Платон учение о познании: Учение Платона о познании — Русская историческая библиотека

Учение Платона о познании — Русская историческая библиотека

В своём учении о мире идей и мире вещей Платон (см. его краткую биографию и статью Философия Платона) представляет бытие не как что-то однородное. Бытие у него «иерархично», состоит из различных «слоев», или «областей», неодинаковой ценности и неодинаковой реальности. Различию этих областей бытия соответствует и различие родов познания.

Великий греческий философ Платон

 

Высший род бытия – идеи – познаются посредством интуиции, т. е. непосредственного усмотрения. Интуиция, которую здесь имеет в виду Платон, – не интуиция чувств, а интуиция ума. Чувства видят только несовершенные чувственные подобия идей, самые идеи видит только подготовленный к этому созерцанию чистый ум, к которому не примешивается созерцание чувств.

Второй, низший сравнительно с идеями род бытия – предметы математического познания. Математические предметы родственны и идеям, и чувственным вещам. Как и идеи, они неизменны, не зависят в своей сущности от отдельных предметов, представляющих их в чувственном мире. Они постигаются умом, но не посредством

интуиции ума, как идеи, а посредством размышления. Но вместе с тем математики вынуждены пользоваться при развитии своих доказательств отдельными образами фигур, нарисованными с помощью воображения.

Третий род, или, точнее, третья степень, реальности – чувственные вещи, несовершенная область вечного становления, генезиса и гибели. Чувственные вещи не могут быть предметом достоверного познания, а только мнения.

Наконец, четвертый – самый низкий – род бытия – отображения чувственных вещей, кроме их отражения на поверхности блестящих предметов или на поверхности воды. Постигаются эти отображения, или образы, вещей при посредстве воображения.

По утверждению Платона, ни мнение, ни воображение не дают истинного, достоверного познания. Как и сами чувственные предметы, мнения непрерывно изменяются. Чтобы возвыситься до подлинного познания, мнения должны быть связаны в единство или тождество. Связь эта производится деятельностью самой души. В душе хранится память об истинах, которые она созерцала в области истинно сущих идей – еще до своего падения на землю и до своего заключения в телесную оболочку.

Познание есть и припоминание, и связь припоминаемых истин. В силу связи всех знаний, потенциально присущих душе и хранимых ею в глубинах памяти, душа, начав с какого-либо одного звена, может переходить ко всем последующим и охватить таким образом все.

Размышление, направленное на математические предметы, занимает середину между истинным познанием и мнением. Геометрия принадлежит к наукам, которые «как бы грезят о сущем»: науки эти, по уверению Платона, не могут усматривать сущее «наяву», так как, пользуясь предположениями (гипотезами), они оставляют свои предположения неподвижными и не могут дать им основания.

Но есть наука, которая, идя правильным путем, возводит предположения к самому началу. Наука эта – диалектика.

 

Теория познания Платона.

Учение Платона о познании неотделимо от его учения о бытии, от его психологии, космологии и мифологии. Учение о познании оборачивается мифом. По мнению Платона, душа наша бессмертна. До того, как она вселилась на землю и приняла телесную оболочку, душа будто бы, созерцала истинно сущее бытие и сохраняла знание о нём. Человек будет знать, не учась ни у кого, а только отвечая на вопросы, т. е. почерпнёт знание в самом себе, следовательно, вспомнит. Поэтому, суть процесса познания, по Платону, состоит в припоминании душой тех идей, которые она уже когда-то созерцала.

Платон писал, что «и раз в природе всё друг другу родственно, а душа все познала, ничто не мешает тому, кто вспомнил что-нибудь одно, — люди называют это познанием — самому найти и всё остальное, если только он будет неутомим в поисках». Поэтому природа души должна быть сродни природе «идей». «Душа схожа с божественным, а тело со смертным, — читаем мы у Платона, — … божественному, бессмертному, умопостигаемому, единообразному, неразложимому, постоянному и неизменному самому по себе в. высшей степени подобна наша душа». По словам Дж. Реале: «Душа должна иметь сходную природу с абсолютом, иначе … всё вечно пребывающее осталось бы вне способности души к восприятию».

Истинное значение даёт только мышление. Мышление же — это независимый от чувственных восприятий, абсолютно самостоятельный процесс припоминания. Чувственное восприятие порождает лишь мнение о вещах. В связи с этим процесс познания определяется Платоном как диалектика, то есть искусство вести устную речь, искусство ставить вопросы и отвечать на них, пробуждая воспоминания. Другими словами, это разумное постижение истинно сущих родов бытия или идей — «совершеннейшее знание». Диалектика Платона — путь или движение мысли через неистинное к истинному. Вызвать душу к размышлению может такое впечатление или такая мысль, которые заключают в себе противоречие. «То, что воздействует на ощущения одновременно со своей противоположностью, я определил как побуждающее, — говорит Платон, — а что таким образом не воздействует, то и не будит мысль». Первая половина задачи диалектического, в платоновском смысле, исследования состоит в определении однозначного, точно фиксированного определения «вида». Необходимо, по словам самого Платона, «охватывая всё общим взглядом, возводить к единой идее то, что повсюду разрозненно, чтобы, давая определение каждому, сделать ясным предмет поучения». Вторая половина той же задачи состоит в том, чтобы «разделять на виды, на естественные составные части, стараясь при этом не раздробить ни одной из них».

«Диалектика Платона явилась важным этапом в развитии логики. По Платону, знание возможно не для всякого. «Философия», буквально «любовь к мудрости», невозможна ни для того, кто уже обладает истинным знанием (боги уже обладают им), ни для того, кто совсем ничего не знает (невежда и не думает, что нуждается в знании). Поэтому, философ — тот, кто стоит между полным знанием и незнанием и стремится от менее совершенного знания восходить все к более и более совершенному знанию.

Предмет диалога «Теэтэт» — вопрос о существе знания. В диалоге опровергается три несостоятельных с точки зрения Платона решения этого вопроса:

  1. знание есть чувственное восприятие;

  2. знание — правильное мнение;

  3. знание — правильное мнение со смыслом.

В первом вопросе Платон отталкивается от учения о безусловной текучести и относительности всего существующего. «Всё движется и течёт… перемещаясь и изменяясь». Чувственному, как текучему, должно предшествовать нечто не текучее и не чувственное, следовательно, знание не тождественно чувственному восприятию. Во-вторых, знание нельзя определить как истинное мнение, независимо от соотношения мнения истинного с мнением ложным.

Если брать мнение именно как мнение, то ничего нельзя сказать ни о его истинности, ни о его ложности. Так как «убеждая, внушают то мнение, которое угодно». Правильное мнение вообще не определимо без чистого знания как такового. И, в- третьих, как не понимать «смысл» — как объяснение в виде слов как таковых, как объяснение в виде целостной структуры слов, как указание на отличительный признак, — во всех этих случаях прибавка «смысла» к «правильному мнению» не может создать знания. Итак, мы делаем вывод о том, что знание, по Платону, не есть ни ощущение, ни правильное мнение, ни соединение правильного мнения со смыслом. Знание должно быть соединением чувственности и ума и ум должен осмысливать элементы чувственного опыта.

Представления Платона о познании наиболее развёрнуто представлены в мифе о пещере. Человеческое познание, говорится в этом мифе, подобно тому, что видят узники, сидящие в пещере спиной к истинной прекрасной жизни. «Представь, что люди как бы находиться в подземном жилище наподобие пещеры, где во всю её длину тянется широкий просвет. С малых лет у них на ногах и шее оковы… Люди обращены спиной к свету, исходящему от огня, который горит далеко в вышине, а между огнём и узниками проходит верхняя дорога, ограждённая, представь, невысокой стеной…, за этой стеной другие люди несут различную утварь, статуи и всяческие изображения живых существ.,. Разве ты думаешь, что люди что-нибудь видят своё или чужое, кроме теней, отбрасываемых огнём на расположенную перед ними стену пещеры?».

Тени, пробегающие перед ними — это всего лишь проекции людей, вещей. Они называют видимые ими тени, но воображают, будто называют сами вещи.. Если бы они встали и посмотрели на свет, они испытали от внезапно поразившего их света чувство боли и бессилия смотреть на то, тени чего они вдели прежде. «Пусть бы кого-нибудь из них развязали, вдруг принудили…ходить и смотреть вверх на свет: делая всё это, не почувствовал бы боли он от блеска, не ощутил бы бессилие, взирая на то, чего прежде видел тени?.. Не подумал бы он, что виденное им тогда истиннее, чем указываемое тепер». Их глаза не могли бы видеть истинно существующие предметы. Для этого необходима привычка к восхождению и упражнение в созерцании. Участь большинства людей, придерживающихся установившегося житейского уклада, — пещерное знание теней.

Подлинным знанием могут обладать лишь те, кто сумеет преодолеть воздействие на них чувственных вещей и воспарить в мир вечных идей. По учению Платона, такой подход по силам только мудрецам — философам.

Мудрость заключается в постижении непреходящей действительности, царства идей, в рассмотрении с этих позиций всех природных вещей и человеческих дел. Таким образом, теория познания Платона проникнута интеллектуальным аристократизмом. Философия же трактуется как свойственная лишь избранным натурам любовь к мудрости ради неё самой.

В мифе «О пещере» Платон показывает различие между самим предметом и нашим представлением о нём. Но, выявив недостаточность чувственного восприятия, Платон пошёл не по пути установления диалектической связи ощущения и теоретического мышления, а по пути их противопоставления, утверждая, что чувства не могут быть источником истинного знания, но лишь побудителем, способствующим тому, что разум обращается к познанию истины.

3. Теория познания Платона. Античная философия

3. Теория познания Платона

Рассмотренный логический аспект учения об «идеях» вводит нас в учение Платона о познании. В свою очередь теория познания Платона неотделима от его учения о душе.

По Платону, знание возможно не для всякого. «Философия», буквально «любовь к мудрости», невозможна ни для того, кто уже обладает истинным знанием, ни для того, кто совсем ничего не знает. Философия невозможна для того, кто уже владеет истинным знанием, т. е. для богов, так как богам незачем стремиться к знанию: они уже находятся в обладании знанием. Но философия невозможна и для того, кто ровно ничего не знает, — для невежд, так как невежда, довольный собой, не думает, что он нуждается в знании, не понимает всей меры своего невежества. Поэтому, согласно Платону, философ — тот, кто стоит между полным знанием и незнанием, кто стремится от знания, менее совершенного, восходить к знанию, все более и более совершенному. Это срединное положение философа между знанием и незнанием, а также восхождение философа по ступеням совершенства знания Платон обрисовал полумифически в диалоге «Пир» в образе демона Эроса.

Что же есть, по Платону, знание? Вопрос о знании освещается в ряде диалогов, из которых oсo6o важное значение имеют «Теэтет», «Менон», «Пир», «Государство».

При разработке вопроса о знании и его видах Платон исходит из мысли о том, что виды знания должны соответствовать видам, или сферам, бытия. В свою очередь, для истинного понимания бытия Платон считал необходимым разрешить противоречие между двумя наметившимися в греческой мысли противоположными концепциями: элейской, утверждающей неизменность, тождественность, неподвижность истинного бытия, и гераклитовской (отчасти отраженной также у Протагора и доведенной до крайности у Кратила), признающей его вечную текучесть, изменчивость и подвижность.

Платоновское исследование гносеологических вопросов сложно. В названных выше диалогах в каждом из них в отдельности проблема познания ставится отнюдь не во всем своем содержании, а так, что предложенные Платоном в них решения восполняют друг друга и только в своем соединении дают более или менее полный ответ на вопрос, что разумел Платон под знанием.

В русской и не только в русской научной литературе, посвященной Платону, чрезвычайную ценность представляют, в частности для освещения гносеологии Платона, исследования проф. А. Ф. Лосева. Этот выдающийся ученый, один из лучших во всем мире знатоков платонизма, дал не только превосходный по точности и обстоятельности философский и диалектический комментарий «гносеологических» диалогов Платона, но, что еще важнее, показал, каким образом точка зрения, развитая Платоном, например, в «Теэтете», дополняется в анализах «Менона», «Пира», «Государства» и т. д. В следующем ниже изложении теории познания Платона мы используем результаты ценного исследования проф. А. Ф. Лосева [см. 28, т. I, особенно с. 377–404, 439–447. 461–462, 468–483. 573–586].

При рассмотрении учения Платона о знании необходимо прежде всего иметь в виду, что вопрос о знании отнюдь не ставится у Платона ни как отдельная, изолированная, ни как основная проблема философии. Такое значение гносеологическая проблема, получила только начиная с XVII в. и только в некоторых учениях и направлениях философии. Учение Платона о познании неотделимо от его учения о бытии, от его психологии, антропологии, от его космологии и мифологии, от его диалектики. Рассматривать Платона как гносеолога в немецком или английском вкусе XVIII в. — вроде Юма или Канта — означало бы утрату или отсутствие строгого исторического чутья. Отсутствием этого чутья отличаются работы по интерпретации Платона и платонизма, написанные, например, неокантианцами марбургской школы — Германом Когеном, Паулем Наторпом [12] и др. В их изображении Платон выглядит как некий античный кантианец, как трансценденталист едва ли не марбургского чекана.

Исторически это не только «модернизация» или «стилизация» Платона под Когена. Это «стилизация», далекая от реального историзма, основанная на слепоте по отношению к исторически своеобразным чертам и характеру античного философствования.

Конечно, у Платона имеется ряд учений, и прежде всего зародыши последующего гносеологического и логического идеализма, которые могут быть истолкованы как предвосхищение не только теории врожденных идей Декарта, но даже трансцендентального априоризма Канта. Но все эти учения в крайнем случае составляют только трансцендентальный момент или аспект философии Платона и могут быть поняты только в связи с другими существенными ее моментами.

И напротив, правомерен и плодотворен подход А. Ф. Лосева, для которого так называемый «трансцендентализм» Платона только один, и притом отнюдь не последний, не завершающий, не высший, — аспект платонизма, но аспект необходимо подчиненный высшим его аспектам и прежде всего — диалектическому.

Анализ знания

Введением в гносеологическое учение Платона может быть диалог «Теэтет». Предмет диалога — именно вопрос о существе знания. Речь идет не о том, какие существуют частные виды знания, а о том, что такое знание само по себе [см. Теэтет, 146 Е].

Диалог не дает положительного ответа на вопрос, но опровергает три несостоятельных, с точки зрения Платона, решения этого вопроса: 1) взгляд, по которому знание есть чувственное восприятие, 2) взгляд, по которому знание — правильное мнение, и 3) взгляд, по которому знание — правильное мнение «со смыслом».

Чтобы отвергнуть отождествление знания с чувственным восприятием, необходимо, по Платону, рассмотреть принципиальную основу этого отождествления. Основа эта — учение о безусловной текучести всего существующего и об его безусловной относительности. Опровергающие доводы Платона в первую очередь направлены против знаменитого тезиса Протагора о человеке как о мере всех вещей: «мерой» может быть только человек, уже владеющий знанием. Далее, против учения о безусловной текучести выдвигается возражение, согласно которому защитники этого учения лишены возможности точно указать, что именно движется: все ускользает от определения в вечном и безусловном потоке движения [см. там же]. Наконец, указывается, что — при безусловной текучести — познание невозможно еще и потому, что посредством одних лишь чувственных восприятий невозможны умозаключения, без которых не достигается никакое знание о сущности. Поэтому ответ на вопрос, что такое знание, необходимо искать в том, что получает душа, когда осуществляет рассмотрение сущего сама по себе [см. Теэтет, 187 А]. Необходимое для познания единство не может быть найдено в области чувственных восприятий, так как в этой области все течет и все лишено твердой определенности.

Таким образом, получается вывод, что чувственному, как текучему, должно предшествовать нечто, уже не текучее и не чувственное, а потому и знание не может быть тождественно чувственному восприятию.

Но знание не может быть и «правильным мнением». Опровержению этого утверждения посвящены в диалоге страницы 187 А — 201 С.

Утверждение это предполагает, будто возможно не только «правильное» (истинное) мнение, но также и мнение ложное. Но Платон доказывает, что тот, кто имеет ложное мнение, не может пребывать безусловно во лжи: для него по крайней мере нечто истинно (если он знает, что его мнение ложно) или даже все истинно. (если он не знает, что мнит ложно). С другой стороны, из предмета ложного мнения также нельзя вывести никакой лжи.

Наконец, ложное мнение нельзя представить и как такое мнение о существующем, которое мыслит его Как другое существующее. Для такого мышления необходима различающая и сравнивающая деятельность рассудка, а так как сравниваемые предметы различены, то и при этом условии ложь не может возникнуть.

Итак, ложное мнение невозможно. Но тем самым мы лишаемся возможности говорить о соотносительном с ним истинном мнении, и, стало быть, получается, что знание нельзя определять как «правильное мнение (alhqhV doxa)».

Но лжи вообще не может быть ни в каких ощущениях и ни в каких чувственных образах. Предвосхищая мысль, которую позднее разовьет в своих логических работах Аристотель, Платон доказывает, будто ложь впервые может явиться, только когда возникает вопрос о том, как следует соединять то, что мы ощущаем и представляем, с тем, что мы знаем. Вообще никакое определение лжи невозможно, если ему не предшествует определение самого знания [см. Теэтет, 199 С — 200 D).

Итак, ложное мнение невозможно. Но знание нельзя определить и просто как истинное мнение независимо от соотносительности мнения истинного с мнением ложным. Платон обосновывает этот тезис, сравнивая сообщение истины с внушением убеждения. Внушение убеждения равносильно внушению мнения. Такова обычная цель речей оратора или судьи. Если при этом судья выскажет правду, то внушаемое им мнение, конечно, будет и истинным. Но это и значит, что знание и правильное мнение — не одно и то же.

Третья теория утверждает, будто знание — не просто «истинное мнение», а «истинное мнение со смыслом». Опровержению этой теории посвящены в диалоге страницы 201 С — 210 А. Сначала Платон демонстрирует примеры, из которых как будто видно, что одно «истинное мнение» еще не дает знания и что для возникновения знания к истинному мнению должно присоединиться еще нечто — «смысл». Так, отдельные звуки с и о еще не образуют слога со: чтобы возникло знание слога, к простому сочетанию звуков необходимо должно присоединиться предварительное осознание их единства и целостности в «эйдосе» («виде») слога. Однако если мы теперь зададимся вопросом, что же такое это соединение элементов со смыслом, то придется выяснить само понятие смысла, а это исследование приведет к выводу, что знание не может быть определено и как «соединение истинного мнения со смыслом». Как бы ни понимать «смысл» — то ли как выражение в слове («логос»), то ли как перечисление элементов, то ли как указание на отличительный признак, — во всех этих случаях прибавка «смысла» к «правильному мнению» не создает и не может создать знания.

Таким образом, знание не есть ни ощущение, ни правильное мнение, ни соединение правильного мнения со смыслом. Во всех этих случаях знание должно быть отграничено от чувственности и должно рассматриваться не как результат чувственных восприятий, а как предшествующее им условие. «Теэтет» подвел вплотную к мысли, что знание должно быть соединением чувственности и ума и что ум осмысливает элементы чувственного опыта. Предстояло далее показать, каким образом возможно объединение различенных и отграниченных друг от друга деятельностей чувств и ума.

В решении этой задачи новую ступень исследования представляет диалог «Менон» — небольшой, но важный для понимания учения Платона о знании. Непосредственный предмет «Менона» — определение существа добродетели. Какими бы частными признаками ни определялась добродетель, существенно важно, что о добродетели имеется некое общее понятие. Хотя научиться самой добродетели невозможно, зато изучимо и обязательно должно быть изучено знание о добродетели.

Как и в «Теэтете», в «Меноне» сопоставляются «правильное мнение» и «знание». В известном смысле «правильное мнение» вполне правомерно. Оно может управлять совершением любого дела, и управлять им не хуже знания, не с меньшей пользой. Поэтому о человеке, который руководится правильным мнением, можно сказать, что он ничуть не хуже того, кто владеет знанием. Так как добродетель основывается на правильном мнении, то она: 1) не дается человеку от природы и 2) не достигается одним лишь обучением. Так, политики, например Фемистокл, правят городами, основываясь не на знании, а на правильном мнении.

Однако знание все же — и, по Платону, с полным основанием — ценится значительно выше правильного мнения. Эту разность оценки Платон поясняет при помощи аналогии со статуями Дедала: статуи эти, пока не связаны, бегут и убегают, а связанные стоят неподвижно» [Теэтет, 97 D]. Точно то же следует сказать и о правильных мнениях. Пока они остаются постоянными, они хороши и производят доброе. Но все дело в том, что они не могут («не хотят») долго оставаться неизменными. Они «убегают» из человеческой души и потому лишены ценности — до тех пор пока кто-нибудь не свяжет их размышлением о причине. Такое «связывание» Платон называет припоминанием. Заговорив о «припоминании», Платон как будто покидает почву трезвого философского исследования и отдается во власть своей мифотворческой фантазии. Учение о теории познания оборачивается мифом, в философе возвышается поэт. Выведенный в диалоге Сократ предлагает мальчику, никогда не изучавшему геометрию, решить задачу удвоения данного квадрата и посредством искусно поставленных вопросов приводит мальчика к правильному решению задачи. Из этого факта тотчас извлекается принципиальный философский вывод: «Следовательно, у человека, который не знает того, чего можно не знать, есть верные понятия о том, чего он не знает… И теперь они вдруг порождаются у него как сновидение… Поэтому он будет знать не учась ни у кого, а только отвечая на вопросы, то есть почерпнет знание в самом себе… Но почерпать знание в самом себе не значит ли припоминать? Конечно… Так не очевидно ли, что, не получив их (знания. — В. А.) в настоящей жизни, он имел и узнал их в какое-то другое время? И не то ли это время, когда он не был человеком? Если же в то время, когда он был, но не был человеком, долженствовали находиться в нем истинные мнения, которые, будучи возбуждаемы посредством вопросов, становятся познаниями, то душа не будет ли познавать в продолжение всего времени? Ведь явно, что она существует всегда, хотя и не всегда — человек… А когда истина сущего всегда находится у нас в душе, то не бессмертна ли душа, так что, не зная теперь, то есть не припомнив чего-нибудь, ты должен смело решиться исследовать и припоминать» [Менон, 85 В — 86].

Мифологическая подоснова этого воззрения очевидна. По убеждению Платона, сближающего его с орфиками и пифагорейцами, душа наша бессмертна. До того как она вселилась на Землю и приняла телесную оболочку, душа будто бы созерцала истинно сущее бытие и сохраняла о нем знание даже под спудом земных чувственных впечатлений, удаляющих нас от созерцания истинного сущего. Это, конечно, миф Платона. Но в оболочке этого мифа выражено и философское содержание. Это мысль о связи всех знаний, отражающей всеобщую связь всех вещей: «Ведь так как в природе все имеет сродство и душа знала все вещи, то ничто не препятствует ей, припомнив только одно, — а такое припоминание люди называют наукой, — отыскивать и прочее, лишь бы человек был мужественен и не утомлялся исследованиями» [Менон, 81 С — DJ.

В «Теэтете» Платон отграничил знание от чувственных впечатлений, а также показал, что рядом со знанием существуют неясные и нерасчлененные акты «мнения», также опирающегося на чувственные впечатления. В «Меноне» знание еще более резко отграничено от чувственности, а «истинное мнение» отделено от «мнения» просто. В этом диалоге показано, кроме того, каким образом в знании впервые происходит объединение истинного мнения с чувственностью — посредством «связывания» всегда текучей чувственности: «Когда же истинные мнения бывают связаны, тогда они сперва становятся знаниями, а потом упрочиваются. От этого-то знание и ценнее правильного мнения. Узами-то и отличается первое от последнего» [Менон, 97 D — 98 А].

В диалоге «Пир» рассматривается, так же как в «Теэтете» и в «Меноне», вопрос о связи знания с чувственностью. «Правильное мнение» толкуется как постижение, занимающее середину между знанием и чувственностью. Знание и чувственность в «Пире» сближаются до слияния, до неразличимости. Но это их сближение дано не столько как результат философского анализа, сколько в образах мифа. Мифологическим воплощением середины представлен демон любви и творчества Эрос. Сын Богатства и Бедности (Пороса и Пении) Эрос совмещает в себе качества отца и матери. Он ни бессмертен, ни смертен, ни богат, ни нищ, стоит посредине между мудростью и невежеством [см. Пир, 203В — 204 А].

Особенность «Пира», делающая этот диалог новой после «Теэтета» и «Менона» ступенью в развитии вопроса о знании, как это прекрасно показал проф. А. Ф. Лосев, в том, что единство знания и чувственности дано в «Пире» не как «застывшее» и «фиксированное», а как единство в становлении: Бессмертное и смертное, вечное и временное, идеальное богатство и реальная скудость, знание и чувственность, красота и безобразие — соединились здесь в одну цельную жизнь, в одно совокупное порождение, в один самостоятельный результат, в одно становящееся тождество [см. 28]. При этом, как подчеркнул А. Ф. Лосев, становление, о котором говорит «Пир», происходит главным образом в сфере знания [28, с. 400]: Эрос «Пира» — «Эрос» познавательного и созерцательного восхождения; поучение Диотимы — поучение о том, какой путь познания необходим для того, чтобы достичь интуиции прекрасного, а сама эта интуиция в значительной мере характеризуется как интуиция ума, интеллектуальная. Воспитание чувств, которым сопровождается познавательное восхождение, образует, если так можно выразиться, лишь сопутствующий «обертон». Становление, изображенное в «Пире», — становление знания.

Сказанным анализ знания у Платона не ограничивается. Связь и единство знания и чувственности, данные в «Меноне» и в «Пире», Платон представляет с еще более высокой точки зрения — с точки зрения диалектики.

Диалектика знания

Диалектические исследования Платона отнюдь не совпадают с тем, что он сам назвал «диалектикой», — с уже рассмотренным сведением видов к родам и с делением родов на виды. Это лишь формально-логический аспект диалектики Платона. Но у Платона имеется гораздо более широкое и существенное понятие о диалектике, связанное с его учением о знании, о бытии и об отношении между бытием и знанием.

Понятие это раскрывается в ряде диалогов; введением в это понимание может служить конец шестой книги Платонова «Государства». Здесь излагается учение Платона об идее «блага», но речь идет не только о «благе». Мы уже коснулись выше этого учения, когда характеризовали объективный идеализм Платона как телеологический. Пришло время охарактеризовать его и как учение об отношении бытия к знанию. А именно: по Платону, идея «блага» не есть ни бытие, ни знание, а начало, которым порождалось бы и бытие, и знание.

Платон поясняет свою мысль аналогией со зрением. Создатель чувств породил и силу видеть (чувство зрения), и силу быть видимым. Но чтобы увидеть, например, цвета, необходимо, чтобы к этим двум силам, или «родам», присоединился третий род — свет. Но свет исходит от Солнца. Хотя Солнце — не само зрение, оно есть его причина [см. Госуд., 507 D — 608 А и В].

Теперь применим сказанное о зрении к познанию. То самое значение, которое принадлежит благу «в мыслимом месте» по отношению к уму и по отношению к созерцаемому умом, принадлежит и Солнцу «в видимом месте» — по отношению к зрению и зримому. Душа познает, когда она направляется к тому, что озаряется истиной и сущим. Но если она находится в том, что покрыто мраком, она рождается и погибает, руководится мнением и тупеет. Именно это, доставляющее истинность познаваемому и сообщающее силу познающему, следует, по Платону, называть идеей блага и причиной знания и истины, поскольку она постигается умом. Считать свет и зрение солнцеподобным справедливо, но считать их самим Солнцем несправедливо. И точно так же признавать знание и истину благовидными справедливо, но считать которое-либо из них благом несправедливо. Ибо природу блага надлежит ставить и выше знания и выше истины [см. Госуд., VI, 508 Е — 509 А].

Рассматривая «идеи», философ может или рассматривать их реализацию в мире вещей, или, напротив, подниматься в мысли до их начала, пребывающего выше всякого знания. В первом случае душа использует «идеи» в качестве «гипотез», или «предположений»: разделяя род на виды, душа «принуждена искать… на основании предположений, пользуясь разделенными тогда частями как образцами и идя не к началу, а к концу» [там же, 510 В]. Это как бы путь вниз — от «идей» к вещам. Так поступают, «когда ваяют или рисуют: все это — тени и образы в воде. Пользуясь ими как образами, люди стараются усмотреть те, которые можно видеть не иначе, как мыслью» [там же, 511 А].

Род познаваемого, постигаемый только мыслью, Платон называет «мыслимым». В «мыслимом» имеются две «части». Для отыскания первой из них душа вынуждена основываться на предположениях и не доходит до начала, так как не может подняться выше предположений, но пользуется самими образами или подобиями, запечатлевающимися на земных предметах [см. Госуд., VI, 511 А]. И есть вторая часть мыслимого, второй случай рассмотрения «идей». В этом случае душа идет не к «концу», а, напротив, к «началу»: она сводит все «гипотезы» («предположения») к идее «блага», как к тому, что пребывает выше всякого знания и выше всех предположений. «Узнай же теперь, — говорит Платон, — и другую часть мыслимого… ее касается ум силою диалектики, делая предположения, — не начала, а в существенном смысле предположения, как бы ступени и усилия, пока не дойдет до непредположительного, до начала всего. Коснувшись же его и держась того, что с ним соприкасается, он, таким образом, опять нисходит к концу и уже не трогает ничего чувственного, но имеет дело с идеями через идеи, для идей и оканчивает на идеях» [Госуд., VI, 511].

Это понимание «блага» выводит мысль за пределы одного лишь познания в область диалектики. Платоновское «благо» — и знание, и бытие. По отношению к знанию и к бытию «благо» мыслится как совмещающее в себе противоположные определения. Оно имманентно по отношению к бытию и знанию, так как оно — их источник и основная их сила. В то же время оно запредельно по отношению к бытию и знанию.

Виды знания

Так решается вопрос об отношении знания и бытия к «благу». Но в «Государстве» Платон развивает и детальную классификацию видов знания. Основное деление этой классификации — разделение на знание интеллектуальное и на чувственное. Каждая из этих сфер знания в свою очередь делится на два вида. Интеллектуальное знание делится на «мышление (nohsiV)» и на «рассудок (dianoia)».

Под «мышлением» Платон понимает деятельность одного лишь ума, свободную от примеси чувственности, непосредственно созерцающую интеллектуальные предметы. Это та деятельность, которую Аристотель назовет впоследствии «мышлением о мышлении». Находясь в этой сфере, познающий пользуется умом ради него же.

Под «рассудком» Платон понимает вид интеллектуального знания, при котором познающий также пользуется умом, но уже не ради самого ума и не ради его созерцаний, а для того чтобы с помощью ума понимать или чувственные вещи, или образы. Этот «рассудок» Платона — не интуитивный, а дискурсивный вид знания. В сфере «рассудка» познающий применяет интеллектуальные эйдосы только в качестве «гипотез», или «предположений». Рассудок, по Платону, действует между сферами мнения и ума и есть, собственно, не ум, а способность, отличающаяся от ума и от ощущений — ниже ума и выше ощущений. Это познавательная деятельность людей, который созерцают мыслимое и сущее, но созерцают его рассудком, а не ощущениями; в исследовании они не восходят к началу, остаются в пределах предположений и не постигают их умом, хотя исследования их по началу бывают «умными» (т. е. интеллектуальными).

Чувственное знание Платон также делит на две области: на «веру» и «подобие». Посредством «веры» мы воспринимаем вещи в качестве существующих и утверждаем их в этом качестве. «Подобие» — вид уж не восприятия, а представления вещей, или, иначе, интеллектуальное действование с чувственными образами вещей. От «мышления» оно отличается тем, что в «подобии» нет действия с чистыми эйдосами. Но «подобие» отличается и от «веры», удостоверяющей существование. «Подобие (eikasia)» — некое мыслительное построение, основывающееся на «вере (pistiV)».

С этими различиями у Платона тесно связывается различение знания и мнения. Знает тот, кто любит созерцать истину. Так, знает прекрасное тот, кто мыслит о самых прекрасных вещах, кто может созерцать как само прекрасное, так и причастное ему, кто не принимает причастное за самое прекрасное, а само прекрасное принимает за всего лишь причастное к нему. Мысль такого человека надо назвать «знанием (gnomh)».

В отличие от знающего, имеющий мнение (doxa) любит прекрасные звуки, образы, но его ум бессилен любить и видеть природу самого прекрасного. Мнение не есть ни незнание, ни знание, оно темнее знания и яснее незнания, находясь между ними обоими [см. Госуд., V 478 С — D]. Так, о тех, которые усматривают многое справедливое, но самого справедливого не видят, правильно будет сказать, что они обо всем мнят, но не знают того, о чем имеют мнение. И напротив: о тех, которые созерцают само неделимое, всегда тождественное и всегда себе равное, справедливо сказать, что они всегда знают все это, но не мнят.

В отличие от мнения, знание есть потенция, некий особый род существующего, характеризующий направленность; знание направляется к своему предмету, и всякая потенция, направляющаяся к одному и тому же и делающая одно и то же, называется той же самой в отличие от всякой, направленной на иное и делающей иное.

В особый вид бытия и соответственно в особый предмет знания Платон выделяет математические предметы и математические отношения. В системе предметов и видов знания математическим предметам принадлежит место между областью «идей» и областью чувственно воспринимаемых вещей, а также областью их отображений, или изображений.

«Идеи» постигаются посредством знания, и знание возможно только относительно «идей». Это развитие учения элейцев, которые утверждали, что истинно сущее бытие, и только оно одно постигается разумом; явления изменяющегося и подвижного мира могут восприниматься лишь чувствами, которые дают нам не достоверное, но в лучшем случае только вероятное, гипотетическое знание.

В отличие от идей, математические предметы и математические отношения постигаются, согласно Платону, посредством размышления или рассуждения рассудка. Это и есть второй вид знания.

Чувственные вещи постигаются посредством мнения. О них невозможно знание, их нельзя постигнуть посредством рассуждения, их можно постигнуть, и то недостоверно, лишь гипотетически.

Размышление, направленное на математические предметы, занимает, по Платону, середину между подлинным знанием и мнением. Почему же математические предметы занимают такое положение? Дело в том, что, по Платону, математические объекты родственны одновременно и вещам, и идеям. Они, как идеи, неизменны, не зависят в своей сущности от отдельных экземпляров, представляющих их в чувственном мире. Например, сущность треугольника не зависит от того, какой частный конкретный треугольник мы станем рассматривать, эта сущность остается для любого треугольника одной и той же. Но вместе с тем, поясняет Платон, математики вынуждены прибегать для постижения своих предметов к помощи фигур, как это делает геометрия, а эти фигуры рисуются посредством воображения. Именно поэтому математическое знание не есть знание, совпадающее с тем, при помощи которого постигаются, идеи. Оно совмещает в себе части истинного знания с некоторыми частями мнения.

Учение о познании по Платону: VIKENT.RU

Очевидно, мы с тобой согласны: знание и мнение — разные вещи.
— Да, разные.
— Значит, каждое из них по своей природе имеет особую направленность и способность.
— Непременно.
— Знание направлено на бытие, чтобы познать — свойства.
— Да.
— Мнение же, утверждаем мы, направлено лишь то, чтобы мнить.

Платон, Государство / Собрание сочинений в 4-х томах, Том 3, М., Мысль, 1994 г., с. 258.

Современные исследователи, обращаясь и к другим произведениям Платона, так рассказывают о его учении о познании:

Этапы и специфические способы познания Платон определяет в Государстве и диалектических диалогах. В Государстве Платон отталкивается от положения, что познание пропорционально бытию так, что лишь максимальным образом существующее познаваемо наисовершенным образом; ясно, что небытие абсолютно не познаваемо.

Но, поскольку есть промежуточная реальность между бытием и небытием, т.е. сфера чувственного, смесь бытия и небытия (поэтому она — объект становления), постольку есть и промежуточное познание между наукой и невежеством: и эта промежуточная форма знания есть doxa, докса, мнение.

Мнение, по Платону, почти всегда обманчиво. Иногда, впрочем, оно может быть и правдоподобным, и полезным, но никогда не имеет в себе гарантии собственной точности, оставаясь неустойчивым, как в своей основе неустойчив мир чувств, в котором обретается мнение. Для сообщения ему устойчивости, необходимо, утверждает Платон в Меноне, каузальное основание, которое позволяет зафиксировать мнение с помощью познания причин (т.е. идей), и тогда мнение превращается в науку, или эпистему.

Платон специфицирует и мнение (doxa), и науку (episteme) мнение разделяется на простое воображение (eikasia) и на верование (pistis) наука же бывает родом опосредования (dianoia) и чистой мудростью (noesis). Каждая из ступеней и форм познания коррелирует с формой бытия и реальности. Двум ступеням чувственного соответствуют eikasia и pistis, первая — тени и образы вещей, вторая — сами вещи; dianoia и noesis — две ступени интеллигибельного, первая — математико-геометрические познания, вторая — чистая диалектика идей. Математико-геометрическое познание — медиум, поскольку использует визуальные элементы (фигуры, к примеру) и гипотезы, ноэзис есть начало высшее и абсолютное, от которого всё зависит, и это чистое созерцание, удерживающее Идеи, гармоническим завершением которого выступает Идея Блага.

Джованни Реале и Дарио Антисери, Западная философия от истоков до наших дней, Том 1, СПб, Петрополис, 1994 г., с. 114.

Теория познания Платона

Поможем написать любую работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту

Узнать стоимость

Платон 428/427-348/347 Афины. Платон был учеником Сократа и Кратила, последователя Гераклита. До нас дошли 36 платоновских диалога (Менон, Федон, Пир, Государство, Теэтет, Парменид,Тимей). Платон основал академию в гимнасии, вокруг нее объединились наиболее одаренные люди разных возрастов.

Платон трактует теорию познания как с помощью мифического (бестелесные души созерцают истину), так и путем диалектики, личными усилиями.

Теория познания Платона опирается на его учение о душе. Душа и тело, по Платону, противоположны.

Познающее существо проходит несколько стадий:мнения, начные понятия р чистое знание. Диалектика как познание представляет 2 пути: восходящий(синоптика)-от чвственного к идеям, и нисходящий(диайретика)-от общего к частному и особенному. Платон впервые связал проблему познания с открытым им миром идеальных сущностей, хотя его выводы нельзя считать свободными от апорий.

Область идей представляет систему, подобную пирамиде: на вершине пирамиды превыше знания и истины пребывает идея Блага. Идея Блага по своей природе выходит за пределы одного лишь познания. Суть процесса познания состоит в припоминании душой тех идей, которые она уже когда-то созерцала.

В диалоге «Менон» мы видим первое приближение к проблеме. Софисты всячески убеждают в невозможности объективного исследования, что единственной истины просто нет. Ловушки со всех сторон: если мы нечто находим, то лишь потому, что заранее было известно; если все-таки есть что-то новое, то невозможно оознать его в отсутствии эффективных средств опознания. Платон прибегает к блестящей метафоре: анамнез, припоминание-вот форма реактивации того, что от века хранится в глубинах сознания. Настоящее (т.е. достоверное) знание есть знание общего (о единичном можно иметь лишь мнение). Общее знание нельзя получить из единичных «знаний», поскольку полная индукция невозможна (исключая тривиальные случаи), а неполная индукция позволяет делать лишь вероятностные выводы. Так как чувствами воспринимаются лишь единичные вещи, настоящее знание не может основываться на чувственном восприятии. Поскольку умопостигаемые сущности (идеи) не даны чувственному восприятию непосредственно и не могут быть получены из него опосредованно – путём вывода, остаётся допустить, что мы знаем их до всякого чувственного восприятия,  т.е. ещё до рождения.

Бытие состоит из различных слоёв или областей неодинаковой реальности, различию этих областей бытия соответствует и различие родов знания. Высший род бытия – идея – познаются посредством интуиции. Низший сравнительно с идеями род бытия – предметы математического знания, они постигаются умом, но не посредством интуиции, а посредством размышления.

Виды знания. Мир интеллекта отличается от мира чувств; затем, интеллект и чувственное восприятие – каждое в свою очередь – делятся на два рода. Два рода интеллекта называются соответственно «ум» и «рассудок». Из них ум более высокого рода: он имеет дело с чистыми идеями, и его методом является диалектика. Рассудок есть такой род интеллекта, который применяется в математике; он является низшим по отношению к уму, потому что использует гипотезы, которые не может проверить. Чувственное знание Платон делит на «веру» и «подобие». Посредством веры мы воспринимаем вещи в качестве существующих и утверждаем их в этом качестве. Подобие – вид представления вещей. Подобие – некое мыслительное построение, основывающееся на вере.

В отличие от мнения, знание есть потенция, т.е. нечто направленное. Знание направляется к своему предмету.  Идеи постигаются посредством знания, и знание возможно только относительно идей. Чувственные вещи постигаются посредством мнения. О них невозможно знание, их нельзя постигнуть посредством рассуждения, их можно постигнуть лишь гипотетически.

Исследую роль и ценность искусства, Платон ставит его в зависимость  от истины. Неумение провести четкое различие мжду истиной и искусством ведет к негативной оценке всего подражательного. Искусство скрывает истину, это форма неистинного познания. Оно лжет, поэтому не улучшает человеческую природу, а развращает, попустительствует иррациональными способностями, которые диаметрально противоположны разумным.

Внимание!

Если вам нужна помощь в написании работы, то рекомендуем обратиться к профессионалам. Более 70 000 авторов готовы помочь вам прямо сейчас. Бесплатные корректировки и доработки. Узнайте стоимость своей работы.

вопрос 10 (Учение Платона о бытие душе и познании)

Платон — основатель объективного идеализма. Согласно учению Платона лишь мир идей представляет собой истинное бытие, а конкретные вещи — это нечто среднее между бытием и небытием, они только тени идей.

     Платон объявил мир идей божественным царством, в к-ром до рождения человека пребывает его бессмертная душа. Затем она попадает на грешную землю, где временно находясь в чел. теле, как узник в темнице она вспоминает о мире идей.

диалог Платона: Тимей. “Есть то , что никогда не становится но существует, и есть то, что не существует но всегда становится”.

Бытие — тождественное и неизменное, бытие содержт в себе противоречия: оно едино и множественно, вечно и преходяще, неизменно и изменчиво. В космогоническом учении П утверждает, что последними эл-тами всех вещей явл неделимые треугольники или геометрическте бестелесные атомы.

Теория познания Платона опирается на его учение о душе. П считал, что человек, как телесное существо, смертен. Душа же его бессмертна. Когда человек умирает, его душа, по П, не погибает, а лишь освобождается от телесного покрова как своей темницы и начинает свободно путешествовать в поднебесной сфере. Во время этого путешествия она соприкасается с миром идей и созерцает их.

Поэтому суть процесса познания состоит в припоминании душой тох идей, которые она уже созерцала. Истинное знание дает только мышление. Мышление же это не зависимый от чувственных восприятий абсолютно самостоятельный процесс припоминания. Только мышление дает знание идей. Чувственное восприятие пораждает лишь мнения о вещах. В связи с этим процесс познания определяется Платоном как диалектика, т. е искусство вести устную речь, искусcтво ставить вопросы и отвечать на них, пробуждая воспоминания. Чел душа независима от тела и бессмертна. Душа состоит из 3 частей: разумной, кот создается самим творцом, аффективной и вожделеющей, кот создаются низшими богами. Победа разумной части над страстями и вожделениями возм при соотв воспитании. Т. к. люди не могут личными усилиями прибл к совершенству то необходимо гос-во и законы.

Гос-во основано на разделении труда между разрядами своб граждан. В уч. о делении граждан на разряды П руководствуется своей классиф частей души. Раз части должен соотв разрум правителей-философов, аффектной — воинов, вожделенной — ремесленников. Частная собств и семья — подрывают условия общества.

Учение Платона о бытии, душе и познании

Содержание:

Введение

Платон оказал большое влияние на развитие философской мысли. Его теории фундаментальны для науки философии. Его идеи можно найти не только в философии, но и в мировой культуре.

Важны открытия Платона, сформировавшие дуализм человека. Он видел человеческую природу в двойственности души и тела, в идеале и в материальном принципе.

Важность философских открытий Платона подтверждается его плодотворной интерпретацией в более поздней истории культуры. В то же время образ Платона и его учение меняются в зависимости от уровня интереса к нему.

Его древние последователи подчеркивали религиозно-мистическую составляющую его учения и считали его «божественным учителем»; средневековые мыслители — называли его предшественником христианского мировоззрения; ренессансные мыслители — философом идеальной любви и политической утопии; классические немецкие философы — рациональным идеалистом; мыслители XIX-XX веков — предшественником определенных методов современной философии; политэкономист XIX века — философ христианского мировоззрения.

К. Маркс высоко оценил учение Платона о государстве, назвав гениальным для своего времени образ разделения труда; социалист и лидер революционного движения в России в начале XX века В.И. Ленин назвал всю идеалистическую традицию в философии «линией Платона». Изучение истории развития философии и других наук дает нам представление об актуальности идей Платона в наше время.

Биография Платона и его вклад в философскую науку

Платон жил в 427-347 гг. до н.э. Он был величайшим философом Древней Греции. Он был учеником Сократа.

Платон родился в Афинах. Он происходил из древних аристократических семей, как со стороны матери (родственник законодателя Солона), так и со стороны отца (родственник последнего аттического короля Кодра). Это происхождение подразумевало неизбежное политическое участие в жизни афинян, чему также способствовало образование и личные наклонности Платона. Однако его знакомство с Сократом изменило эту точку зрения. Сначала Платон изучал политологию у Сократа. Потом он заинтересовался философией. Он разработал амбициозную цель — радикально изменить существующую систему. После того, как Сократ был казнен в 399 году до нашей эры. Платон покидает Афины и не возвращается в город навсегда до 360 года до нашей эры. За это время он путешествует (с продолжительным пребыванием и учебой у священников и ученых) в Египет, Кирину и Италию. Трижды за этот период он пытался провести на Сицилии, в Сиракузах, политический эксперимент по созданию государственной системы, во главе которой стоял бы правитель-философ. Все три попытки безуспешны. Вернувшись из Сиракуз в Афины, Платон основал там философскую школу (387 г. до н.э.). Школа быстро зарекомендовала себя и начала собирать множество талантливых мыслителей. Основание философской школы — Академии — является большим вкладом в философскую мысль. Платон считается основоположником идеалистического направления в философии. Его основные идеи:

  • Материальные вещи изменчивы, непостоянны и со временем перестают существовать;
  • Мир вокруг нас («мир вещей») также преходящий и изменчивый и не существует как самостоятельная субстанция.
  • Только чистые (несущественные) идеи (eidos) действительно существуют;
  • Чистые (бесплотные) идеи истинны, вечны и постоянны;
  • каждая существующая вещь является лишь материальным представлением первоначальной идеи (eidos) этой вещи;
  • весь мир является отражением чистых идей (eidos).

Платон оставил ряд фундаментальных философских произведений: «Извинения Сократа», «Пармелиды», «Горгиада», «Фаедон», «Государство», «Законы». Платон писал свои произведения в форме диалогов.

Около 70 древних свидетельств доказывают, что Платон в последние годы своей жизни написал систематическое учение («неписаное учение», как его называет Аристотель). Это неписаное учение, предположительно называемое «О Добре как таковом», было сформулировано Платоном в последние годы его преподавательской карьеры в Академии.

Платон — основатель идеалистического течения в философии. Он оказал большое влияние на развитие философской мысли. Он оставил после себя коллекцию работ по философии.

Теории 

Согласно теории Платона, существует три вида бытия: вечные идеи, конкретные вещи, которые подвержены изменениям, и пространство, в котором вещи существуют:

«Во-первых, есть идентичная Идея, нерожденная и бессмертная, которая ни откуда не воспринимает ничего сама по себе, и сама входит в ничто, что невидимо и в остальном незаметно, но оставлено на попечение мысли. Во-вторых, есть нечто похожее на эту идею, и носящее одно и то же имя, которое воспринимается, рождается, движется вечно, появляется в месте, и исчезает из него снова, и воспринимается с помощью мнения, связанного с восприятием. В-третьих, есть еще один род, а именно, космос: он вечен, не предполагает разрушения, дает прибежище всем родам, но сам воспринимается вне ощущений, по какому-то недопустимому умозаключению, и в это практически невозможно поверить». Эта теория подробно обсуждается Платоном в диалоге «Тимей». Исследователи творчества Платона неоднозначно воспринимают его отношение к идеям и статус идей. По идеям Платон понимает не только понятие вещи, но и причину и цель ее существования.

В диалоге «Парменид» Платон критикует кардинальное противостояние между «миром идей» и «миром вещей». В этом диалоге персонаж, который должен представлять исторически сложившегося философа Парменида, ставит перед собой задачу доказать абсурдность утверждения о том, что идеи существуют отдельно от вещей. Для Платона вопрос о существовании идей раскрывается в вопросе о существовании Единого вообще. Если Единый существует, то он не может оставаться единым в строгом смысле этого слова. Платолог Татьяна Вадимовна Васильева говорит об этой проблеме так: «Один может оставаться Единственным и Единственным до тех пор, пока его нет». Как только Единый становится Существующим, Он перестаёт быть только одним и становится множеством. Здесь есть противоречие, но это противоречие самого бытия. Отвергает ли этот вывод отдельное существование идей? При монистической системе — да, при дуалистической системе — нет».

Идея добра

По мнению Платона, идея добра является высшим предметом знания. Он разработал целую концепцию об идее добра. Он рассматривается в рамках диалога «Государство». Согласно теории Платона, добро — это не только явление, которое положительно оценивается с точки зрения этики. Это также в некотором смысле онтологическое совершенство, такое как доброта определенной вещи, ее полезность и высокое качество. Добро — это не удовольствие и не то, что полезно. Благость Платона — это «благость сама по себе». Хорошее нельзя определить как удовольствие, потому что мы должны признать, что есть плохие удовольствия. Добро не может быть определено как то, что только делает нам добро, потому что одно и то же может навредить и другому.

В писаниях Платона добро сравнивается с солнцем. В видимом мире солнце является необходимым условием для того, чтобы объекты стали видимыми и чтобы человек получил возможность видеть объекты. Точно так же в области чистого знания идея добра становится необходимым условием как для узнаваемости самих идей, так и для способности человека познавать идеи. Как резюмирует Сократ в диалоге «Государство»: «То, что дает истину познаваемому и наделяет человека способностью познавать, следует рассматривать как идею добра — дела познания и познаваемости истины».

Важное место в философии Платона занимает доктрина триады. По его мнению, в реальном мире существует три вещества: Единое, Дух и Душа. Единственный — это основа бытия. У него нет свойств: Начало, Конец, Целостность, Содержание, Форма. Это то, что превыше всего является бытием и сознанием. Это основа всего — идей, вещей, явлений, свойств объектов. Разум выводится из Избранного. Относится к «1», в отличие от «1». это суть всего. Разум — это сумма всех живых существ на земле.

Душа — движущаяся субстанция. Она соединяет различные категории жизни, явления и вещи. В философии Платона есть понятие индивидуальной человеческой души и души всего мира. Душа отдельного человека является частью души мира. Сама душа бессмертна. Только тело может умереть. В этом случае душа получает новую физическую форму. Все это происходит по закону Космоса.

В доктрине идей Платон характеризует отношения между вещами, идеями и пространством. Кроме того, доктрина идей включает в себя явления, которые сопровождают все: эпистемологию, идею добра.

Доктрина души

Доктрина души изложена в философском труде «Государство». Тело и душа против: Тело разлагается и смертельно, душа вечна.

Таким образом, раскрывается дуализм души и тела. В отличие от тела, которое может быть разрушено, ничто не может помешать душе существовать вечно.

Три части души. В своем диалоге Федрус, Платон дает знаменитую картину колесницы души. Нарисована следующая картина: «Сравним душу с единой силой крылатой команды и колесницы». Боги, лошади и колесницы — все благородного происхождения, остальные — смешанного происхождения. Сначала наш господин правит упряжью, а потом и лошадьми своими — одна прекрасна, благородна и рождена от тех же лошадей, а другая лошадь — его противоположность, а его предки — другие. Здесь колесница олицетворяет ум, хорошая лошадь — волевую часть души, а плохая лошадь — страстную или эмоциональную часть души.

Платон различает три начала души:

  1. рациональное начало — обращено к познанию и всесознательной деятельности.
  2. яростное начало — стремление к порядку и преодоление трудностей. Как говорит Платон, гнев и ярость отличаются от простых желаний и даже часто ссорятся с ними: «Мы замечаем, как человек, который, несмотря на то, что он наделен разумом, переполнен желаниями, ругает себя и злится на обитающих в нем нарушителей». Гнев такого человека становится союзником его разума в этом противостоянии, которое как будто бы происходит только между двумя сторонами».
  3. страстное начало — выраженное в бесчисленных желаниях человека. В диалоге Платона «Государство» говорится, что начало, «из-за которого человек влюбляется, испытывает голод и жажду и захватывается другими желаниями, мы будем называть начало неразумным и похотливым, близким другом всевозможных удовольствий и наслаждений».

Платон разработал теорию бессмертия души. В диалоге «Федо» Платон приводит четыре аргументации в пользу этой теории.

Циклическая устойчивость. Существует взаимная обусловленность любых противоположностей. Поскольку противоположности предполагают существование друг друга, смерть подразумевает существование бессмертия. Живое воскресает из мертвых, и только живое может умереть, тогда этот факт может послужить аргументом для реинкарнации душ. Души умерших должны оставаться в нетленном состоянии, что отличает их от природы тела и подразумевает дуализм духа и тела.

Учение о познании как о запоминании. В человеческом сознании существуют универсальные понятия, такие как «красота сама по себе» или «справедливость сама по себе». Эти понятия относятся к абсолютным сущностям, которые существуют вечно. Если душа знает о них, то человеческая душа существовала еще до рождения человека. Душа не могла бы иметь знания о бессмертных и вечных сущностях, если бы сама не была бессмертной и вечной. В контексте первого аргумента доказывается стойкость существования души даже после смерти человека.

Доказательство неоднородности души и тела. Есть два способа бытия. Первое имеет отношение ко всему, что видимо и разлагается, второе — к тому, что невидимо, недоступно и неразложимо. Тело — это то, что видимо и постоянно меняется. Следовательно, тело по своей природе является сложным, и в нем нет ничего простого и неразрешимого. Поэтому тело смертельно. А душа без видения и притягивается к познанию вещей вечных и неизменных.

Четвертый аргумент в пользу бессмертия души — более сложное учение противоположностей. Противоположности взаимно исключают друг друга. Таким образом, если число четное, оно не может быть нечетным, а если что-то справедливое, то оно не может быть несправедливым. Если мы определяем душу, то это истинная причина существования тела. Такая причина называется Платоном «eidos» или «идея». Поэтому душа как «идея жизни» не может иметь ничего общего ни с чем, что противопоставляется жизни, а именно со смертью. И это доказывает бессмертие души.

Платон вводит этические и религиозные положения в свое учение о бессмертии души. Таким образом, он упоминает, в частности, о возможности посмертных наказаний и наград для души за ее земные дела. Несовершенные человеческие души приходят на землю из царства «чистого бытия» и обитают в человеческих телах.

В своем учении Платон рассматривает судьбу человеческой души, которая находится в царстве «чистого существа». Там нет ни времени, ни перемен. И присутствуют только чистые формы, идеи. Этические взгляды Платона также вписываются в учение о душе.

Доктрина знаний

По словам Платона, вокруг нас существует два типа известного мира: воспринимаемый ощущениями и воспринимаемый пониманием. Осязаемое позволяет нам понять (хотя и ненадежно) мир вещей; разум позволяет нам видеть истину. Различимы объекты и их изображения. Вера соответствует первому, сходство со вторым. Под верой понимается способность иметь непосредственный опыт. Взятые вместе, эти способности формируют мнение. Мнение нельзя назвать знанием в полном смысле этого слова, поскольку оно связано с изменением объектов и их изменяющихся изображений.

Сфера ментального воображения также делится на два вида: Это представления о вещах и их ментальном сходстве. Идеи не нуждаются в предварительных условиях для их познания; они представляют собой вечную и неизменную сущность, доступную только разуму. Второй тип включает в себя математические объекты. По мысли Платона, математики «мечтают» только потому, что используют дедуктивные понятия, требующие системы аксиом, которые принимаются без доказательств. Причина — способность создавать такие понятия. Разум и интеллект вместе составляют мысль, и только интеллект способен познавать сущность. Платон использует следующее сравнение: как сущность относится к становлению, так и мысль относится к мнению; и подобным образом познание относится к вере, а мысль — к сходству. Большое значение для развития эпистемологии имел труд Платона «Миф о пещере» (или «Притча о пещере»).

Диалектика Платона. Платон считает диалектику основным методом познания. Диалектика, по его мнению, это знание самой сущности вещей. В повседневном употреблении диалектика — это просто искусство рассуждения в общении, особенно в аргументации. Для Платона, в обычном смысле этого слова, важно было подчеркнуть важность всестороннего рассмотрения вещей.

В эпистемологии Платон характеризует процесс познания, из чего он состоит, как происходит познание. Рассматривается взаимосвязь между знаниями и мнением: двуногим, плоскостопием, восприимчивым к знаниям, основанным на рассуждениях.

Доктрина государства

Платон определяет государство как «единое целое, в котором разрозненные индивиды выполняют свои различные функции». Более того, Платон считал, что государство похоже на человека. Государство имеет те же три начала, что и душа человека: разум, гнев и желание. Природное (и идеальное) состояние — это то, к чему приводит причина. Платон увидел идеальное состояние в чердачном городе-полисе. Идеальное государство находится в определенном политическом времени и пространстве. Даже во времена Платона такое состояние было в прошлом. Идеальное государство контрастирует с индивидуалистическим греческим государством.

Для Платона идеальное состояние — это самодостаточное, самодостаточное существо. Идеальное государство — это принудительный институт, включающий в себя аристократию разума, потому что она обязана господствовать над «яростью» и «похотью». Для идеального состояния развитие — это вред, разрушение, потому что развитие возможно только к лучшему, а это состояние уже идеально. Поэтому контакты с другими городами-государствами ограничены. Торговля, промышленность, финансы ограничены — потому что они коррумпированы.

Целью такого государства является единство и добродетель государства в целом и добродетель личности. Политическое управление осуществляется в соответствии с 4 добродетелями идеального государства, а именно: мудростью (философы — хранители законов), благоразумием (единство взглядов между правителями и подданными), мужеством (способность правителей всегда сохранять идею об опасности, прививаемую просвещением) и справедливостью. В таком состоянии три разных поместья (разделенных в соответствии с их природными качествами) выполняют разные задачи. Правители, представляя разум, следят за правильной реализацией идеи идеального состояния. Они происходят от Хранителей Закона, которым больше 50 лет. Воины, представляющие гнев, защищают государство от врагов, они являются стражами закона. Крестьяне, ремесленники и торговцы воплощают в себе похоть. Их задача — поддерживать экономическую базу государства. Однако у них нет политических прав. Платон считает это деление справедливым, и совершенно несправедливо, что эти поместья вмешиваются в дела друг друга.

Платон заявил, что политическую власть имеют только блюстители закона, а проблема сохранения единства государства — это, главным образом, проблема сохранения внутреннего единства среди класса блюстителей. Поэтому Платон уничтожил в них семью — иначе это было бы началом индивидуализма, изоляции интересов. Кроме того, опекуны не должны иметь материального имущества, не должны торговать, не заниматься сельским хозяйством.

Нет никаких институциональных средств для контроля над правителями в осуществлении власти, единственное, что удерживает их вместе, это их внутреннее убеждение соблюдать закон, который является разумным.

Платон утверждает, что политическая элита является результатом хорошего образования. Образование — это приведение детей к такому образу мышления, который определяется законом как право и чья реальная правота подтверждена опытом самых старых и почетных людей. Цель законов, неписаных обычаев и искусства заключается в том, чтобы заставить людей добровольно совершать действия, определенные правителями, чтобы быть справедливыми.

Платон не отрицает неравенства. Он утверждает, что неравенство присущ природе и поэтому не может быть предотвращено в идеальном состоянии. В неидеальных государствах правосудие — это договор между людьми. Государство является результатом договора людей не терпеть несправедливость. Естественной справедливости в таких состояниях нет (но она есть в идеальном). Естественная справедливость в том смысле, что государство является договором, соответствующим естественным основаниям: социальная жизнь начинается с естественного неравенства.

Платон признает власть старшего над младшим, или «отцов» над «детьми» (старше 20 лет — родители, младше 20 лет — дети). Поэтому хранители закона становятся правителями только после 50 лет. Кроме того, дворяне должны править не дворянами (в подтверждение этого Платон приводит миф, в котором говорится, что боги кладут золото в души правителей, серебро — в души стражников закона, а железо и медь — в души третьего класса, и очень редко рождается ребенок от крестьян с золотом или серебром в душе, но когда он рождается, то помещается в соответствующий класс). Более того, хозяева правят, рабы повинуются, сильные покоряют слабых. И, самое главное, невежественный руководствуется рациональным.

Политический упадок, для Платона, является результатом морального упадка (и недостатка знаний). Платон считает, что декаданс начинается с изменений в детских играх, манерах, привычках, деловых отношениях граждан. Поэтому все изменения должны быть запрещены — они приводят к худшему. А также государство должно контролировать нравственность, не допуская нравственных изменений.

Заключение

Результатом проделанной работы является понимание теоретических основ философии Платона и значения Платона в развитии философской мысли.

Платон — первый философ, оставивший коллекцию фундаментальных произведений. На основе этих трудов сформировались многие поколения философов. А в наши дни труды Платона используются для изучения истории философии.

Он основатель идеализма. С Платона идеализм начинался как крупное философское движение (так называемая «платоновская линия» — противоположность материалистическим «линейным демократам»). Философия идеализма развивалась в основном в творчестве Платона и в дальнейшем развивалась на основе его теорий его последователями.

Платон был первым философом, интенсивно занимавшимся проблемами природы, общества, государства и человека. Он впервые связал все теории и тщательно изучил эти проблемы. Платон первым предложил идею идеального государства, которая была высоко оценена Марксом. Несмотря на утопическую природу политической теории, сам факт возникновения желания переупорядочить мир является большим достижением философской науки.

Платон заложил основы определений и концепций, попытался сформировать концептуальную мысль. Он выделил философские категории: Быть — становящимся, вечным — временным, отдыхающим — движущимся, неделимым — делимым и т.д.

Платон основал серьезную философскую школу (академию), которая просуществовала около 1000 лет и в которой выросли многие выдающиеся преемники Платона (Аристотель и др.).

Список литературы

  1. Аналитическая философия : учебник / под ред. М. ЛЕБЕДЕВ, А.З. ЧЕРНЯК. М.: RUNN, 2005. 740 стр.
  2. Бородатый Т.Ю. Рождение философской концепции. Бог и материя в диалогах Платона. В: Издательский дом Савина С.А., 2005. 284 с.
  3. Бородатый Т.Ю. Взвод. Платон // Древняя философия: энциклопедический словарь. Москва: традиции прогресса. 2005. стр. 565—574
  4. Введение в философию: учебник / И.Т. Фролов и др. М.: Республика, 2005. 623 стр.
  5. Геворкян А.Т. Тайна Платона: Текст лекций. Ереван: Шартарагет, 2005. 159 стр.
  6. История философии : учебник / П.В.Алексеев. М.: Велби ТК, Проспект, 2005. 240 стр.
  7. Кондрашев, В.А. Последний словарь философии. М.: Феникс, 2005. 197 с.
  8. Могилевский Б.М. Платон и Сицилийские тирании: Мудрец и власть. МОСКВА: URSS, 2005. 157 стр.

Краткое содержание главы

ГЛАВА 4 ПЛАТОН: НАСТОЯЩЕЕ

4.1 Жизнь и времена Платона
Родился в аристократической и влиятельной афинской семье и вырос во времена Пелопоннесская война, семья Платона ожидала, что он пойдет в политику, но он пал влюблен в философию.После того, как его наставник Сократ был казнен в 399 г. до н. э., возмущенный Платон покинул Афины. Он вернулся в 387 году, чтобы основать Академию, которую часто считают первым университетом.

Его Академия развивала таких мыслителей, как Аристотель. Платон потратил время на написание диалоги, обычно разделенные на этапы: ранний, средний и поздний. Эти отражать развитие его мышления; он расширил и эффективно завершил Интерес Сократа к этике к систематической философии, охватывающей идеи в метафизики и эпистемологии.

4.2 Знание и реальность
Платон верил, что есть истины, которые нужно открыть; что знание возможно. Более того, он считал, что истина не относительна, как думали софисты. Наоборот, он объективен; это то, чем правильно воспользовался наш разум, понимает. Благодаря своей систематической философии он разработал впечатляющую отказ от скептицизма, мнения о том, что нам не хватает знаний в некоторых фундаментальных способ.

Верующий и Зная
Для Платон, есть различие между верой и знанием.Так как есть цель истины, мы можем верить X, но одна только вера не гарантирует, что мы верны. Есть три необходимых и достаточных условия, согласно Платон, чтобы иметь знание: (1) предложение должно быть верным ; (2) предложение должно быть истинным ; и (3) предложение должно быть подкрепляется вескими причинами , то есть вы должны быть оправданы в веря в это. Таким образом, для Платона знание есть обоснованная, истинная вера.

Причина и Формы
С истина объективна, наше знание истинных суждений должно быть о реальных вещи. По Платону, эти реальные вещи суть Формы. Природа у них такая что единственный способ, которым мы можем их познать, — это рациональность. Формы – это вечные и неизменные чертежи или модели всего сущего. Следовательно, они более реальны, чем их особенности.

Потому что Формы делают возможными детали, они объясняют то, что есть — мы можем понять что такое понимание Форм.Мы также можем экстраполировать от частностей к приблизиться к созерцанию Форм. Этот процесс экстраполяции осуществляется возможно по тому, как работает причина.

В отличие от чувства, которые могут только сообщить нам о том или ином ощущении, разум может думать как о частностях, так и об общих понятиях. Поскольку Формы являются наиболее общие вещи существуют, единственный способ, которым мы можем рассмотреть их, это посредством нашего рациональность. Более того, Платон считает, что наши души узнали о Формах еще до нашего рождения, поэтому мы уже знаем их — у нас есть врожденное знание, что необходимо выявить с помощью сократовского метода.

Платона Рационализм
Следование Парменид, Платон отдают предпочтение рационализму над эмпиризмом или разуму над чувства, как мы знаем. Без помощи чувств разум придет к созерцайте Формы.

4.3 Аллегория пещеры
Платона Аллегория пещеры объясняет, среди прочего, как мы приходим к правильному использование нашего разума, чтобы знать Формы.

4.4 Бессмертие, нравственность и душа
Бессмертная душа

душа бессмертна, по Платону.В различных диалогах, особенно в Федоне , Платон формулирует отношение между философией и душой, где Деятельность философии готовит душу к хорошей смерти и загробной жизни. В этого диалога Платон приводит несколько аргументов в поддержку утверждения о том, что душа бессмертна, одна из которых восходит к теории воспоминаний продемонстрирован в Meno . (См. гл. 3.) Другой аргумент касается представление о том, что существует два типа бытия, один из которых связан с скоропортящиеся вещи, такие как человеческие тела, и другое, связанное с нетленные вещи, такие как душа.

Трехчастная душа
душа состоит из трех частей: аппетитной (аппетиты или побуждения), одухотворенной (эмоциональный) и рациональный. Когда один из первых двух не контролируется, душа в смятении. В таком состоянии люди становятся бедными выбор и жить несчастливой жизнью.

Моральная душа
нравственная душа есть гармоничная и справедливая душа, руководимая разумом. Это душа в котором каждая из двух низших частей, аппетит и дух, удерживаются в выравнивание по причине.

4,5 Человек и государство
человек есть микрокосм государства. Гармоничное состояние – это состояние, в котором каждый человек выполняет свою роль в соответствии со своими наиболее выдающимися часть души или нашей природы: аппетитная, энергичная или рациональная. Человек движимый больше всего его или ее аппетитной стороной, является производителем, в то время как вспомогательный энергичный человек, а опекун самый рациональный. Производители – это чернорабочие, плотники, художники и фермеры общества; вспомогательные средства — это солдаты, воины и полиция; а опекуны – лидеры, правители или философы-короли.

Это устройство поддается аристократии, обществу, управляемому привилегированным класса, а не демократии. Эта привилегия, однако, практически говоря бремя. Делать то, что лучше для общества, означает думать всегда и только о правильном способе управления, правильном пути достижения единого государства. То общество, которое представляет себе Платон, — это то общество, которое, по его мнению, само по себе может гарантировать, что люди получат должное. Это, по его мнению, и есть меритократия, или система правления, при которой люди отличаются своими способностями и достижениями.

Что такое платоновская теория воспоминаний? Определение и критика

В этой статье Платоновская теория воспоминаний объясняется на практике. Эта теория также называлась Anamnesis Theory и была найдена в Основном диалоге Платона. После прочтения вы поймете эту теорию развития личности, в которой найдены концепции врожденных идей, которыми обладает каждый человек.

Что такое платоновская теория воспоминаний?

Эта теория была найдена в гносеологии Платона, в его диалоге Главное (добродетель) и Федон (душа) как принцип познания.В теории воспоминаний, согласно Платону, это воспоминание об идеях, которыми каждый человек обладает врожденным образом в душе. Знание находится не во внешнем мире, а внутри, в сознании.

Эта теория утверждает, что душа человека бессмертна и знает истину еще до того, как войдет в тело. Вот почему человек постепенно вспоминает то, что душа уже знала, когда обитала в мире идей, но что душа, уже находясь в человеческом теле, зарывает в недрах бытия знания, которое постепенно вспоминается с физическими реальностями (предметами). ) чувственного мира.

Знание: чувственный мир и умопостигаемый мир

Для Платона знание — это идея, которая делится на два сегмента: чувственный мир и умопостигаемый мир.

Чувствительный мир

Этот мир состоит из теней, образов и предметов, с помощью которых срабатывает мнение, считающееся промежуточным звеном между невежеством и знанием.

Интеллектуальный мир идей (нематериальный)

Математика и идеи порождают знания.Интуиция и рассуждение являются столпами для познания.

Также считается, что знание есть воспоминание, вспоминание того, что душа уже знала, так как душа вечна.

Теория памяти Платона: концепция души по Платону

Концепция Платона состоит в том, что душа бессмертна и что она ведет к реинкарнации из этического царства. Он был уверен в этом, потому что таким образом можно вознаградить справедливых людей или наказать неправедных, когда душа переходит в другое тело.

Другое понятие – воспоминание, душа вспоминает то, что знала прежде, это означает, что душа существует до рождения человека и не перестанет существовать после его смерти.

Это означает, что душа существует до рождения человека и не перестанет существовать после его смерти. По Платону, истинное знание должно исходить из ума/души.

Примером этого является математика, в которой не нужно чувствовать или экспериментировать, чтобы получить истинный результат, но, с другой стороны, ощущения заставляют человека создавать индивидуальные восприятия, подчиненные субъективному мнению, которое не обязательно верно.

Чтобы лучше объяснить платоновскую теорию воспоминаний, Платон использовал миф, чтобы легко объяснить его мысль и структуру.

Все это находится в мире идей, в котором, по Платону, находятся и души, прежде чем они воплотятся в тела и родятся. Вот почему, по его мнению, все знания находятся в душе человека, но только при соприкосновении с копиями или отражениями форм или идей он способен их запомнить.

Миф Крылатая машина аллегория

Аналогией этого мифа Платон пытается объяснить душу и стремление человека к познанию.

Есть возница, колесница с крыльями и две лошади. Возничий, также называемый возничим, контролирует и направляет двух лошадей, одну белую и одну черную. Белая лошадь благородна, послушна и сильна, другая черная лошадь непослушна и плоха.

Эти символы представляют части души. Черная лошадь — это вожделенная часть, которая преследует иррациональные удовольствия и желания, которые трудно контролировать. Белая лошадь, с другой стороны, — это вспыльчивая часть, рациональные страсти, рациональная часть, связанная со справедливостью.Кучер — это «разум», который гармонично направляет и управляет лошадьми.

Колесница с крыльями дает действие полета, чтобы подняться туда, где находятся боги, красивое, мудрое и хорошее место (место идей), но если черный конь выйдет из-под контроля и возничий потеряет равновесие, он приведет к падению на чувствительный план, где колесница потеряет свои крылья, и поэтому душа войдет в тело. Когда душа находится в теле, она начинает с постоянного роста знаний, чтобы в какой-то момент вернуться в мир идей.

Единственным правилом было то, что если одна из лошадей раскроется и возница потеряет управление, то душа будет изгнана в чувственный мир (несовершенный мир), где тело, являющееся «тюрьмой», захватит душу и забудет все знания, которыми он обладал в мире идей.

Решение для достижения свободы по Платону состоит в том, чтобы достичь максимального знания, если это не будет достигнуто, душа будет продолжать вращаться через различные тела, пока, наконец, не вернется в мир идей.

Вот почему человек, несмотря на то, что у него есть скрытое или скрытое знание, мало-помалу берет на себя ответственность за то, чтобы вывести его на свет, вспоминая «знание» посредством объектов, являющихся копиями мира идей, называемого Платоном Anamnesis, который память или воспоминание.

Мифология как объяснительная форма понятий Платона

Важно принять миф Платона как метафору объяснения знания философским способом, формой мысли и размышления.Через рассказы легче понять эти философские концепции, однако интерпретация этих мифов может быть затруднена, если понимать их буквально. Затем необходим литературный и интеллектуальный уровень, чтобы легче понять их теорию.

Дотрина Платона как концепция познания и управления

Знание и обучение по Платону – это воспоминание о прошлом, где душа могла без преград видеть идеи и формы.

Эта дотрина также пытается объяснить различие людей и их развитие в обучении.Невозможно, чтобы все люди были равны. Одни более рациональны, другие смелее, а третьи хотят лишь удовлетворить свои собственные желания. Вот почему лишь немногие могут управлять, так как не все обладают разумными способностями. Если бы все хотели править, это был бы полный хаос.

Личностное развитие, связанное со знаниями

Обучение — это мост к получению знаний. Однако знание уже заложено в человеке, поэтому необходимо выявлять его через обучение и обучение.

Хотя знание по Платону может быть врожденным, необходимо говорить о проводнике, который может помочь нам понять это знание, которое мы носим в себе. Этим проводником может быть профессор или учитель, который направляет нас к тому, чтобы лучше понять и применить на практике то, что мы уже знаем.

Сократ объясняет парадокс менона, используя теорию воспоминаний. Где можно вспомнить то, что мы уже знали, и, таким образом, использовать обучение и преподавание как метод запоминания.У всех нас есть врожденные идеи, которые возникают в форме воспоминаний.

Пример объяснения диалога мено

Сократ встречается с рабом и начинает задавать ему математические вопросы. Под руководством Сократа раб может ответить и решить математическую задачу, которую ему показывают.

С соответствующими вопросами, заданными Сократом, они послужили руководством для раба, чтобы прийти к решению. Это означает, что, даже если человек не разбирается в каком-либо предмете, но имеет адекватное руководство, он может прийти к разумным ответам.

Вот почему Платон считает, что знание исходит не из внешнего мира, а изнутри каждого человека, поскольку пробуждаются воспоминания, что является стимулом для личного развития, где учитель, мастер или наставник могут помочь направить это знание адекватным образом. .

Теория воспоминаний Платона в XXI веке

Теория воспоминаний исходит из философии, которая изучает правду о фундаментальных проблемах, охватывающих знание, существование, истину, красоту, любовь и язык.

Философия отвечает за проведение дебатов, которые заставляют человека размышлять и, прежде всего, задавать всевозможные вопросы, чтобы прийти к истине с помощью рациональных аргументов.

Теория воспоминаний — одна из теорий, порожденных философией как метод понимания знания; это знание, которое человек веками искал для развития, создания и обновления в мире, поскольку знание, в конце концов, является инструментом власти, который во многих случаях может контролировать, систематизировать и развивать, чтобы делать добро или зло.

Примером знания как развития в XXI веке являются технологические достижения, которые были созданы и внедрены для улучшения качества жизни с точки зрения здоровья, работы и образования, однако знания также порождали силовые сражения, войны и биотехнологические творения. такие как ядерные бомбы, оружие, среди прочего, специально используемое для усиления мощи человечества в негативном ключе.

Благодаря этому человеческое существо имело личное развитие в течение столетий, где он проверял свои знания и где он не был ограничен, чтобы использовать их и продвигаться вперед.С точки зрения лидерства люди не ограничены ни в управлении знаниями, ни в обучении им через обучение.

Именно здесь роль лидера, учителя, мастера или проводника является основополагающей для знания, потому что, по Платону, у каждого человека есть врожденное знание, но необходимо, чтобы кто-то мог помнить то, что у нас есть внутренне. С правильными вопросами и руководством можно достичь максимального развития, которого мы хотим в знаниях.

Критика теории памяти Платона

Аристотель критикует теорию воспоминаний (анамнезис) в своем философском труде «Пери Идеон» о знании.

Согласно Аристотелю, знание может быть получено посредством переживаний в чувственном мире. С другой стороны, для Платона познание начинается с умопостигаемого мира, идей, а не чувственного мира, так как это дает нам только создание мнений.

Для Аристотеля знание приобретается с течением времени через опыт, что-то, что не является врожденным.Будучи его учеником, Аристотель разработал собственные теории своего образа мышления.

В Эпагоге Аристотеля (Индукция-выращивание) сенсорный опыт является основой для достижения памяти. Для него, если человек не жил, он не может вспомнить, что тогда было бы воспоминанием. Знание не открывается, а постигается для него.

Теория памяти Платона, краткое изложение

Философия помогает подготовить темы для размышлений и поиска истины.С точки зрения развития личности Платон предлагает знание как чистую ценность, которая есть в каждом человеке и которая может быть пробуждена через память (Anamnesis Reminiscence), что возможно через соприкосновение с находимыми нами предметами-копиями.

Человеческие существа обладают способностью знать и наделять себя знаниями, чтобы использовать их в положительном или отрицательном смысле в мире, как это было прокомментировано технологическим развитием и достижениями, которые были достигнуты в 21 веке.

Делиться этими знаниями, которыми обладает каждый человек, или расширять возможности знаний других — это процесс обучения и обучения, который Сократ комментирует как форму успеха для личного развития.

Получайте обновления от Toolshero о новых методах, моделях и теориях! Присоединяйтесь к нам

Ваша очередь

Что вы думаете? Была ли платоновская теория воспоминаний одним из столпов дискуссий об индивидуальном личностном развитии? Вы знали об этой философской теории или это что-то новое для вас? Есть ли у вас что-нибудь еще, чтобы добавить или какие-либо предложения?

Поделитесь своим опытом и знаниями в поле для комментариев ниже.

Дополнительная информация

  1. Галли, Н. (1954). Теория памяти Платона. The Classical Quarterly, 4 (3-4), 194-213.
  2. Эберт, Т. (1973). Пересмотр платоновской теории воспоминаний: интерпретация Менона 80a-86c.
  3. Таррант, Х. (2005). Вспоминая платоновского Менона. Лондон: Дакворт.
  4. Ирвин, Т. (1974). Воспоминание и моральная теория Платона. Обзор метафизики, 27(4), 752-772.

Как цитировать эту статью:
Оспина Авендано, Д. (2020). Теория памяти Платона . Получено [указать дату] с сайта toolshero: https://www.toolshero.com/personal-development/plato-theory-of-recollection/

.

Добавьте ссылку на эту страницу на своем веб-сайте:
/а>

Метки: метод памяти философия

Лекция 4: Теория познания Платона

Курс: Основы философии и христианской мысли

Лекция: Теория познания Платона



Хорошо, а теперь помните, что в контексте книги «Основные вопросы жизни» и в контексте более длительного курса я продолжаю и обсуждаю более подробно пять основных частей мировоззрения Платона.Я говорю о его взглядах на Бога. Я только что рассказал вам о метафизике Платона, его вере в то, что мир существует на двух уровнях — нижний мир и высший мир, мир форм и мир частных вещей.

Я собираюсь поговорить с Платоном еще об одном, а затем нам просто придется оставить вас, чтобы узнать все остальное, что вы, возможно, захотите узнать о Платоне, либо из моих книг, либо из более длинной ленты. Но я хочу поговорить о теории познания Платона, потому что это очень важно.Он имеет важные разветвления. Итак, я собираюсь поговорить о том, что, по моему мнению, может быть одним из самых важных философских отрывков во всей истории философии. И большинство философов читают/пишут мимо этого материала — они не обращают на него никакого внимания.

Встречается в написанном Платоном диалоге под названием «Федон». Теперь позвольте мне рассказать вам кое-что о диалогах Платона. Они разделены на три группы. Их называют Ранними диалогами, Поздними диалогами и Средними диалогами.А «Федон» — одно из средних произведений Платона. Вот некоторые различия между этими произведениями. В ранних сочинениях Платона центральной фигурой обычно был Сократ, и в ранних диалогах часто не было большого философского значения. На самом деле в диалоге под названием «Апология» может и не быть никакой настоящей философии — это просто рассказ о суде над Сократом, об обвинениях, выдвинутых против Сократа. В другом раннем диалоге у вас есть Сократ, ожидающий казни в тюрьме.

Но в «Федоне» у вас есть то, что должно быть последней встречей Сократа и его учеников перед тем, как его казнят, выпив болиголов. Поскольку это средний диалог, «Федон», ученые полагают, что к этому времени в своей жизни Платон позволял себе вольности с историческим Сократом и фактически использовал Сократа как представителя своих собственных идей. В более поздних диалогах, таких как, например, «Тимей», я лишь упоминаю, что бывают моменты, когда Сократ вообще не появляется — он появляется в «Тимее», но иногда [Платон] использует чужеземца-афинянина или какого-нибудь другой персонаж, чтобы изложить свои идеи.

«Федон», вероятно, написан в начале среднего периода Сократа. Одна из причин, по которой мы знаем, что некоторые материалы не являются исторически точными, заключается в том, что Платон вложил в уста Сократа свою очень важную теорию форм. Диалог принимает эту форму очень быстро. Сократа просят доказать бессмертие души. В ответ на этот вопрос Платон вкладывает в уста Сократа ряд аргументов, которые, по его мнению, доказывают, по-видимому, бессмертие души, хотя на самом деле эти аргументы весьма и весьма плохи.Хотя этот аргумент, который я собираюсь рассмотреть вместе с вами, не может служить доказательством бессмертия души, он, тем не менее, направляет наше внимание, я думаю, великолепным образом, помогая нам понять основные принципы того, что мы называем рационализмом Платона. .

Теперь ученики Платона попросили его предоставить доказательство бессмертия души, и он продолжает, приглашая их — опять же, используя Сократа в качестве представителя — он начинает с того, что предлагает им подумать о понятии равенства. Под равенством здесь мы подразумеваем тот факт, что два отрезка прямой могут иметь одинаковую длину или два треугольника могут иметь одинаковый размер — такого рода равенство.И Сократ спрашивает своих друзей: что вы должны знать, чтобы узнать, что две вещи равны, как два отрезка, две палки, два треугольника, что вы должны знать, прежде чем вы узнаете, что две вещи равны? Ну, во-первых, у вас должна быть информация о размере этого отрезка, у вас должна быть информация о размере этих треугольников. И как вы получаете эту информацию? Через ваши органы чувств. Видишь, трогаешь, оцениваешь. Но вы должны знать что-то еще, прежде чем сможете узнать, что две вещи равны.Вы должны знать, что такое понятие равенства. Вы не можете знать, что две вещи равны, если сначала не узнаете, что такое равенство.

Затем Сократ говорит, что вы не можете познать понятие равенства через ваши чувства, потому что все, что вы воспринимаете через ваши чувства, изменчиво, не вечно, не неизменно. Но понятие равенства неизменно. Он не может измениться, он никогда не меняется. Итак, каков единственный способ узнать, что такое равенство? И его ответ через ваш разум, через ваш разум.

У Платона была еще одна особенность. Его сочинения полны того, что мы называем мифами. Теперь слово «миф» имеет ряд различных значений. В ситуации Платона это означает следующее: это правдоподобная история. Очень похоже, что каждый раз, когда Платон сталкивался с вопросом, на который он действительно не мог ответить, он рассказывал историю. И можно спорить о том, имел ли он в виду, что эти истории следует понимать буквально и правдиво. Это очень похоже на то, как если бы Платон сказал: «Вы только что задали мне вопрос, в данном случае вопрос таков: откуда мы знаем понятие равенства? И я собираюсь рассказать вам историю, и я не знаю, правда это или нет, хорошо?»

Теперь оказывается, что Платон действительно несколько раз менял свое мнение.И каков был его рассказ в то время, когда он писал «Федон», о том, как люди узнают, что две вещи равны, как люди узнают, что это прекрасный предмет и т. д. — Платон изменил свое мнение. Вот его история в то время, когда он писал «Федона». Он сказал, что верит в реинкарнацию. Он сказал, что верит в реинкарнацию. И вот как ему на помощь пришла теория реинкарнации. Он сказал, что когда люди умирают, тело их, конечно, уходит в могилу, но душа их покидает это тело и уходит в мир форм, помните, тот мир совершенных, неизменных сущностей, который где-то, как-то существует, — он никогда не действительно делает это ясным.И пока душа находится в мире форм, она там воспринимает эти неизменные формы, как истину, и красоту, и благость, и справедливость, и равенство, так что душа действительно знает, какова истинная природа этих понятий. Но затем, учитывая его теорию реинкарнации, он говорит, что люди возвращаются в эту жизнь либо как другие люди, либо иногда как другие животные.

Давайте представим случай с человеком, которому предстоит пройти, ну, скажем, реинкарнацию номер 100, хорошо.Мы даже можем дать этому человеку имя — мы можем назвать ее Ширли, как Ширли Маклейн, которая говорит нам, что тоже верит в реинкарнацию. Итак, скажем, что Ширли умерла в конце жизни под номером 99. Душа Ширли, следуя здесь Платону, уходит в мир форм. Душа Ширли постигает мир форм, понятие равенства, и тогда Ширли вновь входит в человеческую жизнь в другом воплощении. Когда Ширли — я не хочу использовать термин «рожденный свыше», потому что это очень обманчиво и, конечно же, это было бы неправильное использование очень важного христианского понятия — но давайте скажем, что Ширли рождается в жизни номер 100. , она забывает, как условие рождения в реинкарнации, или число жизни 100, она забывает все, что она видела о формах.Но даже при том, что она забывает их, это знание концепции равенства все еще присутствует в ее уме подсознательно. И по мере того, как юная Ширли взрослеет и видит вещи в своей юной жизни в детстве, она способна признать, что эти вещи равны, потому что знание равенства бессознательно присутствовало в ее уме с самого рождения, понимаете.

Итак, Платон выдвигает аргумент, объясняющий, как люди и их души должны существовать между смертью и новым рождением. И причина, по которой мы можем в это верить, заключается в том, что по мере того, как мы развиваемся и взрослеем в конкретной жизни, мы продолжаем демонстрировать наше признание, нашу память об определенных вещах, с которыми мы, должно быть, родились, врожденные идеи.

Но вот аргумент Платона. Он имеет две посылки и два вывода. Первая посылка такова: всякое человеческое знание предполагает предварительное знание какой-либо формы, правила или стандарта. Другими словами, тот факт, что люди могут признать, что две вещи равны, даже если нас никогда этому не учили, даже если мы никогда не видели истинного равенства с нашими физическими чувствами, доказывает, что мы должны были знать это до этого нынешнего времени. жизнь началась. Ok? Всякое знание предполагает предварительное знание некоторого правила, формы или стандарта, и причина, по которой мы можем признать, что два камня равны, заключается в том, что мы знали концепцию равенства с самого начала этой жизни.

Во-вторых, учит Платон, человеческое знание этой формы или стандарта или правила, как, например, природа равенства, человеческое знание этой формы не может быть приобретено через чувства, оно не может быть приобретено через обучение, оно не может быть приобретено через эту жизнь. Другими словами, наше знание концепции равенства должно быть врожденным; это рождается внутри нас. Следовательно, это должно быть что-то, что мы имели до того, как началась эта жизнь.

Итак, это приводит Платона к его первому заключению, что человеческое знание форм приобретается в более раннем существовании.Мы знаем концепцию равенства в этой жизни, потому что мы знали ее в предыдущем существовании. И, наконец, это подводит Платона — видите, у нас есть две посылки и два вывода, — что приводит нас к последнему из выводов Платона: следовательно, человеческая душа бессмертна. Он существовал всегда.

Вот очень интересный аргумент, который Платон приводит в «Федоне». Это плохой аргумент; не верьте. Я полагаю, что сегодня в Калифорнии есть люди, которые так думают, но разве вы так не думаете?Вот почему это плохой аргумент для доказательства бессмертия души.

Начнем снизу и будем двигаться вверх. Прежде всего, доказывает ли тот факт, что человеческая душа жила в предыдущей жизни, что человеческая душа бессмертна? Конечно, нет. Когда мы говорим о бессмертии, мы не хотим знать, мог ли я существовать в прошлой жизни. Когда мы поднимаем вопрос о бессмертии, я хочу знать, буду ли я продолжать жить в следующий раз, когда умру.Из этого не следует, что только потому, что вы жили в предыдущей жизни, ваша душа в настоящее время бессмертна — это плохой аргумент.

Вернемся еще на один шаг назад. Утверждает ли Платон, что идея равенства или любая из этих идей является врожденной, врожденной, доказывает ли это, что мы существовали в предыдущей жизни? Конечно, нет. Вот доказательство этого, вот аргумент в пользу этого. И это знакомит нас с человеком, которого я считаю самым важным […] в истории философии, по крайней мере, из моей книги и, по крайней мере, из моего трупа.Если вы хотите думать, что кто-то другой важнее, вы записываете свою собственную кассету и пишете собственную книгу. Но это был святой Августин. Кем же был святой Августин? Что ж, в ближайшее время я расскажу вам о нем больше. Но это был человек, родившийся в 354 году нашей эры от матери-христианки, замечательной матери-христианки по имени Моника. Но когда он уехал в университет, он действительно восстал против религии своей матери. И действительно, он сопротивлялся христианству, он боролся против христианства примерно с семнадцати лет, примерно до возраста — ну, добрых тринадцати, четырнадцати, пятнадцати лет — тридцати трех.Но когда св. Августин стал христианином, а я вскоре расскажу вам о его обращении, он был спасен от всевозможных дурных заблуждений в своем мышлении благодаря знакомству с платоником по имени Плотин. Плотин не был христианским мыслителем — я собираюсь сказать о нем немного, совсем немного о нем за короткий промежуток времени. Августин отошел от христианской веры своей матери и начал следовать нескольким дурным мировоззрениям, но он натолкнулся на мышление Плотина, и это помогло ему избавиться от некоторых дурных заблуждений.И одна из важных вещей, которую Августин узнал от Плотина, заключалась в следующем: что все эти формы, о которых говорил Платон, эти вечные сущности, Платон никогда не знал, что это за формы, он никогда не знал, где они существуют, он просто сказал, что есть мир форм, и иногда кажется, что они просто плавают по вселенной в какой-то момент. Что сделали более поздние платоники, так это начали думать о формах Платона как об идеях в уме вечного Бога. И Августин уловил это, и это изменило все понимание Августином мира.Конечно, тот факт, что Августин тоже встретил Иисуса и стал христианином, тоже сыграл свою роль.

Теперь вернемся к Платону. Платон сказал, что все человеческое знание возникает из предшествующего знания какой-то формы, правила или стандарта, вроде равенства, хорошо. И затем Платон сказал, что мы не можем получить это знание понятия равенства или любого другого из этих универсальных понятий из чувственного опыта, мы не можем узнать его в этой жизни, мы не можем получить его через обучение. Но именно здесь Платон совершил большую ошибку.Поэтому он сказал, что мы должны понять, что эти формы известны из более раннего опыта, из более ранней жизни. Августин сказал не о вашей жизни, вот как мы приобретаем наше знание этих вечных идей: Бог, сотворивший человека — это Евангелие — Бог, сотворивший человека, дал нам врожденную идею, врожденное понимание этих идей, которые всегда были вечными идеями в уме Бога. Итак, откуда мне знать понятие истины? Откуда я знаю понятие красоты? Откуда я знаю понятие справедливости? Откуда я знаю понятие равенства? По словам великого св.Августина, он сказал: «Я знаю эти вещи от рождения, потому что Бог дал мне эти идеи как часть образа Божия». Так что мы можем забыть всю эту чепуху о предсуществовании души. Ничто из этого не имеет никакого отношения, по сути, к бессмертию. Платон был весь мокрый, когда говорил об этом материале, но, тем не менее, Платон помогает нам узнать через руководство, данное святым Августином, в том, как разум Божий и сотворение человеческого разума Богом объясняет, как мы познаем эти вещи от рождения или врожденно, хорошо, не чувственным опытом, а разумом, умом.

Теперь я скоро вернусь к Августине, но здесь я должен остановиться. Позвольте мне потратить здесь несколько минут, чтобы объяснить основную разницу между рационализмом и эмпиризмом. Позвольте мне объяснить здесь основное различие между рационализмом и эмпиризмом. И я хочу сделать это, используя небольшое устройство, которое изобрел или открыл Аристотель, называемое квадратом оппозиции. А теперь держись здесь со мной. Если у вас есть книга и вы можете получить к ней доступ, это значительно облегчит задачу, но, знаете ли, мы можем обойтись и без книги.

Аристотель различал четыре предложения. Они здесь. Это может помочь вам записать их и записать в виде квадрата, хорошо? В левом верхнем углу квадрата напишите следующее предложение: All S is P. Это очень сложно. Все S есть P. В правом верхнем углу напишите так: No S есть P. В левом нижнем углу напишите: Some S is P. В правом нижнем углу напишите r-i-g-h-t, w-r-i-t-e: Some S не является P. Хорошо. Итак, в форме квадрата у вас есть: Все S есть P, Нет S есть P, Некоторые S есть P, а Некоторые S не есть P.Хорошо. Дадим этим четырем вариантам названия, как это делали в Средние века. Назовем их по четырем гласным. Таким образом, предложение «Все S есть Р» является предложением А. «Никакое S не есть Р» — это предложение Е. «Некоторое S есть P» — это I-предложение. А «Некоторое S не есть Р» — это предложение О.

Теперь давайте уточним. Пусть теперь предложение А станет: «Все человеческое знание возникает из чувственного опыта» — «Все человеческое знание возникает из чувственного опыта». Поверьте мне, когда я говорю вам, что это действительно определение эмпиризма.Меня не волнует, смотрите ли вы на Аристотеля; Меня не волнует, смотрите ли вы на Аквината; посмотрите ли вы на других известных эмпириков в истории философии, это вера эмпиризма, что основные строительные блоки всех человеческих знаний — это чувственный опыт. Без чувственного опыта мы ничего не можем знать. Хорошо? Это была бы позиция Аристотеля. В моем понимании это была бы позиция Фомы Аквинского: все человеческое знание возникает из чувственного опыта.

Предложение Е звучит так: «Никакое человеческое знание не возникает из чувственного опыта».Это была точка зрения Платона. Пожалуйста, обратите внимание, что это не моя точка зрения. Назовем Платона своего рода радикальным рационалистом. Платон [не имел] никакой пользы от чувственного опыта — он был врагом всякого чувственного опыта.

А теперь забудь о предложении I — оно не имеет отношения к нашему обсуждению. Но предложение О — нет. Как обстоят дела с предложением О? «Некоторое человеческое знание не возникает из чувственного опыта». Таково мое определение рационализма. Видите ли, многие люди, я думаю, большинство людей здесь ошибочно полагают, что если вы рационалист, а Платон, несомненно, был им, то если вы рационалист, вы должны дискредитировать весь чувственный опыт.Вы должны постулировать, что никакое человеческое знание не приходит через чувственный опыт, что оставляет вас дискредитирующими человеческие чувства. Теперь то, что делают Августин, Рон Нэш и множество других умных людей — и я здесь немного циничен — что делают Августин, Рон Нэш и множество других великих людей, так это то, что они признают, что все для того, чтобы рационализм был истинным, необходимо, чтобы только один элемент человеческого знания возник с помощью каких-либо средств, отличных от чувственного опыта. Я не отрицаю важности чувственного опыта; что я отрицаю, так это то, что чувственный опыт обеспечивает основу для всех человеческих знаний.Какие виды человеческого знания не зависят от чувственного опыта? Ваше знание самого равного, ваше знание самого добра, ваше знание самой истины, ваше знание справедливости — эти основные, вечные идеи, о которых говорил Платон, но не знал, что с ними делать, и о которых говорил и объяснял Августин. их как вечные идеи, вечно существующие в разуме Бога, ваше знание их не зависит от чувственного опыта. И если бы вы знали только одну вещь, например, природу истины, или природу красоты, или концепцию равенства, или концепцию единства, если бы вы знали только одну вещь без чувственного опыта, это сделало бы вас рационалистом.

Теперь еще один комментарий. У эмпиризма есть один существенный недостаток, и этот главный недостаток заключается в том, что если вы эмпирик, вы должны быть в состоянии доказать, что каждое человеческое знание можно проследить до чувственного опыта. Но, видите ли, если вы рационалист, у вас много — у вас гораздо более простая работа. Все, что вам нужно сделать, чтобы доказать рационализм, — это выдвинуть одну вечную идею, которую люди могут познать без чувственного опыта. ты следуешь за мной? История философии полна эмпириков.Не думаю, что вы сможете постоянно поддерживать эту позицию. Я горжусь тем, что меня называют рационалистом.

На самом деле, позвольте мне рассказать вам реальную историю. После того, как я прочитал первую из многих лекций в Советском Союзе, а затем в России, еще в 1991 и 1992 годах, после моей лекции в Москве подошла профессор и сказала мне, что, по ее мнению, я проделал хорошую работу. Ну, знаете, в моем бизнесе всегда ждешь «но». Я хорошо объяснил некоторые философские вещи, но она сказала: Ты слишком рационалист.Теперь позвольте мне сказать вам кое-что. Когда люди называют меня рационалистом, я благодарю их. Я признателен за это. Потому что знаете ли вы, что является противоположностью рационалиста? Иррационалист. Так вот, эта дама неправильно поняла, что я пытался сделать, на самом деле я не совсем понял основание для ее критики, хотя я понял позже в тот же день, когда мы с ней встретились с переводчиком. И я обнаружил, к своему изумлению, что этот советский профессор философии на самом деле преподавал теории Плотина. Этот парень, которого я продолжал называть по имени, но о котором вы, вероятно, сейчас ничего не знаете.И как только я понял, к чему она клонит, я объяснил ей, что она цитирует идеи человека по имени Плотин, который умер в Риме в 270 году нашей эры, а она этого не знала. Моя позиция в отношении эпистемологии — это умеренный рационализм св. Августина, который сводится к утверждению, что люди знают некоторые вещи, которые они не узнают через свои чувства.

Хорошо. Что ж, об Августине и Платоне есть еще много чего, но нам нужно двигаться дальше. Это резюме. В полной ленте много отличных вещей.Я говорю о взглядах Платона на творение и взглядах Августина на творение, а также о том, как христианский взгляд превосходит взгляд Платона. Но мы должны двигаться дальше.

Философия UC Davis 102, Теория познания: Платон и Аристотель

Философия UC Davis 102, Теория познания: Платон и Аристотель

Философия Калифорнийского университета в Дэвисе 102

Теория познания

Осень 2005 г.
Инструктор: Г. Дж. Мэтти, старший преподаватель

Версия 2.1, 10 октября 2005 г.


Во вступительных замечаниях я упомянул ряд важных теоретиков познания.Во второй части занятия мы рассмотрим основные события в истории теории познания с древнейших времен до наших дней. Материал будет представлен в трех модулях. Настоящий модуль посвящен зарождению эпистемологии в трудах Платона и Аристотеля в 4 веке до н. э. Второй модуль посвящен вкладу эллинистических философов поколений, следующих за Аристотелем. Последний модуль отвечает на вызов, брошенный древними скептиками теориям Платона, Аристотеля и эллинистических эпистемологов.

Платон

Некоторые философы до Платона, прежде всего Сократ, делали заявления о знании. (Сократ, как известно, провозгласил, что единственное, что он знает, это то, что он невежественен.) Но истоки теории познания можно найти в диалогах Платона, которые задали тон большей части проектов, которые я набросал в своих работах. вводные замечания.

Методология Платона

Что касается методологии, я утверждаю, что Платон был методистом в своем подходе к знанию.Платон также рассматривал знание как объективное свойство человека. Одной из наиболее важных черт философии Платона, чертой, которую он, по-видимому, перенял у Сократа, является представление о том, что когда мы приписываем что-то индивидууму (например, знание), это происходит потому, что мы думаем, что индивидуум подпадает под действие какая-то универсальная характеристика. Таким образом, говорят, что человек знает в конкретном случае, потому что этот человек выполнил какое-то конкретное условие или условия, необходимые для того, чтобы в этом случае было знание.

Основная потребность в понимании универсальных характеристик того или иного рода вещей, прежде чем мы сможем сделать конкретные атрибуции, можно найти в раннем диалоге Euthyphro . В диалоге священник Евтифрон обвиняет своего отца в нечестии. Учитывая, что этот поступок нарушает «семейные ценности» древних афинян, Сократ требует от Евтифрона указать, что именно делает благочестивым любой данный благочестивый поступок.

И поэтому я заклинаю вас рассказать мне о природе о благочестии и нечестии, о которых ты говорил, что так хорошо знаешь, и об убийстве, и других оскорблений против богов.Кто они такие? Разве это не благочестие в каждое действие всегда одно и то же? и нечестие, опять-таки, не всегда ли противоположное благочестию, а также то же самое с собой, имеющее в качестве нечестия одно понятие, которое включает в себя все, что нечестиво?
Евтипро соглашается и продолжает приводить некоторые примеры благочестивых поступков, как это мог бы сделать конкретный специалист в отношении благочестия. Но Сократ требует большего.
СОКРАТ: Помните, я не просил вас приводить мне два или три примера. благочестия, а объяснить общую идею, которая делает все благочестие будь благочестивым.Разве вы не помните, что была одна идея, которая заставила нечестивый нечестивый, а благочестивый благочестивый?
ЕВТИФРО: Я помню.
СОКРАТ: Скажи мне, какова природа этой идеи, и тогда у меня будет стандарт, на который я могу смотреть и которым я могу измерять действия, независимо от того, ваши или чьи-либо еще, и тогда я смогу сказать, что такие и такое действие благочестиво, такое же нечестиво.

Это требование распространяется на знания. Мы должны искать универсальный стандарт, применимый ко всем случаям знания.Более того, эталон не может быть найден путем изучения отдельных случаев, как это сделал бы партикулярист. Вот почему я считаю Платона методистом (и даже изобретателем самого методизма). У Платона также ясно, что адекватный эталон должен быть объективным, а в случае со знанием человек обладает им только в том случае, если он или она соответствует этому эталону.

Анализ знаний Платона

Описав вклад Платона в методологический проект, мы можем обратиться к генезису аналитического проекта у Платона.Наиболее подробное обсуждение условий познания можно найти в диалоге Теэтет . Начинается так, как и следовало ожидать. Сократ (который сам настроен очень скептически) допрашивает Теэтета, способного молодого студента.

В этом заключается трудность, которую я никогда не смогу решить для себя. удовлетворение — Что такое знание? Можем ли мы ответить на этот вопрос?

Как и большинство задававших подобные вопросы, Теэтет ответил, приведя примеры.

Тогда я думаю, что науки, которым я научился у Феодора… геометрия и те, о которых вы только что упомянули, — это знания; и я будет включать искусство сапожника и других мастеров; эти, каждый и все они являются знанием.
На это Сократ дал свой стандартный ответ.
Но вопрос мой был не в этом, Теэтет: мы не хотел знать ни предметов, ни количества искусств или наук, ибо мы не собирались их считать, а хотели знать природа познания в абстрактном виде. разве я не права?
Сократ предполагает, что описание природы глины как увлажненной земли является правильной моделью для ответа на его вопрос. Теэтет не решается попытаться применить эту модель к знанию, потому что он думает, что задача открытия природы знания в абстракции намного сложнее, чем даже открытие природы математических объектов.Ответ Сократа пророческий.
СОКРАТ: И разве открытие природы знания так мало вопрос, как только что сказал? Разве это не то, что поставило бы задачу силам людей идеально во всех отношениях?
ТЕЭТЕТ: Клянусь небом, они должны быть вершиной всего совершенства!
В ходе последующего длинного диалога Сократ так и не находит удовлетворительного ответа на свой вопрос. Взгляд на некоторые из попыток ответить на него представит некоторые основные темы последующих предложений по анализу знания.

Знание как восприятие

Первое предложение, которое следует рассмотреть, состоит в том, что знание есть восприятие. Согласно этому анализу, чтобы быть восприятием, необходимо одновременно и достаточное для знания. То есть:

  • Если что-то известно, то это воспринимается (необходимое условие)
  • Если что-то воспринято, то известно (достаточное условие)
Разделение этих двух условий поможет понять возражения против анализа.

Первое утверждение Теэтета, по-видимому, является выводом от того, что восприятие является необходимым условием знания, к заключению, что восприятие идентично или эквивалентно (т. е. необходимо и достаточно) для знания:

Теперь тот, кто знает, воспринимает то, что он знает, и, насколько я могу видеть в настоящее время, знание есть восприятие.
Это предположение о природе познания Сократ приписывает софисту Протагору, своему старшему современнику. Он подвергается резкой критике со стороны Сократа и в конце концов отвергается.

Сначала будет полезно отметить двусмысленность термина «восприятие» (используется для обозначения восприятия через органы чувств). В самом общем смысле воспринимать — значит «иметь восприятия». В этом смысле я мог бы воспринять призрака, даже если передо мной нет призрака, потому что существует видимость призрака. В более узком смысле для восприятия чего-либо требуется не только видимость этого, но и то, что действие вещи на чувства раскрывает способ ее существования.В этом смысле термина «успех», если я воспринимаю что-то белое, то белая вещь вызывает появление чего-то, выглядящего белым, благодаря своему взаимодействию с моим сенсорным аппаратом.

Первый набор возражений направлен против утверждения, что восприятия достаточно для познания. Первое возражение в этом ряду касается того, что стало называться относительностью восприятия.

Идея состоит в том, что в некоторых случаях, например, при горячем или холодном, кажется, что любое восприятие успешно, поскольку нет различия между восприятием и видимостью.Причина в том, что горячее и холодное не что иное, как их отношение к воспринимающему. Быть горячим или холодным означает для человека чувствовать себя горячим или холодным: «вещи кажутся или могут казаться каждому такими, какими он их воспринимает». Кажется, этого достаточно для познания в случае горячего и холодного.

СОКРАТ: Тогда восприятие всегда есть существование, и быть таким же, как знание, безошибочно.

Обратите внимание, что Сократ ввел в разговор стандарт безошибочности, который, по-видимому, служит необходимым условием знания.

Проблема точки зрения состоит в том, что восприятие не всегда является существованием, например, возникающим во сне и в умах безумцев. Теэтет соглашается с этим.

Я, конечно, не берусь утверждать, что безумцы или мечтатели думают правильно, когда воображают, что одни из них боги, а другие — что они могут летать и летают во сне.
Если восприятие не всегда существует (если оно не всегда бывает успешным), то оно может ошибаться, а если восприятие может ошибаться, то оно не удовлетворяет условию, необходимому для познания.В дальнейшем мы будем называть такие случаи «контрпримерами». Контрпример удовлетворяет предполагаемому условию (видимость моего полета есть восприятие и, следовательно, согласно предложенному анализу случай знания), но не является случаем того, что это условие должно быть условием (видимости моего полета). полет это не знание).

Сократ поднимает еще один вопрос, значение которого не было бы понято до тех пор, пока Декарт снова не поднял его в семнадцатом веке.

Как определить, спим ли мы в этот момент, и все наши мысли — сон; бодрствуем ли мы и разговариваем ли друг с другом в состоянии бодрствования?
Кажется, что нет никакого способа, которым это можно сделать. Проблема должна дискредитировать нашу веру в восприятие. Ниже мы увидим, что Платон считал, что знание приобретается совсем другим путем.

Другая проблема для точки зрения Протагора состоит в том, что каждое разумное существо обладает знанием, которое не лучше, чем у любого другого.Нет человека мудрее остальных. Это личная критика Протагора, который брал большие суммы со студентов, чтобы учиться у него. Эта тема поднимается позже в диалоге. Наиболее важным моментом для нас здесь является признание Сократом того, что люди обычно верят, что одни люди обладают знаниями, а другие невежественны.

И разве мы, Протагор, не высказываем мнение человека или скорее всего человечества, когда мы говорим, что каждый считает себя мудрее, чем другие люди в одних вещах и хуже их в других? В час опасность, когда они находятся в опасности войны, или моря, или болезни, делают они не смотрят на своих командиров, как на богов, и ожидают спасение от них только потому, что они превосходят их в познании? Разве это не мир полон мужчин, занимающихся различными делами, которые ищут учителя и правители самих себя и животных? и есть много которые думают, что они способны учить и могут править.Теперь во всем этом подразумевается, что среди них существуют невежество и мудрость, по крайней мере, в их собственное мнение.
ТЕОДОР: Конечно.
СОКРАТ: И мудрость они принимают за истинную мысль, а невежество быть ложным мнением.
Здесь подготовлена ​​сцена для последующего анализа, согласно которому истина является необходимым условием познания.

Показав, что восприятия недостаточно для познания, Сократ нападает на анализ с другой стороны, утверждая, что он также не является необходимым.Он утверждает, что помимо восприятия есть и другие пути к знаниям, включая память. Кажется, что мы знаем то, что когда-то восприняли и теперь вспоминаем, вспоминая это. Но учитывая, что восприятие (или, в данном случае, видение) равнозначно знанию, отсюда следует, говорит Сократ, что «невидение есть незнание». Но когда мы вспоминаем то, что видели, мы не видим, и в этом случае мы не знаем.

Тогда вывод таков, что человек может познать что-то, что он может помнить и все же не знать, потому что он не видит; и это было подтверждено нами как чудовищное предположение.
Ни Сократ, ни Теэтет не делают того, что кажется здесь очевидной поправкой к анализу, заключающейся в допущении того, что восприятие необходимо, но недостаточно для познания. Можно было бы сказать, что если то, что вспоминается, было сначала воспринято, то это могло бы быть знанием.

В самом диалоге делается вывод, что знание и восприятие не эквивалентны и не тождественны.

СОКРАТ: Таким образом, утверждение, что знание и восприятие едины, заключает в себе явную невозможность?
ТЕЭТЕТ: Да.
СОКРАТ: Тогда их нужно различать?
ТЕЭТЕТ: Я полагаю, что должны.

После ряда отступлений Сократ переходит к вопросу о том, требуется ли для познания нечто большее, чем восприятие. Он утверждает, что знание требует понимания «бытия» и других универсалий, и что такое понимание не может быть получено из восприятия.

Тогда знание состоит не в чувственных впечатлениях, а в рассуждении о них; только в этом, а не в простом впечатлении, могут быть достигнуты истина и бытие?
Сократ идет еще дальше, утверждая, что восприятие «не участвует» в знании.Результатом является полностью «рационалистическая» концепция знания:
мы больше не ищем знания в восприятии, а в том другом процессе, как бы он ни назывался, в котором ум одинок и занят бытием.
Аргумент о том, что восприятие не играет никакой роли в знании, довольно быстрый и вызывает возражения.

Истинное мнение

Процессу, в котором ум, помимо чувств, занимается с бытием, теперь дается имя: «мышление или мнение».«Если в этом процессе искать знание, то может показаться, что знание следует отождествлять с мышлением или мнением. Но даже Теэтет не может принять такой анализ.

Я не могу сказать, Сократ, что всякое мнение есть знание, потому что может быть ложное мнение; но я осмелюсь утверждать, что знание есть истинное мнение: тогда пусть это будет моим ответом; и если это впоследствии будет опровергнуто, я должен попытаться найти другое.
Теэтет предлагает, что есть два условия, необходимые для познания, и что вместе они достаточны.

Сократ посвящает много времени попыткам изобрести удовлетворительное объяснение ложного мнения. В процессе он выдвигает ряд интересных предложений, которые были разработаны более поздними философами. Один из них заключается в том, что, думая, мы разговариваем сами с собой. (Некоторые философы в наши дни постулируют «язык мысли», на котором происходит мысленный дискурс.) Другой состоит в том, что в нашем уме есть что-то вроде куска воска, на котором остаются отпечатки. Некоторые виды ошибок могут быть объяснены недостатком впечатлений или нечеткостью восприятий, которые должны соответствовать впечатлениям.

Существует наводящая на размышления аналогия между неспособностью сопоставить эти два и неспособностью лучника поразить цель своим выстрелом. Еще одна памятная аналогия состоит в том, что ум подобен вольеру, наполненному птицами. «Птицы» — это то, чему мы научились, знания, которыми мы «обладаем» в одном смысле, но «не имеем» в другом смысле. Ложное мнение возникает, когда мы пытаемся найти один вид «птиц», но вместо этого по ошибке ловим другой вид.

Дискуссия, наконец, продвигается вперед, когда Сократ пытается опровергнуть точку зрения, согласно которой знание является истинным мнением.Проблема проистекает из того факта, что можно прийти к мнению как через обучение, так и через убеждение. Недостаток мнения в том, что оно может возникнуть не в том месте. Знание возникает только тогда, когда кто-то обучается или воспринимает то, что известно.

С другой стороны, мнение, верное оно или нет, может возникать из иных источников, чем учение или восприятие. Например, юрист или оратор может убедить судью иметь истинное мнение.

СОКРАТ: Поэтому, когда судьи справедливо убеждены в вещах, которые вы можете узнать только посмотрев на них, а не каким-либо другим образом, и когда таким образом судят о них по слухам, они достигают истинного мнения о них, они судят без знания, и но правильно убеждены, если хорошо рассудили.
ТЕЭТЕТ: Конечно.
СОКРАТ: И все же, о мой друг, если истинное мнение в суде и знание одно и то же, совершенный судья не мог бы судить правильно без знания; и поэтому я должен заключить, что они не одно и то же.
Истинное мнение недостаточно для знания, и поэтому знание не эквивалентно или идентично истинному мнению.

True Opinion Plus Логотипы

Последняя попытка объяснения знания добавляет к истинному мнению наличие «определения или рационального объяснения» ( logos ).Этот отчет подвергается ряду критических замечаний, которые довольно трудно понять. Основная идея состоит в том, что ни одно из трех возможных прочтений «определения или рационального объяснения» не является достаточным для описания знания, основанного на них.

В ходе дискуссии возникает аргумент, имеющий большое значение для современной эпистемологии. Предположим, что знание является результатом добавления «определения или рационального объяснения» к чему-то, что у нас уже есть, но чего мы не знаем, что Сократ называет «элементом».«Однако казалось бы, что сами элементы должны быть познаны: ибо как может знание возникнуть из неизвестного?

Современная эпистемология еще не пришла к согласию по этому вопросу. Сегодня мы говорим об «основах», а не об «элементах» того, что известно. Некоторые эпистемологи отрицают утверждение Сократа о том, что основания того, что известно, сами по себе известны. Если это так, то, по-видимому, должно быть два различных описания знания: одно для основания и другое, которое покоится на основании.С другой стороны, можно согласиться с Сократом в том, что основания неизвестны (возможно, это представления или убеждения). Затем следует встать перед вопросом, как мы можем построить знание на фундаменте, который сам по себе неизвестен.

Сократ завершает Теэтет на ноте поражения.

Итак, Теэтет, знание не есть ни ощущение, ни истинное мнение, ни определение и объяснение, сопровождающие и прибавляющие истинное мнение?
Возможно, более удовлетворительное описание знания можно найти в другом диалоге, Meno .

Воспоминание

Описательный проект в эпистемологии осуществляется в основном в диалоге Мено . Общая тема диалога касается вопроса о том, можно ли научить добродетели. В ходе обсуждения Сократ пытается продемонстрировать, что обучение — это не результат передачи учителем информации ученику, а скорее результат извлечения уже имеющихся знаний.

С помощью ряда (наводящих) вопросов Сократ может направить необразованного мальчика-раба к доказательству теоремы Пифагора.Единственное объяснение спонтанного предъявления мальчиком доказательства состоит в том, что он помнил его.

МЕНО: И я уверен, что никто никогда не учил его.
СОКРАТ: И все же у него есть знания?
МЕНО: Факт, Сократ, неоспорим.
СОКРАТ: Но если он не приобрел знания в этой жизни, то он должен был иметь и выучил его в какое-то другое время?
МЕНО: Очевидно, он должен.
Поскольку знание пришло из какого-то другого времени, рассуждал Сократ, оно должно было прийти из времени до рождения, что, кстати, служит доказательством бессмертия.

Теория памяти Платона завоевала мало сторонников в западной эпистемологии. Очень похоже, что Сократ действительно научил Менона доказательству, и в этом случае аргумент в пользу припоминания отпадает. Более того, учение о предсуществовании души до рождения почти повсеместно игнорируется, особенно в христианскую эпоху, учитывая учение о том, что душа создана из ничего в начале жизни. С другой стороны, существует не рассмотренная Платоном альтернатива, состоящая в том, что душа начинает существовать уже, так сказать, «заранее нагруженной» знанием или, по крайней мере, потенциальным знанием.Этот взгляд особенно заметен в декартовской теории «врожденных идей».

Ценность знаний

Позже, в Meno , Платон делает несколько замечаний о ценности знания, вопрос, который до сих пор является предметом обсуждения. Сократ рассматривает вопрос о том, полезнее ли знание, чем истинное мнение. Если мы подумаем, что ценность знания заключается в том, что оно является хорошим проводником, то между ними нет никакой разницы.

СОКРАТ: Я объясню.Если бы человек знал дорогу к Ларисе или куда-либо еще и шел туда и вел туда других, то разве он не был бы верным и хорошим проводником?
МЕНО: Конечно.
СОКРАТ: И человек, который имел правильное мнение о пути, но никогда не был и не знал, может быть и хорошим проводником, не так ли?
МЕНО: Конечно.
СОКРАТ: И хотя он имеет истинное мнение о том, что знает другой, он будет таким же хорошим проводником, если он думает правду, как и тот, кто знает истину?
МЕНО: Точно.
СОКРАТ: Тогда истинное мнение является таким же хорошим руководством для правильного действия, как и знание; и это был пункт, который мы упустили в нашем рассуждении о природе добродетели, когда мы сказали, что только знание является руководством к правильному действию; тогда как есть и правильное мнение.
Менон возражает, что тот, кто обладает знаниями, всегда прав, а тот, у кого истинное мнение, иногда ошибается. Сократ возражает, что это невозможно, так как общепризнано, что мнение истинно. В настоящее время принято опровергать ответ Сократа, говоря, что мнения, которые на самом деле истинны, ложны в «мирах» или ситуациях, очень похожих на наш мир.Знание, с другой стороны, будет сохраняться в таких ситуациях. Таким образом, истинное мнение не является таким надежным проводником, как знание.

Сократ находит различие между истинным мнением и знанием в том, что истинное мнение неустойчиво, тогда как знание устойчиво. Это факт жизни, что наши мнения приходят и уходят. Чтобы преобразовать истинное мнение в знание, необходимо, чтобы оно было «связано», чтобы оно было безопасным. Здесь Сократ делает предположение о том, как происходит это крепление, используя аналогию с мифическими статуями Дедала.Эти статуи улетают, когда они не закреплены, но очень красивы и ценны, когда они защищены.

Что обеспечивает истинное мнение, так это воспоминание. Когда мнение связано с воспоминанием о дожизненных знаниях души, результатом является знание.

СОКРАТ: Потому что их нужно пристегнуть, чтобы удержать, а если они не пристегнуты, то будут прогуливать и убегать.
МЕНО: Ну и что?
СОКРАТ: Я хочу сказать, что они не очень ценное имущество, если они на свободе, потому что они уйдут, как беглые рабы; но когда они застегнуты, они имеют большую ценность, потому что это действительно прекрасные произведения искусства.Вот иллюстрация природы истинных мнений: пока они пребывают с нами, они прекрасны и плодотворны, но они убегают из человеческой души, и остаются недолго, и потому не представляют большой ценности, пока не будут скрепленный галстуком причины; и это закрепление их, друг Менон, есть воспоминание, как мы с тобой договорились назвать его. Но когда они связаны, во-первых, они имеют природу знания; и, во-вторых, они пребывают. И потому знание почетнее и превосходнее истинного мнения, потому что скреплено цепью.
Таким образом, проект описания знаний, от которого отказались в Теэтете , осуществляется в Меноне , хотя и условно. Сократ отказывался брать на себя ответственность за этот счет здесь, но он настаивает на том, что есть разница между знанием и истинным мнением. «Есть не так много вещей, которые я утверждаю, что знаю, но это, безусловно, одна из них».

В Книге V Республики Платон подробно описывает разницу между знанием и мнением.Обе являются «способностями», одна позволяет нам знать, а другая формировать мнения. Способность познания непогрешима, а способность мнения подвержена ошибкам.

Далее утверждается, что эти две способности имеют разные «сферы». Сфера знания явно бытие, но трудно сказать, что такое сфера мнений. Ибо небытие есть царство неведения, а не мнения, а мнение хоть о чем-то. Платон заключает, что сфера мнений лежит между бытием и абсолютным небытием.

Сфера бытия включает в себя «абсолютное и вечное и неизменное», что и есть собственно предмет познания. Промежуточным звеном между ним и небытием являются относительные, исчезающие и изменяющиеся объекты, составляющие область чувственных явлений. Таким образом, объекты мнений — это обычные объекты мира, а знание ограничено высшим царством неизменной реальности, видимость которой — всего лишь смутная копия. Например, сама красота может быть известна, но о красоте физических вещей может быть только мнение.

Воспоминание Разработано

Именно в диалоге Федон Платон дает подробное описательное описание воспоминания. Рассказ происходит в разгар дискуссии о бессмертии души. Сократ пытается продемонстрировать, что душа должна иметь некоторое знание до рождения, знание, которое восстанавливается посредством воспоминаний. (Однако он признает, что это не доказывает, что душа не может быть уничтожена.)

Основной аргумент заключается в том, что для того, чтобы мы могли судить о характеристиках чувственных вещей, нам нужен точный критерий суждения.Примером, используемым в диалоге, является равенство размеров двух предметов. Эталоном равенства является само абсолютное равенство. Абсолютное равенство не может быть найдено через чувства. Тем не менее мы применяем стандарт к вещам, которые мы действительно воспринимаем, и признаем, что чувственное равенство не соответствует абсолютному равенству.

Таким образом, из чувств происходит знание, что все чувственные вещи направлены при абсолютном равенстве чего им не хватает?
Да.
Тогда, прежде чем мы начали видеть, слышать или воспринимать каким-либо образом, мы должны были знали абсолютное равенство, иначе мы не могли бы сослаться на это стандартизируют равных, происходящих из чувств? все стремятся, и этого им не хватает.
Из предыдущих утверждений нельзя сделать никаких других выводов.
И разве мы не видели и не слышали и не использовали наши другие чувства, как только мы были рождены?
Конечно.
Значит, мы должны были приобрести знание о равенстве в какой-то предыдущий момент?
Да.
То есть до нашего рождения, я полагаю?
Верно.

Согласно этой истории, мы приобретаем знания о равенстве (а также о красоте, добре, справедливости и благочестии) еще до рождения. При рождении это знание забывается.Позже, при стимуляции восприятия, скажем, при сравнении длины палочек, забытое знание восстанавливается.

Диалектика

Читатель заметит, что знание и мнение трактуются по-разному в разных диалогах Платона. Можно утверждать, что Платон на самом деле никогда не останавливался на каком-либо конкретном взгляде на знание как на окончательном, а вместо этого постоянно приходил к новым выводам, когда вопрос возникал в различных контекстах.

Это имеет некоторое отношение к проекту валидации.По крайней мере, в том, что касается философских вопросов, Платон, похоже, следовал за Сократом, думая о выживании в диалектике, об обмене дискуссией как о высшей проверке достоинств. Похоже, Сократ обнаружил, что диалектика в конечном счете неубедительна. Некоторые более поздние последователи Платона думали, что он сам был настроен так же скептически. Было бы иронией, если бы описания знаний и мнений, набросанные платоновским Сократом, сами по себе в конечном счете были бы вопросом мнений.

Аристотель

Ученик Платона Аристотель внес очень важные изменения в теорию познания.Два наиболее важных из них связаны с нормативным проектом и описательным проектом.

Аргумент

Аристотель действительно изобрел нормативный проект. Он был первым, кто изложил принципы логики. В Prior Analytics он создал систему дедуктивной логики, известную как «силлогистика».

Силлогизм есть рассуждение, в котором из того, что утверждается, с необходимостью вытекает нечто иное, чем то, что утверждается.Под последней фразой я подразумеваю, что они производят следствие, а под этой — что не требуется никакого дополнительного термина извне, чтобы сделать следствие необходимым. (Книга I, Глава 1)
Аристотель исследовал силлогизмы абстрактно, глядя только на форму высказываемого. У нас нет времени здесь исследовать детали силлогистики Аристотеля. (Подробности см. в прекрасном резюме профессора Марка Коэна.)

Вторая книга по логике, Апостериорная аналитика , посвящена непосредственно теме знаний.Здесь Аристотель проводит ряд различий, которые определяют большую часть дискуссии о знании в наши дни. Мы рассмотрим некоторые из ярких моментов этой основополагающей работы.

Книга начинается с утверждения, что «Все инструкции, данные или полученные посредством аргументации, исходят из ранее существовавших знаний» (Книга I, Глава 1). Таким образом, Аристотель сосредотачивается на способе производства нового знания из уже существующего знания, что мы теперь могли бы назвать «передачей» знания через аргумент.

Аристотель различал несколько типов аргументов. Один вид — математическая демонстрация. Другой вид — «диалектический», а третий — «риторический». Основной интерес в книге представляют диалектические рассуждения. Они бывают двух типов: силлогистические и индуктивные. Мы уже кратко рассмотрели силлогистические аргументы. Они начинаются по крайней мере с одной общей посылки. Индуктивные аргументы, напротив, начинаются с конкретной посылки и делают общий вывод. Посылки силлогистического аргумента — это «предсуществующее» знание, принимаемое любым, кто на их основе рассуждает.В случае индуктивных аргументов предсуществующее знание есть нечто особенное, что «демонстрирует всеобщее как имплицитное в посылках» (книга I, глава 1).

Научные знания

Аристотель с самого начала признавал, что знание может быть понято в определенном и безусловном смысле. Он использовал это различие, чтобы попытаться преодолеть один из аспектов платоновской проблемы Менона . Предположим, я знаю истинность теоремы Пифагора.Как я мог узнать длину гипотенузы треугольника, с которым я никогда не сталкивался, поскольку, казалось бы, я уже знал ее благодаря знанию теоремы? Решение состоит в том, что я не знал конкретный пример в безусловном смысле, а знал его только в определенном смысле благодаря знанию теоремы.

Проведя это различие, Аристотель обращает внимание на безусловное научное знание, которое он отличает от случайного, ненаучного знания, которое можно получить путем убеждения.Научное знание требует, чтобы была известна причина рассматриваемого факта, чтобы было известно, что причиной является только этот факт и что этот факт (в некотором смысле) необходим.

Мы предполагаем, что обладаем безоговорочным научным знанием вещи, в противоположность знанию ее случайным образом, каким знает софист, когда мы думаем, что знаем причину, от которой зависит факт, как причину этого факта, а не причину. другое, и, далее, что факт не может быть иным, чем он есть.
Большая часть оставшейся части книги посвящена тому, как мы можем удовлетворить эти условия в отношении научного знания.

Если знание получено с помощью силлогистических рассуждений, то говорят, что это «демонстрация». Ключом к силлогистической демонстрации является статус посылок.

Итак, если предположить, что мой тезис о природе научного познания верен, то предпосылки демонстрируемого знания должны быть истинными, первичными, непосредственными, более известными, чем вывод, который далее относится к ним как следствие к причине.(Книга I, Глава 2)

Фундаментализм

Мы не будем рассматривать все эти условия. Но мы можем сказать, что особенно важно утверждение Аристотеля о том, что должны существовать какие-то основные, недоказуемые предпосылки, если вообще существует научное знание. Это утверждение является его решением проблемы, которая стала известна как проблема «регресса». Проблема регресса и по сей день является важной темой эпистемологической литературы.

Начнем с утверждения, что все знания демонстративны.Если это так, то для любого известного вывода есть предпосылки, предшествующие ему и более известные, чем он. Поскольку они известны, они сами являются выводами доказательств, и, таким образом, существуют предпосылки, предшествующие им и более известные им. Эти условия продолжают применяться до тех пор, пока мы продвигаем цепочку демонстраций, и возникает бесконечный регресс. Аристотель соглашается с тем, что невозможно завершить бесконечную цепь доказательств. Итак, если все знание доказательно, то знания нет.

Скептицизма можно избежать, допустив, что цепь демонстрации замкнута, что в какой-то момент она зацикливается сама на себе. Аристотель отверг круговую демонстрацию по двум причинам. Первый включает в себя условие, что посылки должны быть предшествующими и более известными, чем заключение. Если допустить круговое рассуждение, то вывод будет предпосылкой сам по себе и, следовательно, предшествует ему и лучше известен, чем он сам, что невозможно. Второе возражение заключается в том, что «их теория сводится к простому утверждению, что если вещь существует, то она действительно существует — простой способ доказать что-либо» (Книга I, Глава 3).

Итак, если вообще должно быть научное знание, то должны быть недоказуемые или первичные предпосылки. Эти посылки являются необходимыми истинами, поскольку необходимы и их выводы. Они универсальны по своему охвату. Их основной содержательный признак состоит в том, что они приписывают своему предмету существенные свойства. Поскольку выводы необходимы, не может быть научной демонстрации случайных соединений. Одно из основных критических замечаний Аристотеля по поводу демонстративного знания заключалось в том, что невозможно получить существенное знание о фактах из первичных предпосылок, которые на самом деле представляют собой не что иное, как определения.

Знание и мнение

Аристотель объясняет различие между научным знанием и мнением всеобщностью и необходимостью первого.

[Это] мнение, которое касается того, что может быть истинным или ложным, а может быть иным: мнение на самом деле есть схватывание посылки, которая непосредственна, но не необходима. Этот взгляд также соответствует наблюдаемым фактам, ибо мнение непостоянно, как и то существо, которое мы описали как его объект.Кроме того, когда человек мыслит истину, которая не может быть иной, он всегда думает, что знает ее, а не думает, что высказывает о ней мнение. Он думает, что он полагает, когда думает, что связь, хотя на самом деле таковая, легко может быть иной; ибо он полагает, что таков надлежащий объект мнения, в то время как необходимое является объектом познания. (Книга I, глава 33)
Апелляция к необходимой связи для различения знания и мнения позволяет Аристотелю быть менее радикальным, чем Платон, который утверждал, что знание принадлежит бытию, а мнение касается лишь тени бытия.Для Аристотеля объекты познания и мнения совпадают. Отличие состоит в том, что говорится об объектах: должны ли они быть такими, какими их представляют, или могут быть иными.

Интуитивное знание

Многие страницы посвящены подробностям научной демонстрации. Эти обсуждения являются частью того, что я называю нормативным проектом. Ближе к концу книги Аристотель обращается к рассмотрению первичных посылок и поднимает ряд вопросов, касающихся дескриптивного проекта.

Но есть вопросы, которые можно было бы поставить относительно понимания этих непосредственных предпосылок: можно было бы не только спросить, является ли оно того же рода, что и понимание выводов, но также и есть ли научное знание того и другого; или научное знание последнего, а первого — разного рода знание; и далее, являются ли развитые состояния познания не врожденными, а возникают в нас, или же они врожденны, но вначале незаметны.
Он отвергает утверждение о том, что существуют врожденные состояния знания, на том основании, что они были бы «более точными», чем выводы демонстрации, но при этом остаются незамеченными (Книга II, глава 19). Для того, чтобы быть в состоянии приобрести эти состояния знания, мы должны иметь способность, которая позволяет это. Основной способностью, общей для всех животных, является чувственное восприятие. Память есть и у более продвинутых животных. Повторяющаяся память порождает опыт.

Возникает сложный вопрос.Как может опыт, основанный в конечном счете на чувственном восприятии, породить познание необходимых истин, фактов, которые не могут быть иными? Ответ, который дает Аристотель, заключается в том, что после достаточного повторения ассоциации субъекта и атрибута признается универсальность атрибута.

Это похоже на бегство в бою, остановленное сначала одним человеком, а затем другим, пока не будет восстановлен первоначальный строй. . . . Когда одна из логически неразличимых частностей заняла место, в душе присутствует самое раннее всеобщее: ибо, хотя акт чувственного восприятия есть частное, содержание его всеобщее, например, человек, а не человек. Каллиас.Между этими рудиментарными универсалиями ставится новая позиция, и процесс не прекращается до тех пор, пока не устанавливаются неделимые понятия, истинные универсалии: напр. такой-то и такой-то вид животного есть шаг к роду животного, который тем же самым процессом есть шаг к дальнейшему обобщению.
Аристотель называет этот процесс постижения универсального «индукцией». Как только универсальное схвачено, мы используем «интуицию», чтобы признать истинность первичных предпосылок. Это конец истории Аристотеля, но идея о том, что знание начинается с интуиции истин, которые нельзя продемонстрировать, была мощной в истории эпистемологии и остается таковой сегодня.

[ Предыдущий модуль | Следующий модуль | Страница назначения | Веб-страница курса ]

[ Домашняя страница GJ Mattey | Домашняя страница факультета философии Калифорнийского университета в Дэвисе | Домашняя страница Калифорнийского университета в Дэвисе]

Авторское право на эту страницу и все подчиненные страницы © G. J. Mattey, 2004, 2005. Все права защищены.

Платон о знании и формах: Избранные очерки | Отзывы | Философские обзоры Нотр-Дама

Платон вводит Формы как специально предназначенные для того, чтобы быть объектами познания: в отличие от чувственных частностей, названных в их честь, Формы стабильны, чисты и не загромождены контекстом.То есть, в отличие от смысловых частностей, Формы никогда не меняются в своих оценочных характеристиках от одного контекста оценки к другому. Когда мы говорим, что Елена красива, мы подразумеваем, что она красива по сравнению с другими смертными; возможно, ей не так хорошо в сравнении с богиней Селеной. Елену можно противопоставить в этом отношении Форме Красоты, которую Платон характеризует в экстравагантном пассаже Симпозиума как «Сама Красота, взятая сама по себе, внутри себя, единая по Форме, существующая всегда» ( auto kath’ haauto meth’hautou monoeides aei on ; 211b1).Форма Красоты никогда не бывает чем-то иным, кроме чистой и незамутненной красоты, и она нигде не подвержена контекстуальным вариациям; оно никогда не бывает некрасивым по отношению к чему-либо другому. Саму красоту никогда не постигнет участь прекрасных чувственных частностей; вместо этого это будет неизменная сущность того, что значит быть красивым. Ввиду их постоянства и устойчивости как абстрактных сущностей, полагает Платон, только Формы могут быть познаны или только они могут служить основой для того, что он называет epistemê .Таким образом, основной подход Платона к Формам является одновременно метафизическим и эпистемологическим: учитывая то, чем они являются, Формы могут служить объектами познания; и учитывая, что наше знание требует таких объектов, существуют Формы.

Профессор Гейл Файн исследовала эти связанные эпистемологические и метафизические измерения Форм с тщательностью, проницательностью и упорством более четверти века, в результате чего она заставила нас переосмыслить наше базовое понимание Форм с нуля.Действительно, она исследует даже некоторые из безобидно звучащих шаблонов, представленных в первом абзаце этого обзора. Некоторые из ее статей приобрели статус классических, а многие другие широко читаются и обсуждаются в профессиональной литературе о Платоне. В этой долгожданной антологии собраны пятнадцать ее опубликованных статей, некоторые из которых слегка подправлены для ясности и научной точности, но в основном в том виде, в котором они были изданы изначально. Хотя почти все статьи тома были легко доступны в исследовательских библиотеках, две из них особенно выиграли от их включения из-за их относительной недоступности («Формы как причины: Платон и Аристотель» и «Платон и Аристотель о форме и субстанции»).Также приветствуется полное, ясное и слегка полемическое вступление, в котором Файн прослеживает основные темы своего творчества и выборочно отвечает своим критикам. Введение является образцом в своем роде: Файн обращается к своим критикам с той же тщательностью и интенсивностью, которую она проявляет при анализе платоновских текстов, в результате чего те, кто еще не разбирается в хитросплетениях платоновской экзегезы, могут быть быстро введены в курс дела, по крайней мере. что касается тем, представляющих особый интерес для Fine. Поскольку эти темы включают в себя большинство центральных для платоновской метафизики и эпистемологии, введение окажется особенно ценным для продвинутых студентов, впервые погружающихся в современную научную литературу о Платоне.

Основные области интереса Файна охватывают ряд пересекающихся тем, включая, помимо прочего: (i) парадокс исследования Менона и его отношение к знанию, пониманию и определению; (ii) так называемая Теория двух миров, согласно которой в ее простейшей формулировке Платон рассматривает знание и веру как совокупность двух дискретных и обязательно непересекающихся множеств объектов, а именно абстрактных форм и чувственных частностей; (iii) мысли Платона об оправдании и объяснении, где Файн постоянно беспокоится о том, следует ли считать эпистемологию Платона более близкой к современному когерентизму или, как традиционно предполагалось, ее лучше рассматривать как версию фундаментализма; (iv) ante rem и в rebus реализм у Платона и Аристотеля; (v) способы, которыми Формы могут быть и не могут быть использованы как причины; и (vi) природа и разделение субстанций как у Платона, так и у Аристотеля.Файн выдвигает четкие и отчетливые тезисы в отношении каждой из этих тем, во многих случаях неортодоксальные, иногда явно таковые, всегда философски настороженные и последовательно увлекательные. Она исходит из того, что философия Платона в конечном счете заслуживает защиты, и не стесняется предлагать энергичную критику или защиту Платона там, где, по ее мнению, они оправданы. В этом последнем отношении Файн правильно придает особое значение представлению Аристотелем платоновских утверждений и аргументов, где очень часто она обнаруживает что-то ценное в его представлении о Платоне, даже если с такой же частотой она полагает, что у Платона есть ресурсы, чтобы отвергнуть или отвергнуть его. нейтрализовать критику Аристотеля.

В попытке показать характер этих эссе, удивительно последовательных по тону и методу, я сосредоточусь только на одной теме, занимающей центральное место в работах Файна: парадоксе исследования Менона.

Учитывая переплетение ее интересов, неудивительно, что Файн снова и снова возвращалась к парадоксу исследований Менона. Если мы примем общепринятый, хотя и спорный способ рассмотрения хронологии диалогов Платона, согласно которому они делятся примерно на четыре фазы: сократовскую, переходную или раннеплатоновскую, среднеплатоновскую и позднеплатоновскую (одобренную Файном на 1 н. .1), то мы, скорее всего, будем считать Meno переходной фазой. В самом деле, каковы бы ни были наши научные пристрастия, « Meno » легко считать переходным в тематическом смысле, поскольку он начинается, в соответствии с рядом других коротких апоретических диалогов, с того, что Сократ вместе с собеседником исследует природа добродетели ( aretê ), но затем резко переходит к широко методологическому вопросу об условиях успеха любого такого исследования.То есть после постановки того, что мы можем назвать его «Что такое F-ness?» Вопрос о природе добродетели диалог уступает место широко эпистемологическому исследованию требований приобретения знания. Как, вопрошает Менон, после того, как нас научат жалом сократовского эленктического опровержения, мы сможем добиться искомого ответа ( Менон , 80d)? В конце концов, если мы знаем ответ, нам не нужно будет спрашивать. С другой стороны, если мы не знаем ответа, то едва ли сможем признать его таковым, если случайно наткнемся на него.Итак, сократовский порыв к анализу обречен с самого начала: он либо не нужен, либо обречен на провал.

Парадокс исследования Менона служит ключом для платонических исследований Файна по крайней мере по двум причинам. Во-первых, он поднимает глубокий и сбивающий с толку вопрос о надеждах и устремлениях философского анализа, подобного тому, который практиковали Сократ и Платон, как, в действительности, практиковалось, в том или ином виде, большинство остальных представителей той традиции, которую они открыли. , вплоть до наших дней.Чего именно Сократ надеется достичь, излагая свое «Что такое F-ness?» вопрос? Во-вторых, и что более важно, как бы мы ни ответили на первый вопрос, ясно, что Сократ здесь, как и везде в ранних диалогах, ждет ответа, который явно пересекает некоторый описываемый эпистемологический порог. То есть, если я намереваюсь удовлетворить Сократа, я не могу сказать, что быть добродетельным означает просто стараться быть порядочным человеком, всегда делая все, что в моих силах, чтобы определить правильный образ действий, а затем действуя соответственно.Он наверняка захочет знать, что требуется для того, чтобы быть порядочным, или что делает что-то правильным в том или ином контексте; и он захочет узнать мои причин или оправданий моей веры в то, что я делаю, или, в более общем смысле, он захочет, чтобы я предложил объяснение, которое показывает, что мои убеждения о том, что правильно, связаны с истиной некоторая удовлетворительная связь. Короче говоря, он захочет установить, обладаю ли я знанием (или, как некоторые предпочли бы, пониманием , epistemê )[1] вместо простой веры ( doxa ), где мое знание будет минимальным. обвиняют меня в том, что я обладаю способностями, выходящим за рамки моей способности просто ясно и точно сообщать о том, что я думаю.

Таким образом, парадокс исследования Менона включает в себя inter alia требование Платона о характеристике стандарта, предполагаемого любой проблемой «Что такое F-ness?» вопрос. Как таковая, она требует эпистемологической рефлексии, состоящей из двух фаз. Во-первых, какой стандарт должен быть достигнут, если мы хотим перейти от простой истинной веры к знанию ( epistêmê ) или, более того, если мы хотим следовать позиции Менона в отношении сократовских заявлений о невежестве, от полного невежества к знанию? Во-вторых, и мы должны понимать, что это отдельный, хотя и тесно связанный вопрос, когда мы применяем «что такое F-ность?» вопрос к самому epistêmê , что мы можем предложить в качестве анализа? То есть мы уже предполагали, возможно, справедливо, что epistêmê не то же самое, что истинная вера.Откуда мы вообще узнали что-то подобное? С этой точки зрения, Платон одновременно занимается двумя пересекающимися вопросами, один из которых преимущественно аналитический, полностью соответствующий сократовской тенденции спрашивать: «Что такое F-ness?» вопрос и еще один, не являющийся прямо аналитическим, но вместо этого исследующий стандарты эпистемологической нормативности.

Этот второй вопрос важен для оценки подхода Файн к меноновскому парадоксу исследования, поскольку она понимает решение Платона, в решающей степени обратившееся к применимости такого рода нормы: как таковое (будь то истинное или ложное) и из истинной веры в частности, а также для объяснения того, почему знание и более ценно, и более трудно достижимо» (4–5), где знание, в отличие от убеждения, понимается, таким образом, как «высокая ценность». уровень когнитивного состояния» (3).

Если смотреть с точки зрения Файна, то нас не должен удивлять ответ Платона на парадокс исследования Менона: он просто отличает знание от истинной веры, а затем показывает, как можно начать с веры, а закончить в более возвышенном положении. Этот парадокс на самом деле сначала довольно дискурсивно формулируется Меноном (80d5-8), но затем Сократом систематизировано в четкую дилемму (80e1-6): (1) для всех x либо S знает x, либо нет; (2) Если S знает x, S не может исследовать x; (3) Если S не знает x, то S не может исследовать x; следовательно, (4) Для всех x S не может исследовать x.Если S — произвольный исследователь, то для любого x, неизвестного S, S не должна тратить свое время на x.

Ответ Платона на эту дилемму вызвал недоумение. Для начала он высмеивает его как немного эристический (80e1), подразумевая, что он основан на скользкой уловке или какой-то двусмысленности. [2] Как осознает Файн (52-3), в этом он, безусловно, прав: если (2) имеет хоть какой-то шанс быть истинным, то «знать» должно означать что-то вроде «знает все о х», тогда как если (3 ) имеет молитву, «не знает» должно означать не «не знает всего об х», а скорее «ничего не знает об х», в результате чего либо (2) верно, а (3) ложно, либо ( 3) истинно, а (2) ложно, или, если мы даем и (2), и (3) истинные прочтения, то (1) ложно, а не является примером исключенного третьего, как могло показаться на первый взгляд.Так много справедливо. Одна загадка, связанная с ответом Платона, однако, заключается именно в том, что он не ставит такого рода диагноза — после указания, что он считает эристическую версию парадокса Менона виновной в какой-то подобной ошибке. Вместо этого он пускается в изложение истории, переданной нам некими безымянными жрецами и жрицами, о том, что душа бессмертна и уже всему научилась, так что она может вспомнить то, чего у нее нет на уме, когда ее спросят ( Мено 85c-d).Он продолжает свой знаменитый отрывок о рабах ( Meno 82b-85d), который, по его словам, призван проиллюстрировать правду этой истории ( Meno 82b2). Его поступок и удивителен сам по себе, и, казалось бы, излишним в контексте. Начнем с того, что рассказ Платона о жрецах и жрицах использует чрезмерно тяжелую артиллерию, а именно бессмертие души и учение об обучении как воспоминании, чтобы отразить уже обезоруженную угрозу. Если отрывок о рабах показывает, что эти истории верны, то он также предполагает как учение о воспоминании, так и дородовое существование души, как утверждает Платон (85d9-86b4).Если мы добавим к этому и без того тяжелому арсеналу заявление, сделанное лишь позже, в Федоне , о том, что учение о воспоминании стоит или рушится вместе с теорией Форм (76c7-d7), то мы вполне можем задаться вопросом, почему Платон не просто разоблачить двусмысленность и присоединиться к его исследованию добродетели. В любом случае, если аргумент ошибочен, а Платон знает, что это так, то непонятно, почему он должен рассматривать его как препятствие для исследования добродетели или любой другой темы анализа.

Однако загадки на этом не заканчиваются. Напротив, когда мы сталкиваемся с ответом Платона на парадокс исследования Менона, мы сталкиваемся с рядом взаимосвязанных недоумений. Первую мы уже видели: почему он просто не разрешит дилемму, как он указывает, он имеет на это право, выставив ее ошибочность напоказ? Во-вторых, почему Платону нужно или он думает, что ему нужно учение о воспоминании, чтобы повернуть вспять дилемму? Думает ли , что ему это нужно? Если он действительно нуждается в этом или думает, что ему это нужно, какую предпосылку он призван опровергнуть? Наконец, какова связь между учением о воспоминании и эленктической реакцией, представленной в пассаже рабов? Платон заключает этот отрывок, еще раз обращаясь к учению о воспоминании ( Meno 85d9-86b4), но неясно, есть ли у него в этом необходимость.

Более того, если Файн прав относительно ответа Платона на парадокс Менона, то сначала неясно, почему Платон должен действовать именно так. Многие ученые понимают, что Платон отвергает вторую посылку (2) о том, что если S знает x, S не может исследовать x. Файн не согласна, отчасти потому, что она предвидит запутанные последствия этой стратегии, в том числе, что наиболее заметно, то, что она, кажется, обременяет тех, кто хочет исследовать, значительным эпистемическим бременем необходимости знать некоторые вещи, прежде чем их исследование станет возможным.Как представляет дело Файн, ответ Платона прост и прямолинеен: он отвергает посылку (3), утверждение, что если S не знает x, то S не может исследовать x. Его неприятие в решающей степени и правильно основывается на наблюдении, что знание не является истинной верой. Несомненно, полагает она, путь рабов наглядно иллюстрирует, что мы можем идти вперед наощупь, когда у нас есть истинное мнение при отсутствии знаний. Более того, именно так знание распространяется по целому ряду областей. Вот что, утверждает Файн, является конечным смыслом перехода рабов: мальчик-раб движется от doxa к epistêmê посредством упорядоченного elenchus.[3]

Однако свидетельством неизменной привлекательности герменевтической методологии Файн является то, что ее немигающая и прямая подача вопросов выдает тщательность и взвешенное понимание сложности ее текстов, которые могут быть не сразу очевидны. Чтобы увидеть это, мы можем рассмотреть ее кажущуюся дефляционной реакцию на парадокс Менона в свете выявленных нами проблем интерпретации.

В обратном направлении, если Платон просто хочет отвергнуть (3), показав, как можно перейти от истинной веры к знанию, почему ему нужно (или думает, что нужно) развертывание теории воспоминания? Это не перебор? «Я предлагаю ввести теорию припоминания не как прямой ответ на парадокс (эту роль играет эленктический ответ), а для объяснения некоторых фактов, предполагаемых в эленктическом ответе» (62).Доктрина воспоминаний помогает объяснить необъяснимый в других отношениях факт любого вызванного эленктикой перехода от doxa к epistêmê , а именно то, что мы каким-то образом способны ориентироваться на своем пути, полагаясь в первую очередь на те убеждения, которые оказались истинными — . прежде всего , но не исключительно, поскольку, как ясно показывает сам отрывок о рабах, ложные убеждения играют значительную эвристическую роль в любом путешествии к epistêmê . С этой точки зрения отказ Платона от (3) является адекватным ответом на парадокс Менона в общих чертах, но в то же время представляет собой оболочку ответа, явно нуждающуюся в дальнейшем уточнении и развитии.По мере того, как Файн читает его, одна часть ответа Платона дополняет и помогает защитить другую. Здесь, как и очень часто в других частях этого тома, Файн определяет сложную проблему, а затем ищет скоординированный ответ.

Тем не менее, если допустить это, у нас остается первая загадка: почему парадокс исследования Менона вызывает нечто большее, чем краткое отвержение. Файн не обращается к этому вопросу напрямую (хотя ср. 52, прим. 22). Таким образом, остается задаться вопросом, был ли парадокс представлен просто как предлог, как плацдарм для эпистемологических и методологических тезисов, которые Платон стремится выдвинуть во всех других отношениях.В любом случае трудно поверить в предположение, что неубедительность аргумента просто ускользнула от внимания Платона. Если это так, то мысль о том, что учение о воспоминании обеспечивает необходимое усиление эленктического рабского перехода, даже если оно правильное, начинает казаться излишне избирательным. Возможно, однако, требовать такой согласованности — значит требовать слишком многого: никакая интерпретация не свяжет все незавершенные концы. В этом смысле изложение этих вопросов Файн имеет положительный эффект, заставляя читателя желать большего.

Трактовка Файн парадокса исследования Менона заслуживает обсуждения в текущем контексте не только из-за ее внутреннего интереса, но и потому, что она так ясно олицетворяет особую форму философского исследования, которое она практикует в этих статьях. Для них без исключения характерны завидная ясность, прозрачная серьезность намерений и живительная любовь к философии Платона, которая не может не оказаться заразительной. Безусловно, при рассмотрении многочисленных откликов на работу Файна становится ясно, что заражение часто проявлялось в форме научного инакомыслия, временами весьма ярко выраженного.Однако, в конце концов, это постоянная дань силе и живости, проявленным в этих работах. Люди откликаются на Файн, потому что ей есть что сказать; и то, что она хочет сказать, она говорит прямо, без намека на уклончивую непрозрачность, характерную для многих платоновских ученых. Файн предлагает своим текстам, своим критикам и своим читателям приветственную и необычную интеллектуальную откровенность.


[1] Выбор дикции отражает более чем второстепенный вопрос перевода.В какой-то степени это стало кодировать более широкий вопрос, касающийся того, в какой степени мы должны или не должны рассматривать вопросы Платона в таких диалогах, как Meno или Theaetetus , как неразрывные с разнообразными предприятиями современной эпистемологии. Файн видит сильные формы преемственности (отсюда и «знание») там, где некоторые другие ученые хотели дистанцировать Платона от того, что они считают искажающей линзой современной озабоченности. См., например, А. Нехамас, «Парадокс Менона и Сократ как учитель», Oxford Studies in Ancient Philosophy III (1985), 1-30.Этот вопрос рассматривается Файн в другой статье о Meno , опубликованной после появления рецензируемого сборника «Знание и истинная вера в Meno », Oxford Studies in Ancient Philosophy XXVII (2004), 41-81.

[2] Иногда высказывается мнение, что это беспокойство неправомерно, поскольку Сократ не имеет в виду оспаривать аргумент как ошибочный. В конце концов, то, что он назвал его «эристическим», может быть просто замечанием о его происхождении, а не о его структурных особенностях: представители мегарской школы, связанные с Евклидом, были известны, несколько насмешливо, как «эристы» (D.Л. 2 106). Однако это неубедительно, поскольку главным образом откладывает вопрос, поскольку мегарская школа называлась эристической именно из-за склонности некоторых ее членов, в том числе, по-видимому, и Эвбулида, к выдвижению двусмысленных аргументов. Об использовании Платоном слова «эристический» см. Lysis 211b6-c2.

[3] О некоторых сомнениях относительно того, в какой степени мы должны рассматривать переход рабов как пример elenchus, см. G. Vlastos, Socrates: Ironist and Moral Philosopher (Cornell: 1991), 119-120.

[4] Я благодарю Лесли Браун за ее характерно проницательные комментарии к проекту этого обзора.

Анализ Платоновской теории познания Философское эссе

На многие идеи и теории Платона в значительной степени повлиял его наставник Сократ, включая его теории познания и образования. Через Сократа он отстаивает веру в то, что знание — это не вопрос изучения, изучения или наблюдения, а вопрос воспоминания. «Кажется, мы находим, что идеал знания несовместим с опытом.«Теория познания Платона взаимосвязана с его теорией форм — он предполагает, что если добродетель — это знание, то «добродетель — это разновидность знания… Только знание может сделать их всегда прибыльными. Следовательно, добродетель должна быть знанием».  тогда ей можно научить, и это следует понимать в терминах его теории Форм, поэтому понятно, что их следует обсуждать в отношении друг к другу. Под этим подразумевается следующее: что он определяет знание как истинную веру, которая должна быть обоснована, и связывает знание с постижением и отношениями неизменных Форм друг к другу.Чтобы понять, как платоновская теория познания формирует его теорию образования, мы должны взглянуть на его политическую теорию, поскольку структура его идеальной системы образования предназначена для производства людей, способных постигать Формы. Поэтому, поскольку их разум полностью развит, они смогут принимать самые мудрые решения. Платон называл их царями-философами, и его идея заключалась в том, что люди, завершившие весь его образовательный процесс, станут царями-философами. «предположение, что знание — единственный источник полезности, единственное руководство к правильному действию.» с.18-19

Платон был убежден, что знание достижимо, но оно должно быть безошибочным и определенным; «В каждой душе есть семя или зародыш, который может развиться во все знания». Он отвергает утверждение, что чувственный опыт — это то, из чего выводится знание, тем самым отвергая эмпиризм. Согласно Платону, суждения, выведенные из чувственного опыта, не являются достоверными, и поэтому объекты чувственного опыта не являются собственно объектами знания. Платоновская теория познания изложена в «Государстве», в котором он обсуждает две темы.Первый — это «разделительная линия», вдоль которой, как он утверждает, проходят два уровня осознания: мнение и знание. «Во всяком случае, мы довольствуемся тем, что по-прежнему имеем четыре отдела: два для интеллекта и два для мнения, и называем первый отдел наукой, второй разум, третий верой и четвертый восприятием теней, причем мнение есть связаны с становлением, а интеллект с бытием». Мнения, являющиеся утверждениями и утверждениями о видимом/физическом мире, не считаются подлинным знанием.«Одно (знание) производится в нас наставлением, другое (истинная вера) убеждением; одно всегда может дать о себе верный отчет, другое не может дать никакого; одно не может быть поколеблено убеждением, тогда как другое можно завоевать»  Когда задействован разум, а не чувственный опыт, это знание, следовательно, это более высокий уровень осознания, потому что разум приводит к определенным интеллектуальным прозрениям, объектами этих рациональных прозрений являются Формы, составляющие реальный мир.В «Меноне» сказано, что «истинное мнение, пока оно есть, имеет такую ​​же практическую ценность, как и знание, но… истинное мнение не может длиться долго: оно мимолетно и ненадежно». Вторая тема известна как аллегория пещеры. Платон через Сократа рассказывает историю о том, как люди прикованы цепями (так что зрение ограничено, и они не могут видеть друг друга) глубоко в пещере. Единственное, что видно, — это стена пещеры, на которой появляются тени, отбрасываемые моделями предметов и животных, когда они проходят перед огнем.Один человек вырывается из оков на свет божий и видит реальный мир с помощью солнца. Затем этот человек возвращается в пещеру, чтобы сообщить другим, что то, что они видят в пещере, — это просто тени и видимость, и что, если они готовы бороться за освобождение от своих оков, их ждет реальный мир. Платон символизирует теневое окружение пещеры как физический мир явлений — тени представляют пассивные состояния, которые мы познаем посредством мышления — узы символизируют воображение, а окружение пещеры, полное солнечного света, — символ реальный мир Я.е. мир Форм, который, по его мнению, является надлежащим объектом познания. «Но освобождение узников от цепей, и переход их из теней к образам и к свету, и восхождение из подземного рва к солнцу… суть тени истинного бытия (не тени образов, отбрасываемые свет огня, который по сравнению с солнцем есть только образ) — это сила вознесения высшего начала в душе к созерцанию лучшего в сущем»  

В физическом мире формы являются моделями, подобие их придает обычным физическим объектам ту реальность, которой они обладают, поэтому они обладают большей реальностью, чем объекты, потому что они стабильны и совершенны.Платоновская теория форм утверждает, сколько вещей можно обозначить одним универсальным термином. Например, если индивидуум участвует в «человечности» Формы или напоминает ее (определяемую, скажем, в терминах рациональности), тогда он является «человеком» в той мере, в какой он рационален. «Справедливость» может использоваться для обозначения многих действий, потому что все эти действия участвуют в Форме «справедливость» или напоминают ее. Предмет прекрасен в той мере, в какой он участвует в Форме красоты. Степень мужества или трусости поступка зависит от того, насколько он участвует в своей Форме.Все есть то, что оно есть, благодаря своей причастности к своей универсальной Форме или сходству с ней. «с его ясным воспоминанием о Формах (объектах его знания) (он) сможет распознать искаженные образы их в чувственном мире такими, какие они есть»  Солнце в аллегории пещеры, которое освещает все другие Идеи, это платоновская метафора Формы Добра, которая есть высшая Форма. «Добродетель — это хорошо, и когда это с готовностью принимается за истину… выведите из этого вывод, что добродетель — это знание…. основанный на предположении, что знание является единственным источником всех благ». из познания идея добра появляется последней и видна только с усилием; и, когда его видят, также предполагается, что он является универсальным творцом всего прекрасного и правильного… владыкой света в этом видимом мире и непосредственным источником разума и истины в интеллектуальном».Теория форм Платона является эпистемологическим тезисом, поскольку эта теория призвана прояснить, как человек приходит к познанию.

Теория образования Платона проистекает из его теории политики, в которой он утверждает, что «идеальное государство» состоит из трех классов: военного класса (потребности в безопасности), класса торговцев (экономическая структура) и королей-философов ( политическое руководство). Класс определяется образовательной процедурой, начинающейся с рождения и продолжающейся до тех пор, пока этот человек не достигнет своего наивысшего уровня образовательного интереса и способностей.«Тогда вы издадите закон, согласно которому они должны иметь такое образование, которое позволит им достичь величайшего мастерства…»  Умы королей-философов развивают понимание Форм, и «поскольку Формы являются причинами, знание их должно подразумевают понимание их эффектов». Вот почему они должны быть политическими лидерами. Платон утверждает, что идеальная образовательная система должна быть в первую очередь построена таким образом, чтобы производить королей-философов, а во вторую очередь — создавать полностью справедливое государство.Если каждый класс будет выполнять свою функцию, т. е. просвещенные цари-философы, поддерживаемые солдатами, будут управлять остальным обществом, то это будет поддерживать справедливое государство.

По мнению Платона, общепринятое понятие образования представляет собой навязывание мыслей детям. Так не должно быть, потому что способность мыслить есть в каждом из нас, «наше рассуждение показывает, что сила и способность к обучению уже есть в душе»  , а непонимание означает, что человек удерживается связи внутри пещеры.Если душа связана узами таких вещей, как страдание или наслаждение, она не в состоянии рассматривать неизменные закономерности вещей через собственное знание. Платон утверждает, что образование означает избавление души от страстей и обращение души в сторону познания. «Они начнут с того, что вышлют в деревню всех жителей города, которым больше десяти лет, и… дети… не будут затронуты привычками своих родителей; их они будут обучать своим собственным привычкам». и законы, я имею в виду законы, которые мы им дали: и таким образом государство и конституция, о которых мы говорили, быстрее и легче всего достигнут счастья, а нация, имеющая такую ​​конституцию, выиграет больше всего.»  

вспыхивает

«Древняя» философия часто противопоставляется «Современной» философии ( т.е. . философия от эпохи Просвещения до конца 19 века) говоря, что последний сосредоточился на , зная , тогда как первый был обеспокоен тем, что является . Это могло бы ввести в заблуждение предположение, что эпистемология отошла на задний план по сравнению с метафизикой в ​​античной философии и что помолвка с эпистемологией — отчетливо современный проект.Философия Аристотеля представляет собой яркий контрпример этому клише». Безусловно, современный философы действительно ставили эпистемологические вопросы таким образом, a частично другой набор вопросов, чем те, с которыми Аристотель был обеспокоен, но озабоченность различиями между древними и современные подходы к знаниям не должны закрывать нам глаза на тот факт, что в вопросах эпистемологических и древних и современных разделяли а широкий спектр предположений о природе знания, и это общее ядро ​​было, по сути, вкладом Аристотеля.

второе недоразумение об Аристотеле возникает из общего педагогический подход, противопоставляющий Аристотеля его наставнику Платону. Против потустороннее Платона, Аристотеля это мирское; против крайнего Платона рационализм, Аристотель — эмпирик. Платон выступает за вечное универсальное воплощено в математике; Аристотель для условного скоропортящегося частного биологии. Например, в эпоху Возрождения Рафаэль написал «Школу Афины» с Платоном, указывающим на небо, и Аристотелем, указывающим на землю.Безусловно, Аристотель подвергает множество критических замечаний концепции Платона. «Форм», но когда дело доходит до их теорий познания, они соглашаются гораздо больше, чем они не соглашались. Клише, которым противостоит Аристотель Платону следует сопротивляться.

Сердце того, что было и Древние и современные делили заключается во вкладах Аристотеля в логику , собранных под название Organon .Мало того, что Аристотель в основном «изобрел» предмет логики как дисциплины, дать ей основную терминологию и установить свою повестку дня проблем; но и он успел сказать почти все стоит сказать о предмете, который был сказан до последней сотни годы. Ко времени Декарта, через две тысячи лет после жизни Аристотеля, стало модным презирать Аристотеля, но идеал Декарта знания как обширная геометрия, дедуктивная система предложений с уверенностью следует из бесспорных аксиом не было его творение, но идеал, уже представленный Аристотелем в Organon , и подразумевается в платоновской «разделительной линии» концепции « dianoia».».

Кроме того, Декарт и все его коллеги-современные философы вплоть до через Канта считать абсолютно само собой разумеющимся, что знание выражается в том, что тогда называлось «j суждения» (или, как мы сказали бы сегодня, в менее «менталистический», но более «лингвистический» словарь. «предложения») которые имеют логических форм , которые Аристотель классифицировал и назвал. Здесь Аристотель впервые сформулировал центральное понятие о том, что знание выражается в «предложениях» или «утверждениях» с простой формой предиката подлежащего , и что это представляет метафизическое (или «онтологическое») отношение между тем, что он называл «существами» ( ousia , по-гречески), но которое традиционно переводилось как «вещества» ( субъектов предикаты) и их «свойства» или «атрибуты» ( предикатов относится к теме).Действительно, с точки зрения многих современных ( т. е. , 20 век) эпистемология, отказавшаяся от «современной» ( т.е. Просветление) цель определенность , появляется Аристотель понимать контингентную природу приобретения знаний ( т. е. его зависимость от индуктивного вывода из конкретного наблюдения) гораздо шире и разумнее, чем узкие взгляды, типичные для современных философов.

Однако изучение аристотелевской логики не является нашей целью, достаточно Это означает, что Аристотель с полной ясностью осознавал, что логик силлогистическая демонстрация его вывод может дать знание только в том случае, если он правильно выведен из истинные предпосылки. Эти посылки можно было бы признать истинными, если бы они были выведены из «высших» посылок, которые, как известно, были истинными, но как эти посылки могут в свою очередь, известны как истинные? Этот вопрос предполагает «регресс» которое должно заканчиваться какой-то первой посылкой, неизвестной путем вывода из какого-то еще высшая посылка.Аристотель называет такие основополагающие посылки «основными истинами». Таким образом, он заключает, что знание может быть получено только путем демонстрации (дедукции). если есть знание таких основных истин каким-либо другим способом, кроме дедукции. Подобно Платону, Аристотель заключает, что это знание берет в качестве объекта универсальная форма или сущность, присущая конкретной первичной субстанции.

Аристотель соглашается с Платоном в том, что знание есть истина и что эта истина должна быть обоснована таким образом, чтобы показать, что она должна быть правдой, это обязательно истинный.Поскольку физические особенности, «существа» или «субстанции» которых реальность складывается, может изменяться, объект познания не может быть частным, но должно быть из того, что является «универсальным». Когда я знаю, что «Фидо — собака». Я узнаю посредством сенсорного наблюдения отдельное конкретное скоропортящееся вещество, собака «Фидо». Но зная, что он собака, что я знаю, объект мое знание, есть универсальная, «Собачья», которую можно найти не только в Фидо, но и миллионы других веществ; это «соразмерный универсал» то, что является общим для всех частностей, представляющих форму.Это форма, поэтому Аристотель снова соглашается с Платоном в том, что объект познания является универсальной формой или, как ее стали называть, «сущностью» или «сущностным природа».

Однако аристотелевская форма отличается от платоновской тем, что она абсолютно в веществе (на латыни «in rem» в противоположность к платоновскому « ante re» , означающему точку зрения Платона о том, что форма существование не зависит от физических особенностей), поэтому нет ничего «потустороннее» об объекте познания для Аристотеля.Более того, также в отличие от Платона, у Аристотеля нет подавления чувственного восприятия как препятствие (почти) к познанию, чтобы возвысить ментальное. я знакомиться с формой в субстанции непосредственно или «непосредственно»; Я вижу собачье поведение в Фидо. Таким образом, через чувства мы начинаем , чтобы получить знания о форме, которая делает вещество особенным вещество это. Но в то время как процесс начинается с чувственного восприятия, подлинное «знание» дается не просто в акте восприятия, а скорее достигается только в «суждении», что то, что я воспринимаю, имеет это особая форма.Из записей памяти повторений восприятий, Аристотель говорит нам, что «опыт» рождается. [Обратите внимание, что это аристотелевское определение «опыта» как требующего от разума способности как-то найти общее в записях памяти всего разных из того, как это же слово используется в философии Просвещения, где противостоит то, что мы знаем «из опыта», к тому, что известно «разумом».] По определению суждения «опыта» принадлежат всеобщему; по опыту Я знаю, что конкретное Фидо, которое я воспринимаю, — это собака, i.е. , который есть у Фидо в себе форма «собачьей», которая не является для него особой, а универсальной всем собакам то, что они все разделяют и в силу чего они собаки и известны как собаки; это «сущностная природа» того, что значит быть собакой. В отдельном ощущении я осознаю сенсорное частное, помеченное как «Фидо», но мое знание , что он «собака» — это , а не данное чувствами, а ментальным актом суждения о конкретных ощущениях по которым я узнаю, что Фидо есть ощущения собаки, суждение, которое становится возможным только благодаря «опыту» общего, т. е.е. универсальный, в записях памяти о своих ощущениях от многих конкретных собак. То «орган», воспринимающий всеобщее в опыте, есть , а не чувства , но nous , , т. е. « разум», именно эта «способность» ум, который стал называться «рациональной интуицией», означающей то, что «дано непосредственно» в уме.

Суждения, составляющие основу всех научных знаний, основные истины, суть предложения, выражающие природу формы, которая познается только опытным путем.Таким образом, Аристотель кажется современным эмпириком. придерживаясь этого на опыте, мы познаем основные истины каждая отдельная наука (а затем оттуда вступает дедукция), но эти основные истины принимают в качестве своих объектов форм или сущностей которые схватываются умом, а не отдельные ощущения чувства. Процесс познания начинается с ощущения частное, но достигает своей цели только при схватывании умом соразмерных универсальный .Таким образом, хотя эпистемология Аристотеля, безусловно, имеет большее уважение к опыту, чем у Платона, это не эмпиризм вид, связанный с современными философами, которые стремились сделать чувственное восприятия сами по себе являются основой знания.

Разделение первичных веществ осуществляется по образцу рода-вида иерархия , уже знакомая по методологии Платона, и весьма вероятно, что «изобретен» историческим Сократом.Внизу находятся виды низшего уровня (они называются « видов infimae» ), которые являются классами определенных «естественных видов», членами которых являются многие первичные субстанции, все имеют общую форму или сущность. Но каждая форма низшего уровня является тем, чем она является из-за высшие формы, которые участвуют в нем, в виде пирамидальной иерархии уже знаком с биологией. Фидо имеет в себе форму собачьего, но собачьего включает в себя высшие сущностные природы млекопитающих, животных, живых существ, и т.п.Таким образом, знание форм infimae видов приводит к знание более общих форм, и так до тех пор, пока мы не придем к постижению основных истин обо всем бытии, т. е. метафизики. Эти самые основные из всех истин, в свою очередь, делают первичные субстанции тем, чем они являются; они оправдатели. Все суждения, выражающие те свойства, которые предикат вещества по существу являются «основными истинами», подходящими для познания «науки», которая относится к веществам этой формы.Пока процесс приобретения знаний ( ordo cognescendi ) переходит от ощущения к умственному схватыванию форме, в порядке бытия ( ordo essendi) истин о высшем формы уровня оправдывают нижний уровень. Таким образом, вся эпистемология Аристотеля включает свою метафизику первичных субстанций, которые являются тем, чем они являются. из-за форм или природных сущностей, которые они воплощают.

Теория форм Аристотеля также связана с его точкой зрения, согласно которой мы имеем научный знание первичной субстанции только тогда, когда мы знаем, что обычно назвал его «причинами».Греческое слово aitia, которое переводится как «причины». вероятно, лучше перевести как «то, что объясняет». Что это значит то, что мы знаем, известно только в том случае, если мы в состоянии объяснить, почему наше суждение верно, в нашем эпистемологическом словаре, чтобы «оправдать» его. Таким образом, если сущность собаки включает в себя и четвероногое, мы можем объяснить Четыре ноги Фидо апеллируют к форме пса, которая в нем. Итак, знание формы или сущности есть в действительности знание причин вещи, что объясняет, почему это то, что есть.Таким образом, теория познания Аристотеля интегрируется с его метафизикой.

Полный отчет Аристотеля о «причинах» первичного субстанции потребовало бы полного путешествия по аристотелевской метафизике, что выходит за рамки нынешних целей. Для эпистемологических целей мы нужно только отметить, что обычное перечисление причин как четырех различных видов не противоречит тому, что было сказано об аристотелевской теория форм или сущностных природ как объектов познания.Ученые очень далеки от согласия во взглядах Аристотеля на «причины», но обычная категоризация, прошедшая через историю, — это формальных причина ( т.е. . форма в веществе), агент или « эффективное » причина ( т.е. . существо, которое вызвало это существо существование, «создатель», от которого оно исходит), , финал или телеологический причина ( т.е. цель или намерение ( телос ) куда оно «движется»), а материальная причина ( т.е. что который «отделяет» данное конкретное вещество от других веществ которые являются членами этого infimae видов ).

В развитии своей метафизики с одной стороны концепция Аристотеля форм как « enelechies» в конечном счете идентифицирует агента причина и конечная причина с формой в веществе. Материал причина как то, что является чисто частным и не проявляет никакой формы, совершенно бесформенная материя или « первичная материя » становится совершенно непознаваемой.

Таким образом, вывод метафизики Аристотеля состоит в том, что — как необходимое и достаточное условие для «знания» — у нас есть знание основные истины «науки», занимающейся первичными субстанциями определенного природного вида тогда и только тогда, когда разум (из опыта воспоминаний обеспечиваемое ощущением) схватывает универсальную форму, общую для всех субстанций такого природного вида.

0 comments on “Платон учение о познании: Учение Платона о познании — Русская историческая библиотека

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.