполагаемой общей генеалогии или происхождения, а также обычно объединены общими культурными, поведенческими, языковыми или религиозными практиками. [7] По разным причинам термин «племя» впал в немилость во второй половине двадцатого века. Таким образом, оно было заменено обозначением «этническая группа», которое определяет группу людей общего происхождения и языка, общей культурной истории и идентифицируемой территории.

Примечания

  1. ↑ Лео Дамрош, Жан-Жак Руссо: Неугомонный гений (Mariner Books, 2007, ISBN 0618872027).
  2. ↑ Дж. Рон Стэнфилд, Экономическая мысль Карла Поланьи: жизнь и средства к существованию (Macmillan, 1986, ISBN 0333396294).
  3. ↑ Кэтрин Пантер-Брик, Роберт Х. Лейтон и Питер Роули-Конуи (ред.), Охотники-собиратели: междисциплинарная перспектива (Cambridge University Press, 2003, ISBN 0521776724).
  4. ↑ Эндрю Шерратт, «Плуг и скотоводство: аспекты революции вторичных продуктов», Pattern of the Past: Studies in the Honor of David Clarke (Cambridge University Press, 1981, ISBN 978-0521227636).
  5. ↑ Эдвард Б. Тайлор, Первобытная культура: исследования развития мифологии, философии, религии, языка, искусства и обычаев (Gordon Press, 1976, ISBN 087968464X).
  6. ↑ Джозеф Кэмпбелл, Маски Бога: первобытная мифология (Нью-Йорк и Лондон: Penguin Books, 1976, ISBN 0140194436).
  7. ↑ Энтони Д. Смит, Этническое происхождение наций (Оксфорд: Blackwell Publishing, 1988, ISBN 0631161694).

Ссылки

Ссылки ISBN поддерживают NWE за счет реферальных сборов

  • Кэмпбелл, Джозеф. Маски Бога: первобытная мифология. Нью-Йорк и Лондон: Penguin Books, 1976.ISBN 0140194436.
  • Дамрош, Лео. Жан-Жак Руссо: Неугомонный гений . Книги моряков, 2007. ISBN 0618872027.
  • Даймонд, Стэнли. В поисках примитива . Издатели транзакций, 1987. ISBN 087855582X.
  • Фарб, Питер. Восхождение человека к цивилизации, показанное индейцами Северной Америки от первобытных времен до прихода индустриального государства . Нью-Йорк, штат Нью-Йорк: EP Dutton, 1968.
  • .
  • Купер, Адам. Новое изобретение первобытного общества.Трансформации мифа . Taylor & Francis Ltd., 2005. ISBN 0415357616.
  • Пантер-Брик, Кэтрин, Роберт Х. Лейтон и Питер Роули-Конви (ред.). Охотники-собиратели: междисциплинарная перспектива . Издательство Кембриджского университета, 2003. ISBN 0521776724.
  • Шеррат, Эндрю. «Плуг и скотоводство: аспекты революции вторичных продуктов». Образец прошлого: исследования в честь Дэвида Кларка . Издательство Кембриджского университета, 1981.ISBN 978-0521227636.
  • Смит, Энтони Д. Этническое происхождение наций . Оксфорд: издательство Blackwell Publishing, 1988. ISBN 0631161694.
  • .
  • Стэнфилд, Дж. Рон. Экономическая мысль Карла Поланьи: жизнь и средства к существованию . Макмиллан, 1986. ISBN 0333396294.
  • Тайлор, Эдвард Б. Первобытная культура: исследования развития мифологии, философии, религии, языка, искусства и обычаев . Gordon Press, 1976 (первоначально опубликовано в 1871 г.). ISBN 087968464X.

Кредиты

Энциклопедия Нового Света писатели и редакторы переписали и дополнили статью Википедии в соответствии со стандартами New World Encyclopedia . Эта статья соответствует условиям лицензии Creative Commons CC-by-sa 3.0 (CC-by-sa), которая может использоваться и распространяться с надлежащим указанием авторства. Указание должно осуществляться в соответствии с условиями этой лицензии, которая может ссылаться как на авторов New World Encyclopedia , так и на самоотверженных добровольных участников Фонда Викимедиа.Чтобы процитировать эту статью, щелкните здесь, чтобы просмотреть список допустимых форматов цитирования. История более ранних вкладов википедистов доступна исследователям здесь:

История этой статьи с момента ее импорта в New World Encyclopedia :

Примечание. На использование отдельных изображений, лицензированных отдельно, могут распространяться некоторые ограничения.

Первобытный коммунизм — обзор

Этнография и диверсификация

Исследователи новой парадигмы подорвали простую бинарность между коллективным и индивидуальным, которая доминировала в столь ранних работах.Посмотрев более внимательно на то, что происходило в основной производственной деятельности на Тробрианских островах (Малиновский, 1935) или в обмене ценностями (Малиновский, 1922; ср. Мосс, 1924 [1990]), можно было признать, что как отдельные лица, так и группы имели права, но ни одна из сторон не обладала набором прав, приближающимся к частной собственности в чрезвычайно товаризированной экономике, основанной на рынке и контракте. После этого признания критика современного капиталистического общества отошла на второй план.Таким образом, концептуальную схему, примененную Максом Глюкманом (политическим радикалом) в его знаменитом исследовании Баротселенда (1965), можно рассматривать как уточнение структуры, разработанной Малиновским (политическим консерватором) для Тробрианских островов. Вместо того, чтобы разрешить противоречивые предположения своих предшественников девятнадцатого века, антропологи середины двадцатого века задокументировали современную сложность землевладения. Их результаты были полезны последнему поколению колониальных администраторов (Meek, 1946).Глюкман предположил, что, в то время как права на производство на определенных участках обычно принадлежали определенным домохозяйствам или лицам, другие права были распределены по «иерархии поместий» управления, обычно от деревенского старосты до верховного вождя. Никто из них не был собственником в западном понимании, и неизбежно возникали бы трения, если бы с этим ресурсом, основой жизни, обращались как с отчуждаемым товаром. Примерно в то же время, придерживаясь другого интеллектуального пути, Карл Поланьи утверждал, что земля (вместе с трудом и деньгами) является «фиктивным товаром» (Полани, 1944).

Самый важный мост между новой этнографией и старыми заботами эволюционистов был построен Джеком Гуди (1962, 1976). Работая в начале 1950-х годов в Северной Гане, а затем на Золотом Берегу, Гуди заинтересовался тем, как передавалась собственность различных типов, и в конечном итоге отличил африканские к югу от Сахары способы «деволюции» от более индивидуализированных форм наследования и «наследования», которые были характерны для пахотных хозяйств Европы и Азии (Евразии).Дихотомию можно было увидеть в основной форме брачного платежа («горизонтальное» выкуп за невесту в Африке против «вертикального» приданого в Евразии). Это выражалось и в социальных структурах (Евразия была более иерархичной) и во многих аспектах культуры (кухни, цветах и ​​т. д.). Гуди дополнил свои собственные и другие этнографические исследования историческими свидетельствами и данными из файлов области человеческих отношений. Однако эта форма макросравнения в течение длительного периода времени привлекла мало последователей. Акцент Гуди на способах передачи собственности уделял недостаточно внимания производственным отношениям на вкус неомарксистских антропологов, ставших известными в 1970-х годах.После этого он оставался изолированным, поскольку основное направление дисциплины стало подчеркивать интерпретации, ставшие возможными благодаря этнографическим встречам, и уклоняться от всего, что отдавало эволюционизмом.

Теоретические тенденции в антропологии были подкреплены другими факторами, такими как явное снижение значения наследственной собственности в эпоху государств всеобщего благосостояния и признание того, что доступ и управленческий контроль были так же важны, как формальная собственность в объяснении работы зрелого капитализма.С сокращением сельскохозяйственного сектора изучение недвижимого имущества потеряло свое прежнее главенствующее значение. Пионерские исследования охотников-собирателей, которые обеспечили некоторую этнографическую поддержку таких понятий, как «первобытный коммунизм», были должным образом отмечены, но они не оказали того влияния, которое, несомненно, оказали бы в более раннюю эпоху (Lee, 1979). Частичным исключением было внимание, уделяемое современным проблемам управления «общими ресурсами» (Bardhan and Ray, 2008). В то время как идеологи капитализма утверждали, что неспособность институционализировать прочные права частной собственности неминуемо приведет к злоупотреблениям и «трагедии общин», антропологи присоединились к другим ученым, показав, что местные сообщества вполне способны вырабатывать общинные решения, которые были бы более эффективными. а также более справедливые, чем те, которые порождены рынком и частной собственностью.То, что было верно для земли, также относилось к морскому сектору, несмотря на большие трудности с определением четких границ в этом секторе (Acheson, 2003).

Эти антропологические работы, как правило, теоретически опирались на «новую институциональную экономику». Они в основном были ориентированы на решение проблем рациональной координации в настоящем, а не на поиск долгосрочных эволюционистских аргументов. Эти подходы оставались маргинальными для антропологического теоретизирования. Экономисты остались явно или неявно эволюционистами, предполагая, что режимы собственности меняются всякий раз, когда расчетные выгоды (с точки зрения эффективности распределения) превышают затраты.Стивен Гудеман решительно бросил вызов этому редукционистскому взгляду на собственность, выдвинув альтернативную общую модель, которая уделяет равное внимание социальным основам человеческих сообществ или тому, что он называет взаимностью (2008: стр. 79–84). Согласно Гудеману, эта взаимность вместе с ее подвеской — принципом рынка — присутствует во всех человеческих обществах, в том числе и в нашем.

Если социокультурные антропологи сотрудничали с экономистами и политологами для изучения способов регулирования доступа к материальной среде, они укрепили свои старые союзы с юристами и историками в других секторах.Большое внимание уделяется интеллектуальной собственности. Если патенты и товарные знаки исторически возникли для того, чтобы служить определенной цели в реальной экономике, то функция известного потребительского бренда в двадцать первом веке часто кажется совершенно оторванной от любых подобных привязок. Это объяснимо только в другой сфере, в сфере символического значения . Однако именно из-за их важности в формировании личной и коллективной идентичности эти бренды имеют огромные последствия для производственных систем и распределения доходов.

Изучение прав нематериальной собственности не ново в антропологии. Ранее исследователи указывали на важность символов и тайных, сакральных знаний у отдаленных, неграмотных народов. При неолиберальном капитализме потомки этих народов, скорее всего, будут обязаны регистрировать такие символы в качестве культурного наследия и, следовательно, исключительной собственности своей группы. Подчинение гегемонистским правовым формам, какими бы чуждыми традиционным нормам они ни были, зачастую является для уязвимых групп единственным способом защитить свои интересы.Эта «присвоение» культурных знаний имеет серьезные последствия для обладателей прав как на групповом, так и на индивидуальном уровне (Brown, 2003). Антропологи, как правило, склонны поддерживать притязания коренных народов. Однако могут возникнуть этические вопросы: должны ли навсегда уехавшие члены группы сохранять свои права и иметь возможность завещать их? А как насчет постоянных жителей, которые не принадлежат к коренной группе, но могут быть в равной степени бедными и маргинализованными: должны ли они быть исключены из правового титула и вытекающих из этого потоков доходов?

Собственность здесь относится к ускоряющемуся процессу распространения логики исключительных прав собственности на новые виды «вещей», начиная от частей тела и заканчивая геномом и «местными научными знаниями».Если бы Поланьи был жив сегодня, он наверняка добавил бы части человеческого тела в свой список фиктивных товаров (см. B. Parry, 2004). У него также может возникнуть соблазн включить научные знания, от которых зависят новые медицинские технологии. Новые возможности суррогатного материнства открывают возможности для одних, но могут быть эксплуататорскими для других. Прогресс в области генетических знаний породил споры о праве собственности на нескольких уровнях в уникальном случае Исландии (Pálsson and Harðardóttir, 2002). Интернет стал ключевым форумом как для реализации новых форм собственности, так и для творческих противодействий в духе нового общего достояния.Например, притязаниям на авторские права в области популярной музыки противостояли «снизу» посредством новаторского использования Сети, точно так же, как исключенные всегда подрывали формальные права собственности сильных мира сего на протяжении всей истории (Hann, 2007). Но это может быть слишком оптимистичной интерпретацией современных тенденций. Капиталистическая конфигурация частной собственности продолжает господствовать и неуклонно распространяться, узаконенная школами экономической мысли, которые придают первостепенное значение прочным правам собственности.Гибкие системы традиционного землевладения или владения морем обычно отбрасываются в пользу новых заборов или, там, где заборы невозможны, «индивидуальных передаваемых квот» на рыбу, основанных на догме собственности, а не на реальной заботе об эффективном и справедливом управлении ресурсами (Миннегал и Дуайер, 2011).

В свете этих тенденций можно было бы ожидать, что собственность снова возьмет на себя центральную роль, которую она играла в антропологическом видении Моргана в девятнадцатом веке. Пока этого не произошло.Причины могут быть связаны с возросшей специализацией, из-за которой современным антропологам трудно исследовать собственность как целостный социальный факт. Так, антропологи с экономическим образованием сосредоточились на вопросах аллокативной эффективности (Gilman and Hunt, 1998), в то время как их коллеги с юридическим образованием больше внимания уделяют обсуждению утверждений, убеждению и символической коммуникации (Rose, 1994). Юридические антропологи недавно выделили четыре «слоя» при формулировании всеобъемлющей основы для исследования собственности: более широкая культурная традиция, правовые нормы, социальные отношения и, наконец, «практика собственности» (von Benda-Beckmann et al., 2006). Однако этот аппарат явно продвигается как эвристика, а не как вклад в теорию. Авторы не осмеливаются утверждать, какие слои с большей вероятностью инициируют изменения в системе свойств, или обстоятельства, при которых слои могут сосуществовать, несмотря на явную дисгармонию между ними. Интересно отметить, что среди подавляющего большинства антропологов, не имеющих образования ни в юриспруденции, ни в экономике, термин «собственность», похоже, исчезает. Эту тенденцию иллюстрирует работа Мэрилин Стратерн, которая с подозрением относится к собственности из-за ее западного багажа (1999).Для нее Меланезия настолько радикально отличается от Запада, что нет смысла упорствовать в установленных терминах. Меланезийский человек — это «индивидуальность», а не правообладатель западной личности. Другие утверждали в том же духе, что даже «вещи» или «отношения» не являются допустимыми терминами в межкультурном отношении, и предлагали, чтобы «ценность» была более подходящей целью антропологических исследований (Вердери и Хамфри, 2004; Вердери, 2003). Считается, что такие альтернативы, как право собственности и присвоение, менее загрязнены западной историей (Strang and Busse, 2011).

0 comments on “Вид социальных норм первобытного общества схема: works.doklad.ru — Учебные материалы

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *