Теллурократия и талассократия: Геополитика как эффективный метод современной Российской политической теории и практики Текст научной статьи по специальности «Политологические науки»

Геополитика как эффективный метод современной Российской политической теории и практики Текст научной статьи по специальности «Политологические науки»

НАУКА. ОБЩЕСТВО. ЛИЧНОСТЬ

ББК 66.4(2 Рос)

ГЕОПОЛИТИКА КАК ЭФФЕКТИВНЫЙ МЕТОД СОВРЕМЕННОЙ РОССИЙСКОЙ ПОЛИТИЧЕСКОЙ ТЕОРИИ И ПРАКТИКИ

А.Г. Дугин

ОПРЕДЕЛЕНИЕ ГЕОПОЛИТИКИ: ДУАЛИЗМ «СУШИ» И «МОРЯ»

Эре геополитического невежества в России приходит конец, появляются все более квалифицированные издания по указанной теме. В высших учебных заведениях армии и спецслужб России введено обязательное изучение курса по геополитике.

Интерес к геополитике неуклонно возрастает, и, очевидно, эта увлекательная и крайне эффективная с методологической точки зрения наука в скором времени получит в нашем обществе надлежащее признание. Нет сомнения, что информированность в данной области не замедлит положительно сказаться на всем процессе общественно-политических реформ и, шире, судьбе нашей славной и (все еще) независимой державы -великого Государства Российского.

Геополитика заставляет мыслить масштабно, мыслить веками, континентами и народами. И если кому-то она может показаться слишком абстрактной, это впечатление обманчиво. Именно благодаря внимательнейшему и скрупулезному учету геополитических закономерностей, американским аналитикам и в целом стратегам западной цивилизации удалось добиться таких впечатляющих успехов по борьбе с евразийским конкурентом, т.е., увы, с нами. И в этом анализе они учитывали все факторы: экономический потенциал и протестантскую этику, западную философию индивидуализма и эффективность рынка, ядерное оружие и «американскую мечту» мирового господства. Русская геополитика должна поступать точно так же — учитывать все исторические, экономические и стратегические уровни и освещать руководству страны

Дугин Александр Гельевич — доктор политических наук, лидер Международного евразийского движения, директор Международного фонда «Центр геополитических экспертиз», e-mail: [email protected], т. 8(495)783-68-66.

тот исторический и геополитический пейзаж, в котором им предстоит действовать и принимать жизненно важные решения. Любой односторонний подход — например, чисто экономический, религиозный или стратегический — может оказаться фатальным.

Смысл геополитики сводится к утверждению: многие закономерности в развитии государств, народов, культур, цивилизаций и религий предопределяются в огромной степени географическими, пространственными факторами. Сделав научное открытие о тесной и не осознававшейся ранее связи структуры государства с пространством и ландшафтом, основатели геополитики сразу же перешли к конкретной политической практике, международным отношениям и военной стратегии. Это придало их исследованиям актуальность, и ученые, начавшие развивать новую науку, быстро сделали политические и дипломатические карьеры.

Труды многочисленных представителей геополитических школ, несмотря на все их различия и зачастую противоречия, складываются в одну общую картину, которая и позволяет говорить о самом предмете геополитики как о чем-то законченном и определенном [1]. Главным законом геополитики является утверждение фундаментального дуализма, отраженного в географическом устройстве планеты и в исторической типологии цивилизаций. Этот дуализм выражается в противопоставлении «теллурократии» (сухопутного могущества) и «талассократии» (морского могущества). Характер такого противостояния сводится к противопоставлению торговой цивилизации (Карфаген, Афины) и цивилизации военно-авторитарной (Рим, Спарта). В иных терминах — дуализм между «демократией» и «идео-кратией».

Dugin Alexander — doctor of political sciences, leader of International Eurasian Movement, director of International Fund «Centre of geo-political expert-examination», e-mail: [email protected], ph.+7(495)783-68-66.

Уже изначально данный дуализм имеет качество враждебности, альтернативности двух его составляющих полюсов, хотя степень может варьироваться от случая к случаю. Вся история человеческих обществ, таким образом, рассматривается как состоящая из двух стихий: «водной» («жидкой», «текучей») и «сухопутной» («твердой», » постоянной»).

«Теллурократия», т.е. «сухопутное могущество», связана с фиксированностью пространства и устойчивостью его качественных ориентаций и характеристик. На цивилизаци-онном уровне это воплощается в оседлости, в консерватизме, в строгих юридических нормативах, которым подчиняются крупные объединения людей рода, племена, народы, государства, империи. Твердость Суши культурно воплощается в твердости этики и устойчивости социальных традиций. Сухопутным (особенно оседлым) народам чужды индивидуализм, дух предпринимательства. Им свойственны коллективизм и иерархичность.

«Талассократия», «морское могущество», представляет собой тип цивилизации, основанной на противоположных установках. Этот тип динамичен, подвижен, склонен к техническому развитию. Его приоритеты — кочевничество (особенно мореплавание), торговля, дух индивидуального предпринимательства. Индивидуум, как наиболее подвижная часть коллектива, возводится в высшую ценность, при этом этические и юридические нормы размываются, становятся относительными и подвижными. Такой тип цивилизации быстро развивается, активно эволюционирует, легко меняет внешние культурные признаки, сохраняя неизменной лишь внутреннюю идентичность общей установки.

Большая часть человеческой истории развертывается в ситуации ограниченного масштаба обеих ориентаций при глобальной доминации теллурократии. Элемент «Земля» (Суша) довлеет над всем ансамблем цивилизаций, а элемент «Вода» (море, океан) выступает лишь фрагментарно и спорадически. Дуализм до определенного момента остается географически локализованным: морские берега, устья и бассейны рек и т. д. Противостояние развивается в различных зонах планеты с разной интенсивностью и в разных формах.

Политическая история народов земли демонстрирует постепенный рост политических форм, становящихся все более масштабными. Так возникают государства и империи. Этот

процесс на геополитическом уровне означает усиление фактора пространства в человеческой истории. Характер крупных политических образований государств и империй выражает дуальность стихий более впечатляюще, выходя на уровень все более и более универсальных цивилизационных типов.

В определенный момент (античный мир) складывается довольно устойчивая картина, отраженная в «карте Макиндера». Зона теллурократии устойчиво отождествляется с внутриконтинентальными просторами СевероВосточной Евразии (в общих чертах совпадающими с территориями царской России или СССР). Талассократия все яснее обозначается как береговые зоны евразийского материка, Средиземноморский ареал, Атлантический океан и моря, омывающие Евразию с юга и запада.

Так карта мира обретает геополитическую специфику:

1. Внутриконтинентальные пространства становятся «неподвижной платформой», ЬеагйаМ’ом («землей сердцевины»), «географической осью истории», которая устойчиво сохраняет теллурократическую цивилизаци-онную специфику. представляют собой пространство интенсивного культурного развития. Здесь очевидны черты «талассократии». Хотя они уравновешиваются многими «теллурократическими» тенденциями.

3. «Внешний или островной полумесяц» представляет собой «неизведанные земли», с которыми возможны только морские коммуникации. Впервые он дает о себе знать в Карфагене и торговой финикийской цивилизации, воздействовавшей на «внутренний полумесяц» Европы извне.

Эта геополитическая картина соотношения талассократии и теллурократии выявляется потенциально к началу христианской эры, после эпохи Пунических войн. Но окончательно она приобретает смысл в период становления Англии великой морской державой в ХУ11-Х1Х вв. Эпоха великих географических открытий, начатая с конца XV в., повлекла за собой окончательное становление талас-сократии самостоятельным планетарным образованием, оторвавшимся от Евразии и ее берегов и полностью сконцентрировавшимся в англосаксонском мире (Англия, Америка) и колониях. «Новый Карфаген» англосаксонского

капитализма и индустриализма оформился в нечто единое и цельное, и с этого времени геополитический дуализм приобрел уже четко различимые идеологические и политические формы.

Позиционная борьба Англии с континентальными державами Австро-Венгерской империей, Германией и Россией была геополитическим содержанием XVIII-XIX вв. (плюс первая половина ХХ в.), а с середины ХХ столетия главным оплотом талассократии стали США. В холодной войне 1946-1991 годов извечный геополитический дуализм достиг максимальных пропорций, талассократия отождествилась с США, а теллурократия с СССР. В «холодной войне» геополитический дуализм «Суша-Море» совпал с еще одной традиционной моделью цивилизационного анализа: «Восток-Запад». Когда мы рассуждаем в терминах «Восток-Запад», мы, сами того не осознавая, апеллируем к смутным геополитическим интуициям.

Современный атлантистский мир является цивилизационным и стратегическим наследником Западной Римской Империи. «Морское могущество» со своими типичными чертами — утилитаризмом, оптимизацией, прагматизмом, индивидуализмом, отчужденностью, моральной гибкостью, плутократией и т.п. -оказалось соответствующим базовым предпосылкам западной цивилизации. По крайней мере, из них формировалась специфическая романо-германская, западноевропейская культура. И наоборот: сухопутные ценности связаны с Востоком, с созерцательностью, неэкономической мотивацией труда, общин-ностью, героической шкалой ценностей и т.д. Уместно вспомнить Достоевского с легендой о «Великом Инквизиторе». Великий Инквизитор — Запад, атлантизм, рациональная, секуляризированная, оперативная цивилизация Моря, где всё ориентировано на достижение максимальной выгоды ценой безразличия к трансцендентальной, отвлеченной системе ценностей. Достоевский проницательно вскрывает этот цивилизационный дуализм, сам, будучи русским патриотом, выбирая сторону, противоположную «Великому Инквизитору».

Внимательное рассмотрение двух геополитических цивилизационных полюсов приводит нас к любопытным выводам. Ценностные системы Востока и Запада, Суши и Моря имеют автономные границы. Иными словами,

и позитивные и негативные критерии оказываются непересекающимися.

Цивилизации Востока (сухопутные режимы) в качестве достоинств имеют душевную широту, идеализм, героизм, жертвенность, общинность, верность. На противоположном — отрицательном полюсе — эти же качества дают неорганизованность, лень, пассивность, покорность, терпимость к жестокости и т.д. Морские, западные достоинства: оперативность, модернизм, динамика, инновации, хозяйственная гибкость, скорость обмена, технологический порыв. Но они же порождают и недостатки: цинизм, эгоизм, индивидуализм, утилитаризм, отчуждение.

«БЕРЕГОВЫЕ ЗОНЫ»

После выделения двух основных принципов геополитики — талассократии и теллуро-кратии — следующим важнейшим понятием является пш1ап<1, «береговая зона». Это ключевая категория, лежащая в основе геополитического исследования. Rimland представляет собой составное пространство, которое потенциально несет в себе возможность быть фрагментом либо талассократии, либо теллурократии. Это наиболее сложный и насыщенный культурой регион. Влияние морской стихии, Воды, провоцирует в «береговой зоне» активное и динамическое развитие. Континентальная масса давит, заставляя структурализировать энергию. С одной стороны, rim1and переходит в Остров и Корабль. С другой стороны — в Империю и Дом. Rim1and в значительной степени свободен в выборе, но не свободен в структуре выбора, так как кроме талассо-кратического или теллурократического пути третьего ему не дано.

Rim1and является пограничной зоной, поясом, полосой. Вместе с тем это граница. Такое сочетание подводит к геополитическому определению границы. В отличие от границ между государствами, геополитика понимает данный термин иначе, отправляясь от изначальной модели, в которой первограницей или архетипом всех границ оказывается конкретное историко-географическое и культурное понятие rim1and.

Пространственный объем береговых зон есть следствие взгляда на материк извне, «от лица морских пришельцев». Именно для «сил моря» берег представляет собой полосу, простирающуюся в глубь суши. Для самого материка берег, напротив, это предел, линия.

Граница как линия (а именно так она понимается в международном праве) — рудимент «сухопутной юриспруденции», унаследованный современным правом из древнейших традиций. Это взгляд сугубо сухопутный.

Но взгляд морской, внешний по отношению к материку, видит береговые территории как потенциальные колонии, как полоски земли, которые можно оторвать от остальной континентальной массы, превратить в базу, в стратегическое пространство. При этом береговая зона никогда не становится до конца «своей»; при необходимости можно сесть на корабль и уплыть на родину, на «остров». Полосой же берег становится именно за счет того, что пришельцам с моря небезопасно углубляться внутрь континента только на определенное расстояние.

Так как геополитика совмещает оба взгляда на пространство — морской и сухопутный, то в ней пш1ап<1 понимается как особая реальность, как граница-полоса, причем ее качественный объем зависит от того, какой импульс доминирует в данном секторе: сухопутный или морской. Гигантские и вполне судоходные океанические побережья Индии и Китая суть линии, полосы минимального объема. Соответствующие культуры имеют сухопутную ориентацию, и объем береговых полос тяготеет к нулю, к тому, чтобы стать просто концом материка. В Европе и, особенно, в Средиземноморье береговые зоны суть широкие полосы, уходящие далеко в глубь материка. Их объем максимален. Однако в обоих случаях речь идет о геополитической границе. Следовательно, это категория переменная, варьирующаяся, в зависимости от обстоятельств, от линии до полосы.

Такой подход геополитика проецирует и на анализ более частных проблем, связанных с границами. Она рассматривает границы между государствами как «зоны переменного объема». Этот объем, его сокращение или расширение зависят от общей континентальной динамики. В зависимости от нее эти зоны меняют форму и траекторию в заданных пределах. В понятие «геополитической границы» могут входить целые государства. Например, английская идея «санитарного кордона» между Россией и Германией предполагала создание «ничейной» (полуколониальной и ориентированной на Англию) зоны, состоящей из прибалтийских и восточноевропейских

государств. Континенталистская политика России и Германии, напротив, тяготела к тому, чтобы превратить данную зону в линию (Брест-Литовск, Раппало, пакт «Риббентроп-Молотов»). Талассократы-атлантисты стремились ее максимально расширить, создавая искусственные «прокладочные государства» (е1а18Чашроп8).

В этой связи нагляден пример Кавказа. Сложная конфликтогенная обстановка в регионе объясняется его принадлежностью к «береговой зоне Евразии» (Я1ш1ап^у), где происходит столкновение противоположных геостратегических интересов.

ГЕОПОЛИТИЧЕСКАЯ ИНТЕРПРЕТАЦИЯ «ХОЛОДНОЙ ВОЙНЫ»

В ходе Второй мировой войны Страны Оси, и в первую очередь Германия, были геополитически непоследовательны, балансируя между проатлантистским Мюнхеном и евразийским пактом «Риббентроп-Молотов». Война на два фронта — и против цивилизации Моря (Англия, США), и против цивилизации Суши (СССР) — стоила Гитлеру всего. Характерно, что немецкие геополитики (в частности, Карл Хаусхофер, Обст и др.) предупреждали руководство нацистов о самоубийственности отказа от однозначной геополитической ориентации. По их вполне обоснованному мнению, Германия должна была выбирать — либо с державами Моря против СССР (Суша), либо с СССР против стран Моря.

После Второй мировой войны реальная политическая и идеологическая карта мира почти полностью совпала с теоретической моделью геополитики: капиталистический лагерь воплощал в себе цивилизационное пространство Моря, социалистический -Суши. С геополитической точки зрения смысл холодной войны расшифровывается как противостояние атлантизма и евразийства. К евразийскому сектору относятся страны Варшавского договора, а также неприсоединившиеся страны и страны Третьего мира, выбравшие либо просоветский, либо самостоятельный путь. К береговой зоне в мировом масштабе принадлежат не только береговые страны евро-азиатского материка, но и Африка, и Тихоокеанский регион. К атлантистскому блоку — страны капиталистического лагеря, так или иначе ориентированные на США. Таким образом, идеологическая война второй половины ХХ в.

скрывает под собой более глубокие геополитические силовые линии — евразийство и атлантизм.

Войны в Корее, во Вьетнаме, в Афганистане, ситуация на Ближнем Востоке, конфликты и революции в арабском мире, в Анголе, на Филиппинах, в Индонезии — всё то, что во второй половине XX столетия олицетворяло собой горячие точки, было выражением фундаментальной борьбы Суши и Моря. Так, Северная Корея сегодня — часть Суши, Южная Корея — плацдарм Моря. Вьетнам был одно время оккупирован Морем, позже Суша его оттуда вытеснила. Афганистан — «промежуточная зона», береговое пространство в южном секторе Евразии. Афганистан -традиционное поле противостояния между Россией-Евразией и Англией, позже США. Афганистан был необходим России для приближения к теплым морям, Англии — напротив, с целью запереть Россию в холодных просторах и не дать ей выйти на критический для реализации планетарного могущества морской рубеж на Юге. Англия всегда рвалась в этот регион, поскольку здесь лежал ключ к укреплению ее талассократической империи, зависящей от контроля над широкой береговой зоной.

Та же история повторилась в 70-е годы ХХ в., но уже в случае с США. Перед угрозой перехода Афганистана под американский контроль СССР вводит туда войска, на что Вашингтон отвечает поддержкой исламского сопротивления — радикальных исламских фундаменталистов, в том числе и «Аль-Каиды» бен Ладена.

Американский геополитик Збигнев Бже-зинский в тот период формулирует геополитическую теорию «линкидж» (linkage), согласно которой, победа над СССР возможна только после «замыкания» (linkage) между собой всех береговых территорий Евразии [2]. Эта концепция известна также как геополитическая стратегия «Анаконды». Необходимостью противостоять просоветским режимам в исламском мире и оправдывалась американская стратегия поддержки и оснащения исламских фундаменталистских движений в регионе — с их помощью «линкидж» должен был быть осуществлен. Во многих случаях этот план сработал, и афганская война нанесла СССР существенный урон.

Конец двухполюсного мира и «холодной войны», по логике американских

(атлантистских) геополитиков, означал не только крах советской системы, но и жесточайшее поражение Римского сухопутного ци-вилизационного начала. За идеологическим давлением Запада на СССР находился второй пласт — геополитический. Если на внешнем уровне «свободный и рыночный» Запад стремился освободить и привести к рыночной экономике «страдающий под гнетом тоталитаризма советский Восток», то на уровне геополитическом цивилизация Моря стремилась нанести очередной сокрушительный удар по своему главному противнику — цивилизации Суши. Не для того, чтобы облагодетельствовать — но для того, чтобы победить, сломить, ослабить и уничтожить. Именно геополитика объясняет все то, что последовало после окончания «холодной войны». В сфере идеологии противоречия отпали, в сфере геополитики и не могли отпасть. Отсюда расширение НАТО на Восток, война Запада против Югославии, США с союзниками против Ирака и Афганистана, протесты против действий России на Кавказе. Распад Восточного блока и СССР означал, что из двухполюсного мира мы перешли не к многополюсному и не к бесполюсному, но к однополюсному.

ОДНОПОЛЯРНЫЙ МИР, ГЛОБАЛИЗАЦИЯ,

«новый мировой порядок:»

Сегодня однополярный мир (доминация США) стремится выдать себя за полюс (центр) окружности с новой дуальностью: центр (Запад, «золотой миллиард», «богатый Север») — периферия («бедный Юг», остальное человечество). Новый мировой порядок требует новых международных институтов. Международное право начинает быть функцией от баланса силовых, стратегических факторов. Отсутствие у США (цивилизации Моря) геополитического противовеса (что включает как объективные параметры — вооружение, промышленность, ресурсы, хозяйство, так и субъективные -волю к могуществу, универсализм ценностной системы и т.д.) подразумевает создание международных юридических стандартов с радикально иной структурой. Любые апелляции к чисто юридической стороне дела — к декларациям ООН и т.п. — ничего изменить не могут. Геополитические законы безжалостны. Правом обладает только сильный, способный это право доказать и отстоять. Требование от США подчинения резолюциям ООН сегодня так же наивно, как требование участия

Гитлера в Ялтинской конференции. Разговоры о «многополярном мире» на практике все чаще представляют собой либо ничего не значащие и наивные благопожелания, либо завуалированный призыв к восстановлению двухполюсного мира в новой конфигурации [3].

Однополярный мир может приобрести видимость многополярности в том случае, если США решат в превентивных целях делегировать периферии определенную долю геополитической самостоятельности. Но главным условием при этом будет непременное соответствие общей цивилизационной направленности этой периферии интересам США. Ни стратегические цели США, ни либерал-демократические принципы, ни рыночная система не должны ставиться под вопрос. Лишь принятие таких условий — что на деле означает прямой геополитический и цивили-зационный вассалитет — «гипердержава» (так принято сегодня называть ту «сверхдержаву», которая выиграла соревнование) позволит отдельной стране вести более или менее самостоятельную локальную политику. Очевидно, что такая «многополярность» будет чистой фикцией.

Все остальные варианты становления многополярного мира как геополитической реальности должны проходить через формирование силового блока, способного ограничить нынешнее всевластие США. Другими словами, на базе имеющихся потенциалов периферии должна быть образована «коллективная гипердержава». На основании исторических прецедентов и учета стратегического потенциала латентный второй полюс геополитики отождествляется с Евразией. Поэтому большинство американских советологических центров переименованы сегодня в «Центры исследования Евразии» или нечто в этом роде.

Евразийские территории с ядром в лице России, т.е. вчерашний «второй полюс», «цивилизация Суши», «Восточный блок», имеют все необходимые параметры для того, чтобы в новой ситуации стать зародышем новой двухполярной («многополярной») системы. Однако этого нельзя достичь путем (невероятной) реставрации Советского государства и соответствующей системы. Такой реставра-ционистский путь невозможен и по технологическим, и по социальным причинам, и из-за сегодняшнего стратегического превосходства стран НАТО. Переход от потенциального состояния к актуальной биполярности крайне

проблематичен. Если оценивать ресурсы, которые понадобятся для этого, и делать это по шкале, навязываемой Западом (на основании технологических, экономических, финансовых и социальных критериев), то задача представляется невыполнимой.

Однополярный мир — это данность, это актуальность. Если основываться на критериях такой актуальности, любой подсчет резервов, необходимых для воссоздания серьезной альтернативы, будет заведомо давать отрицательные результаты. Убеждение (часто навязчивое, как в книге Зб. Бжезинского «Великая шахматная доска» [2] или у российских апологетов Запада) в невозможности альтернативы, в ее необеспеченности в наше время является до какой-то степени объективной констатацией, но вместе с тем и пропагандистским ходом, заряженным суггестивной энергией.

Силовой выигрыш Запада (цивилизации Моря) в «холодной войне» есть существенный эпизод. Однако он еще не доказывает «морального триумфа» Моря. Налицо лишь неадекватность той социально-политической и стратегической формы, в которую облекала свою цивилизационную инициативу советская сверхдержава. Сегодня необходима мощная ревизия самих основ сухопутной цивилизации, отбрасывание ограничительных факторов (многие из которых как раз и привели к поражению), выстраивание новой небывалой евразийской модели. Неслучайно натовские стратегические центры прорабатывают варианты того, как не допустить Евразию к существованию в качестве полноценного геополитического полюса, как флагмана периферии, как нового оплота цивилизации Суши. В свою очередь континентальные (евразийские) стратегические центры, и прежде всего российские, должны работать над прямо противоположной задачей.

ГЕОПОЛИТИЧЕСКАЯ МОДЕЛЬ КАВКАЗА

Кавказ — это единая геополитическая система, расположенная в «береговой зоне» (пш1апф, состоящая из сложной комбинации народов, религий и культур. Практически нигде на Кавказе административные границы не совпадают с зонами проживания этносов, гомогенными конфессиональными и культурными сообществами. Их разнообразие делает регион уязвимым с точки зрения безопасности существующих здесь государственных об-

разований. Внешние силы при определенных условиях способны легко дестабилизировать ситуацию, из чего проистекает фундаментальный вызов российской государственности. Именно поэтому в трудах американских стратегов и геополитиков Северный Кавказ однозначно рассматривается как та зона, с которой вероятнее всего начнется распад России [4].

Сегодня Кавказ (как и в предшествующие столетия) является зоной напряженной геополитической игры (исторически называемой «Большая Игра») между англосаксонским миром (ранее Англия, сегодня США, «Море») и Россией («Суша») за контроль над стратегическим центром Евразии. Для США установление прямого влияния на Кавказе необходимо для реализации проекта «Великий Ближний Восток», который предполагает конфликт с Ираном и Сирией и контроль над нефтедобывающими зонами Ближнего Востока (в том числе над Каспием). Кроме того, действуя через Кавказ, Соединенные Штаты дестабилизируют ситуацию в самой России, препятствуют интеграционным процессам на постсоветском пространстве. Ситуация осложняется тем, что, кроме США и России, непосредственными игроками кавказской геополитики в настоящий момент также являются Турция, Иран, южнокавказские страны (Грузия, Азербайджан, Армения), Исламский мир и Евросоюз. Каждая из этих сил преследует свои интересы.

Россия стремится укрепить единство «Большого Кавказа», снять напряжения, сохранить территориальную целостность, усилить влияние на Закавказье. США, напротив, хотят вытеснить Россию из Закавказья, расшатать ситуацию на Северном Кавказе, поддерживая для этого этнические и религиозные движения антироссийского толка. В определенных случаях «Большая Игра» использует в своих целях террористические методы, направляя внимание экстремистов и радикальных элементов на те или иные наиболее уязвимые объекты.

Турция укрепляет в регионе свое влияние (зачастую в ущерб России и Армении), активно работая с тюркскими народами (азербайджанцами, ногайцами, карачаевцами, балкарцами и т.д.), а также с другими кавказскими этносами, большие диаспоры которых проживают на ее территории (позиция Турции во многом определяется из Вашингтона). Иран

озабочен проблемой Южного Азербайджана и активно поддерживает Армению и Нагорный Карабах, не признавая за счет специфики шиизма фундаменталистский ислам (ваххабизм), основанный на радикальном суннизме.

Грузия (особенно при Саакашвили) следует в русле вашингтонской политики, идет на обострение с Россией, выдвигает ультранационалистический проект по этническим чисткам в Абхазии, Южной Осетии и, возможно, в Ахалкалаке (область, населенная армянами), являясь, таким образом, наиболее антироссийской страной региона. Азербайджан балансирует между Вашингтоном и Москвой, с особой близостью к Турции и натянутыми отношениями с Ираном (проблема Южного Азербайджана). Армения ориентирована на Россию, развивает отношения с Ираном, при определенных трениях с Турцией и Грузией (угроза армянского сепаратистского движения в Ахалкалаке в целях получить зону прямой границы с РФ).

Исламский мир (в первую очередь, Саудовская Аравия) в 1990-х активно поддерживал сепаратистов, содействовал распространению радикальных ваххабитских структур. В последние годы (особенно после 11.09.01) указанная тактика претерпела определенные изменения — объем их поддержки исламистам снизился, началось новое сближение с Россией по прагматическим соображениям в противовес гегемонии США.

Евросоюз пытается выступить «третьей силой» между Москвой и Вашингтоном, но не способен пока серьезно влиять на ситуацию (евро-атлантистские группы активно поддерживают антироссийскую герилью в Чечне, евро-континенталисты пытаются мягко оппонировать американскому влиянию).

Таким образом, для эффективного противодействия деструктивным тенденциям на Кавказе и отстаивания национальных интересов РФ в регионе необходимо, в первую очередь, противодействовать главному игроку «Большой Игры» (США), предусматривать его очередные ходы, проводить систему превентивных мер по недопущению и профилактике межэтнических и межконфессиональных конфликтов. Потенциально существующие конфликтологические зоны и линии разлома активируются не сами по себе, а в ходе продуманных и просчитанных геополитических операций главного и активного участника всей кавказской геополитики — США. Реагируя только на следст-

вия этой глобальной стратегии, Россия будет вынуждена отступать и постепенно сдавать позиции. Единственный способ выиграть — занять активную позицию в «Большой Игре», осознав предварительно ее условия, ее содержание, систему взаимосвязей и соответствий.

ЕВРАЗИЙСТВО В СВЕТЕ НАЦИОНАЛЬНОЙ БЕЗОПАСНОСТИ

В СССР существовала социальная, межнациональная и межконфессиональная политика, основанная на марксистской идеологии. Ликвидация этой идеологии породила вакуум в данных областях. На новом демократическом этапе нет мировоззренческих, идейных, концептуальных предпосылок для выработки последовательной политики в указанных сферах — социальной, межнациональных отношений, Национальной идеи, в вопросах религии. Простое копирование западных моделей оказывается неэффективным — на Западе совершенно иная социальная, национальная и конфессиональная история. Проблемы, с которыми сегодня сталкивается (и завтра столкнется) Россия в этих областях, представляют собой серьезную угрозу национальной безопасности. Здесь можно ожидать всплеска экстремизма, сепаратизма, межнациональных и межконфессиональных конфликтов. Наиболее вероятными областями таких конфликтов, как было показано выше, являются Северный Кавказ, но также Поволжье, Дальний Восток, другие неоднородные с этноконфессиональной и социокультурной точек зрения регионы.

В этой связи евразийский потенциал для оперирования с тонкой сферой межнациональных и межконфессиональных отношений огромен. Евразийство может быть крайне эффективно использовано как превентивное средство против различных форм национального, социального, религиозного экстремизма и сепаратизма. Евразийская концепция утверждает необходимость геополитической (стратегической) консолидации российского общества на основе гармоничного развития и укрепления самобытности всех этнических, конфессиональных и социальных групп. Количество этих групп заведомо не фиксировано, что делает евразийство открытой моделью, способной постоянно ассимилировать новые группы (важнейший интеграционный потенциал) и решать новые задачи. Используя евразийскую методику, можно активно взаимодействовать и с центристскими, и с ради-

кальными силами в российском обществе, придавая центризму энергию и содержательность и одновременно лишая радикальные течения разрушительного, экстремистского потенциала.

В социальной сфере — евразийство настаивает на социально ориентированной экономике, на консолидации общества вокруг Национальной идеи (что призвано смягчить «классовые», «имущественные» противоречия). Евразийство настаивает на солидарности всех слоев общество перед лицом общего Национального дела. Это не возврат к коммунизму, но и не радикальный западнический либерализм. Евразийство позволяет вывести социальные противоречия из критического состояния в нейтральное. Принцип «социальной солидарности» снимает остроту нарастающих социальных конфликтов.

В области межнациональных отношений — евразийство предлагает непротиворечивую концепцию межэтнической гармонии, промежуточную между интернационализмом и национализмом. Это — теория «евразийского национализма», где каждый этнос России находит свое место в общем державном строительстве.

В области межконфессиональных отношений — евразийство предлагает союз традиционных конфессий РФ (в первую очередь, православия и традиционного ислама) против сектантства и агрессивного имморализма. Наличие «общего врага» (ереси, неоспиритуализм, атеизм, крайний секуляризм и т.д.) позволит снять межконфессиональные трения.

Крах советской системы породил внушительный объем пустого пространства не только внутри страны, но и в международной политике, которое ранее занималось советско-марксистскими политическими структурами. Россия из полюса планетарной идеологии, внятной каждому жителю Земли, превратилась в региональную национальную державу. В таком качестве международное значение России будет стремительно падать в дальнейшем. Обладая скромным экономическим потенциалом, Россия постепенно будет все более утрачивать свои позиции в международной жизни. По мере возрастания диспропорции между оборонными потенциалами РФ и США, этот процесс будет все более очевидным.

Как бы страны «богатого Севера» ни заигрывали сегодня с РФ, их далеко идущие

планы не предполагают в лице России самостоятельного игрока. Как «национальная держава» Россия стоит перед перспективой дальнейшей потери рычагов влияния в международном контексте. В этой связи евразийство предлагает новую стратегию в международной политике. В качестве Евразийской державы Россия может выступить в роли геополитической наследницы СССР не только в историческом, но и в футурологическом смысле. Евразийство придаст современной России универсальное измерение. Выступая не просто как региональная держава, но как полюс самостоятельной самобытной евразийской цивилизации, как ядро многополярного мира, Россия с помощью евразийства может уже сегодня не только воссоздать в общих чертах советское наследие, но предложить оригинальный сценарий развития международной ситуации Евросоюзу и Тихоокеанскому региону. Таким образом, Россия с помощью евразийства может снова выступить на международной арене как планетарная сила, со своей идеологией, со своими интересами, со своими целями и задачами. Это дает огромные преимущества по сравнению со статусом России как «отдельного регионального Государства-Нации». В евразийство, в соучастие в евразийском проекте Россия может вовлечь огромное число политических, экономических и культурных сил во всем мире — на Востоке и на Западе.

На постсоветском пространстве — евразийство может стать важнейшим инструментом политического и идеологического оформления интеграционных процессов в рамках СНГ, усилить «философией интеграции» процессы, протекающие сейчас в экономической сфере (ЕврАзЭС, ЕЭП) и в области стратегического сотрудничества («Договор о коллективной безопасности»). Евразийство предлагает новую базу для консолидации странам СНГ, взамен отжившей советской модели и еще более неприменимой царской (колониального типа). Евразийство позволяет объяснить народам СНГ, в чем состоит их «общность судьбы». Это касается как славянских и православных стран СНГ, так и исламских и тюркских. Вне России в пространстве СНГ евразийство могут исповедо-

вать не только традиционно пророссийские круги, но и некоторые национально (и религиозно) ориентированные политические силы, обеспокоенные угрозой для самобытности со стороны Запада и процесса глобализации. Объем потенциально евразийски ориентированного населения (и электората) в странах СНГ существенно превышает процент тех, кто ориентирован промосковски.

В отношении США — евразийство предполагает поддержку крайним республиканским силам, настаивающим на изоляционистской политике США и на отказе от отождествления США с процессом глобализации, а также взаимодействие с левыми демократами, ориентированными на интернационализм.

В отношении Европы — евразийство настаивает на экономической и энергетической интеграции, на создании единой системы Евразийской безопасности (Евразийское ПРО).

В отношении Японии — евразийство предлагает тесное сотрудничество в экономической и стратегической областях, ставит на повестку дня активное привлечение Японии в вопросе освоения Сибири.

В отношении стран континентальной Азии — евразийство формирует образ России как полюса многополярного мира, в котором будет осуществлен справедливый баланс между интересами стран «богатого Севера» и «бедного Юга «. Евразийская Россия позиционирует себя как центр равновесия интересов сложной многополярной планетарной системы, где помимо основных лидирующих стран Запада важную роль играют цивилизации Востока, Африки и Латинской Америки.

ЛИТЕРАТУРА

1. Дугин А.Г. Основы геополитики. Геополитиче-ское будущее России. Мыслить пространством. М.: Арктогея-центр, 1999. 928 с.

2. Бжезинский Зб. Великая шахматная доска. М.: Международные отношения, 1999. 256 с.

3. Дугин А.Г. Обществоведение. Для граждан новой России. М.: Евразийское движение, 2007. 784 с.

4. Дугин А.Г. Геополитика постмодерна. СПб: Амфора, 2007. 384 с.

1 июля 2008 г.

Империя в зеркале геополитики | Асеев

1. Брубанк, Дж., Купер, Ф. Траектория империи // Мифы и заблуждения в изучении империи и национализма. М.: Новое издательство, 2010. С. 325−361.

2. Дугин, А. Г. Основы геополитики. М.: АРКТОГЕЯ ЦЕНТР, 2000. 928 с.

3. Коллинз, Р. Макроистория: Очерки социологии большой длительности. М.: УРСС: ЛЕНАНД, 2015. 504 с.

4. Маккиндер, X. Дж. Географическая ось истории // Полис. 1995. № 4. С. 162−169.

5. Стинчкомб, А. Геополитические понятия и военная уязвимость // Война и геополитика: Время мира: Альманах. Вып. 3. Новосибирск: НГУ, 2003. С. 288–294.

6. Федотов, Г. П. Судьба империй. Империй призрачных орлы… / Судьба и грехи России (избранные статьи по философии русской истории и культуры): В 2 т. СПб.: София, 1991. Т. 2. С. 304−327.

7. Филиппов, А. Ф. Империя живет, пока есть представление об имперской миссии // Политический журнал. 2005. № 24 (75). С. 32−39.

8. Филиппов, А. Ф. Смысл империи: к социологии политического пространства // Иное. Хрестоматия нового российского самосознания / Под ред. С. Чернышева. Т. 3. М.: Аргус, 1995. С. 421–476.

9. Фридман, Дж. «Горячие» точки. Геополитика, кризис и будущее мира. СПб.: Питер, 2016. 400 с.

10. Фрумкин, К. Г. Пространственная эстетика империй // Свободная мысль – XXI. 2002. № 9. С. 75−81.

11. Цымбурский, В. Хэлфорд Макиндер: трилогия хартленда и призвание геополитика // Космополис. 2006/2007. № 2 (16). С. 26–55.

12. Шишков, В. В. Империя как понятие и концепт современной политической науки: проблемы интерпретации // Полис. Политические исследования. 2018. № 4. С. 22−36.

13. Шмитт, К. Духовно-историческое состояние современного парламентаризма. Предварительные замечания (О противоположности парламентаризма и демократии) // Социологическое обозрение. 2009. Т. 8. № 2. С. 6−16.

14. Шмитт К. Номос земли в праве народов jus publicum europaeum. М.: Владимир Даль, 2008. 670 с.

15. Brant Ph. The Geopolitics of Chinese Aid. Mapping Beijing’s Funding in the Pacific. ForeignAffairs, March 4, 2015 [Электронный ресурс]. − Режим доступа: https://www.foreignaffairs.com/articles/china/2015-03-04/geopolitics-chinese-aid (дата обращения: 14.01.2019).

16. Kaplan R. D. The revenge of geography: What the map tells us about coming conflicts and the battle against fate. New York: Random House, 2012. 432 p.

17. Keohane, O. R., Nye, S. J. Power and interdependence / O. R. Keohane, S. J. Nye. 3 rd. ed. New York: Longman 2001. 365 p.

18. Mead, W. R. The Return of Geopolitics. The Revenge of the Revisionist Powers // Foreign Affairs, № 3, 2014. Режим доступа: https://www.foreignaffairs.com/articles/china/2014-04-17/return-geopolitics (дата обращения: 14.01.2019).

19. Nye, S. J. American Hegemony or American Primacy? Режим доступа: http://www.project-syndicate.org/commentary/american-hegemony-military-superiority-byjoseph-s-nye-2015-03 (дата обращения: 14.01.2019).

20. Stinchcombе, A. L. Constructing Social Theories. Chicago: University of Chicago Press, 1987. 320 р.

Классическая геополитика — «Каспийский вестник»

Предтечей современной геополитики является классическая геополитика, которая представлена такими западными учеными, как Ф. Ратцель, Р.Челлен, А.Т.Мэхэн, Х. Маккиндер, К. Хаусхофер, П. Видаль де ла Бланш, А.Деманжон и др. Классическая геополитика была весьма авторитетной до начала Второй мировой войны. Эти ученые стали классиками, потому что их значительные теоретические заслуги смогли устоять перед исторической критикой. Во-первых, они создавали новую сферу научного знания, задаваясь вопросом, от чего зависит безопасность государства и суверенитет, процветание государства, его сила, мощь и влияние в мире. Во-вторых, они сосредоточили основное внимание на анализе факторов и методов, обеспечивающих могущество государства в мире, чем во многом помогали государствам формулировать свои геополитические кодексы. В-третьих, они были инициаторами создания пространственного подхода к объяснению смысла политических событий, оперируя такими основными категориями, как «пространство», «большие пространства». В-четвертых, начиная с Маккиндера, почти все авторы представляли геополитические сценарии мирового масштаба, т.е. рассматривали мир как единое функционирующее целое, имеющее рациональное объяснение. Хотя их геополитические конструкции не были лишены идеологической нагрузки, так как каждый геополитик был обеспокоен, прежде всего, проблемой безопасности и могущества своего отечества, все же им нередко удавалось представить относительно объективную картину мира и определить основные тенденции его дальнейшего развития. В-пятых, представители классической геополитики ввели в научный оборот категории геополитики, многими из которых до сих пор оперируют ученые при исследовании геополитической картины мира: «геополитика», «пространство», «большие пространства», «географическое положение», «великие державы», «планетарный статус государства» и т.д.

Классическая геополитика сыграла большую роль в формировании геополитики как науки, но ей свойственны и определенные недостатки, многие из которых можно объяснить исторической ограниченностью. Во-первых, это использование фактически только географического детерминизма как основного методологического принципа исследования геополитики, который основывался на признании того, что именно географический фактор, т.е. размер территории, местоположение страны, ее природно-климатические условия, близость или отдаленность от морей и океанов и другие географические параметры определяют основные направления общественно-политического развития того или иного народа, его характер, поведение на международно-политической арене. Хотя уже в рамках классической геополитики представители французской школы предпринимали и небезуспешно первые попытки преодолеть географический детерминизм. Во-вторых, это чрезмерное увлечение картиной планетарного дуализма – «морские силы» против «континентальных сил» или талассократия («власть посредством моря») против теллурократии («власть посредством земли»). В-третьих, понимая геополитику как воплощение государственной власти в пространстве, они пропагандировали стремление к прямому военному или политическому контролю над территориями, и в данном контексте довольно часто пропагандировалась стратегия «анаконды» — блокирование вражеских территорий с моря и по береговым линиям, что постепенно должно было привести к стратегическому истощению и экономическому удушению противника. В-четвертых, считая контролируемое государством территориальное пространство основным фактором его силы и мощи, обосновывая необходимость стремления государства к динамичному территориальному росту, к расширению жизненного пространства, некоторые представители классической геополитики (Ратцель, Челлен, Мэхэн) признавали военную экспансию как вполне естественный способ приобретения геополитического могущества.

Основной категорией геополитики классики считали пространство, которое они понимали только как предельное территориальное пространство, имеющее свои постоянные границы. Процветание государства, по их мнению, полностью основывается на свойствах его территории. Для своего существования и процветания государство должно обеспечить себя жизненным пространством и стремиться к постоянному динамичному пространственно-территориальному росту. Только значительное территориальное пространство обеспечивает государству безопасность, суверенитет, политическую силу и доминирующие позиции в мире, отличает процветающие государства от упадочных. В связи с этим они разрабатывали стратегические и тактические методы, с помощью которых можно было расширить собственное территориальное пространство, обеспечить доминирующие позиции в мире и контроль над другими регионами.

Для отцов-основателей классической геополитики немецкого географа Ф.Ратцеля (1844-1904) и шведского государствоведа и географа Р.Челлена (1864-1922) геополитика – это учение о государстве как географическом организме, воплощенном в пространстве. Для них государство – живой, сложный организм, развивающийся в пространстве и не признающий принцип «нерушимости границ». Государство рождается, растет, умирает, подобно живому существу. Причем развитие государства объективно необходимо связано с ростом численности народа, которому уже не хватает земли внутри страны и он устремляется вовне, т.е. к внешней колонизации. А «новое пространство», обретенное народом, является как бы источником, из которого государственное чувство черпает новые силы. Разложение каждого государства происходит при его отказе от большого пространства. По мнению Ратцеля, государство, если оно желает быть «подлинной» великой державой, должно иметь в качестве своей пространственной основы площадь приблизительно в 5 миллионов квадратных метров. Если государство – живой организм, который подчиняется категорическому императиву расширения своего территориального пространства, то вполне естественной для Ф. Ратцеля и Р. Челлена являлась экспансия государства, включая войну.

Ф.Ратцель работе «Законы пространственного роста государства» (1896) сформулировал семь основных законов пространственного роста государств, многие из которых не потеряли своего актуального значения до сих пор:

1. Пространство растет вместе с ростом культуры нации.

2. Рост государства предполагает дальнейшее развитие идей, торговли, т.е. повышенную активность во всех сферах жизни общества.

3. Рост государства осуществляется путем присоединения и поглощения малых государств.

4. Граница – это периферийный орган государства, в котором проявляются его рост, сила или слабость и все изменения в организме государства. Сильное государство – то, которое в состоянии поддерживать тесные связи между своими пограничными зонами и сердцевиной. Любая тенденция к ослаблению этого взаимодействия неизбежно ослабит государство и приведет к потере пограничной зоны, которая может провозгласить независимость от центра или присоединиться к другому государству.

5. В своем росте государство стремится вобрать в себя наиболее ценные элементы физико-географической среды; береговые линии, русла рек, равнины, районы, богатые естественными ресурсами.

6. Первый импульс к территориальному росту приходит к примитивным государствам извне, от более высоких цивилизаций.

7. Общая тенденция к слиянию территорий, разветвляясь, переходит от государства к государству и набирает силу. Государства в своем пространственном расширении стремятся к естественно замкнутым конфигурациям. И это стремление к врастанию в естественные границы может быть удовлетворено в границах континентов.

Ратцель одним из первых отметил геополитическое значение моря. В своей книге «Море, источник могущества народов» (1900) Ратцель указывал, что планетарный масштаб полноценной экспансии требует от мощной державы развития военно-морских сил. «Океаном будущего» он называл Тихий океан, который, имеет выгодное стратегическое положение, уникальные ресурсы и огромные размеры. Именно в зоне Тихого океана Ратцель прогнозировал столкновение пяти ведущих держав мира: Англии, США, России, Китая и Японии, отмечая при этом, что в данном конфликте пространственные континентальные державы имеют преимущество перед державами морскими, не обладающими достаточным пространством в качестве геополитического ресурса.

Р.Челлен утверждал, что мощь государства зависит от суммы таких факторов, как естественно-географические свойства, прежде всего, территория, а также хозяйство, народ, форма государственного правления. Но под хозяйством он понимал не достижение экономической мощи, конкурентноспособности, с помощью которых можно было завоевать доминирующие позиции в мире, а достижение автаркии, самодостаточности и независимости в отношении продовольствия и природных ресурсов. Считая народ фактором мощи государства, Челлен, как все представители классической геополитики, говорили сугубо о поддержании численности населения. Что касается формы государственного правления, то Челлен отождествлял ее с конституционной и административной структурой. Но при этом утверждал, что сила государства – более важный фактор для поддержания его существования, чем закон, поскольку сам закон может поддерживаться только силой. Он считал, что государство – это цель сама по себе, а не организация, которая служит целям улучшения благосостояния своих граждан.

Геополитическому могуществу государства, по мнению Челлена, также могут способствовать три пространственных фактора: расширение, территориальная монолитность, свобода перемещения. Каждое государство имеет свое соотношение этих факторов. Так, Россия обладала большой территорией (осуществила расширение), территориальной монолитностью, но не свободой перемещения, так как ее доступ к теплым морям ограничен. Великобритания обладала свободой перемещения благодаря своему приокеаническому положению, мощному флоту и господству на океанических путях; огромным расширением, благодаря своим заморским доминионам и колониям, но не территориальной монолитностью, в чем заключалась слабость Британской империи. У Японии имелась территориальная монолитность и свобода перемещения в зоне самого большого Тихого океана, но не было достаточной протяженности территории. Самое благоприятное для геополитики соотношение трех факторов имели Соединенные Штаты Америки: и протяженное пространство, и свобода перемещения, и территориальная монолитность, чем весьма эффективно воспользовались в будущем.

Ратцель и Челлен был первыми, кто начал формулировать важную геополитическую концепцию – концепцию «мировой державы». Так, Ратцель подчеркивал, что большие страны в своем развитии имеют тенденцию к максимальной географической экспансии, выходящей постепенно на планетарный уровень, т.е. становятся постепенно мировыми державами. Судьбу континентальной «мировой державы» Ратцель в будущем предрекал Германии. Эту идею Ратцеля довел до логического конца Челлен в книге «Великие державы» (1910). Он утверждал, что основным субъектом геополитики являются великие державы, которые «обречены» подчинить себе малые страны и объединить их в большие географические и хозяйственные «комплексы». Он указывал, что отдельные «комплексы» такого вида, в частности, США, Британская империя, Российская империя, сложились в XVIII-XIX веках, причем Россию называл «центральной фигурой планетарной выставки», поскольку она является сферой пересечения двух больших культурных миров – Западной Европы и Восточной Азии. В силу этого она более других стран, чем даже США, подходит для посреднической роли в межгосударственных отношениях. В начале XX века, по мнению Челлена, должен образоваться большой европейский «комплекс» под эгидой Германии, ибо пространство Германии обладает осевым динамизмом и может структурировать вокруг себя остальные европейские страны. Как известно, эта идея Ратцеля и Челлена о Германии как «континентальном государстве», объединяющем страны Европы, была «блестяще воскрешена» лидерами Третьего Рейха.

Если Ратцель и Челлен создавали свои геополитические концепции, во многом задаваясь вопросом, как обеспечить будущее величие Германии, то американский историк и адмирал морского флота А.Мэхэн (1840-1914), в своих основных работах: «Влияние морской силы на историю. 1660-1783 гг.» (1890) и «Заинтересованность Америки в морской силе в настоящем и будущем» (1897) акцентировал внимание на геополитических ресурсах и методах, которые могут обеспечить будущее мировое величие США. Одним из первых Мэхэн рассматривал категорию «национальные интересы» в контексте внешней политики. Национальные интересы США он формулировал по-военному четко. Определение национальных интересов Мэхэна – это классический имперский подход к национальным интересам. Они выражались прямо и откровенно, что соответствовало типу мышления того времени. К числу таких интересов, помимо обороны национальных границ, он относил активизацию морской торговли (прежде всего с Китаем), приобретение территориальных владений, которое бы способствовало контролю над морями, поддержку докторины Монро (Доктрина Монро – первая геополитическая доктрина США, провозглашенная в послании американского президента Джеймса Монро (1758-1831) Конгрессу 2 декабря 1823 г., согласно которой выдвигался принцип разделения политического влияния в мире между США и Европой. Доктрина провозгласила главенствующую роль США В Латинской Америке) и гегемонию в Карибском бассейне. Для американцев доктрина Монро стала такой же священной, как Декларация Независимости и Конституция США. В течение длительного периода она оправдывала военную интервенцию США в страны Латинской Америки, Карибского бассейна. Во времена холодной войны доктрина Монро являлась фактически патентом США на вмешательство в западный мир и постепенно в остальную часть мира.

Мэхэн утверждал, что могущество государства обеспечивается «морской силой». В отличие от Ратцеля и Челлена, он выдвинул идею преимущества морской державы над континентальной. Американский геополитик утверждал, что обладание морем или контроль над ним являются теперь и всегда были великими факторами в истории мира. «Морская сила» государства, по Мэхэну, — это наличие военного флота, торгового флота и военно-морских баз. Он выделял шесть критериев, которые могут обеспечить государству планетарный статус:

1. Географическое положение государства, его открытость морям, возможность морских коммуникаций с другими странами. Протяженность сухопутных границ, способность контролировать стратегически важные регионы.

2. Конфигурация государства, прежде всего конфигурация морских побережий, и количество портов на них расположенных, от чего зависит процветание торговли и стратегическая защищенность страны.

3. Протяженность береговой линии (чем больше, тем лучше).

4. Численность населения страны, что важно для оценки способности государства строить флот и его обслуживать.

5. Национальный характер, проявляющийся в способностях народа к занятию торговлей.

6. Политический характер правления, от которого зависит ориентация лучших природных и человеческих ресурсов на создание морской силы.

Мэхэн был уверен, что только морская сила обеспечит Соединенным Штатам Америки планетарную судьбу, мировое господство. Для этого США необходимо положить конец изоляции, построить мощный флот, расширить участие в мировой политике, международной торговле. Он предлагал создать американо-британский альянс, который управлял бы морями и океанами мира, и был противовесом материковым державам, контролирующим большую часть Евразии, в первую очередь России и Китаю, во вторую – Германии; бдительно следить за экспансией Японии в Тихом океане и противодействовать ей; координировать вместе с европейцами совместные действия против народов Азии. Если рассматривать американскую военную стратегию на протяжении XX века, то вполне очевидно, что она строилась в прямом соответствии с идеями Мэхэна.

Американским геополитиком была предпринята одна из первых попыток анализа планетарных геополитических структур, «больших пространств». Основной такой структурой, способной вследствие интенсивности торговли и политической активности бороться за мировое влияние, он считал «северную континентальную полусферу», южная граница которой маркируется Суэцким и Панамским каналами. Наиболее важным элементом внутри данной полусферы в пределах Евразии он называл Россию, как доминантную континентальную державу. В его геополитическом проекте-прогнозе Соединенным Штатам отводилась роль мирового лидера, лидера европейской цивилизации, преемника и наследника Великобритании, что впоследствии и было реализовано.

Планетарное значение у Мэхэна приобрел принцип «анаконды», примененный американским генералом Мак-Клелланом в северо-американской гражданской войне 1861-1865 гг. Американский геополитик считал, если мощь государства определяется «морской силой», то в случае противостояния стратегической задачей номер один является недопущение обретения этой силы противником. Согласно Мэхэну, евразийские державы (Россия, Китай, Германия) следует удушать в кольцах «анаконды», сдавливая континентальную массу за счет выведенных из-под ее контроля береговых зон и перекрывая по возможности выходы к морским пространствам. Мэхэновская стратегия «анаконды» реализовывалась в первой и второй мировых войнах, но особенно очевидной она была в эпоху холодной войны, когда США и их союзники стремились изолировать континентальную мощь СССР, сковывали его вооруженные силы по периметру всей территории, а во внешнем кольце создавали постоянную ракетно-ядерную угрозу. В евразийской прибрежной зоне Соединенные Штаты создали две линии военно-морских баз: с запада вдоль евразийского побережья простирались военные блоки НАТО, СЕАТО, СЕНТО.

В теории хартленда (Сердцевинной земли) британского географа Х.Д. Маккиндера (1861-1947), изложенной в его известной работе «Географическая ось истории» (1904), впервые была представлена целостная геополитическая картина мира, состоящая из трех основных регионов – хартленд, внутренний полумесяц, внешний полумесяц. Определяющим моментом в судьбе народов и государств Маккиндер считал их географическое положение. Он утверждал и одновременно опасался, что в границах Мирового острова, куда входят Азия, Африка и Европа, находится Евразийский континент, а в центре последнего – «сердце мира», или «хартленд» — континентальные массы Евразии, осевой регион мировой политики, который в XX веке может контролировать весь мир, ибо баланс сил меняется в его пользу. Согласно Маккиндеру, любая континентальная держава (для Маккиндера хартленд – это, прежде всего, Россия и Германия – два самых опасных противника Англии), захватившая господствующее положение в осевом регионе – хартленде, будет соперником Великобритании в борьбе за обладание статуса мирового лидера. В связи с этим британский геополитик сформулировал тезис, ставший впоследствии афоризмом: тот, кто управляет Восточной Европой, тот управляет хартлендом, тот, кто управляет хартлендом, тот командует Мировым островом, тот, кто управляет Мировым островом, тот командует всем миром. Высокий геополитический статус хартленда Маккиндер объяснял двумя факторами. Первый — недоступность хартленда для судов морских держав. Второй фактор – это развитие транспортной технологии, которая обладает способностью изменять физические свойства пространства Земли. Транспортные артерии, по мнению Маккиндера, способствуют большему единению континентальных территорий и проникновению на сопредельные территории. В начале XX века, по мнению Маккиндера, эра превосходства океанического полушария подходит к концу, а новые транспортные технологии, прежде всего железные дороги, меняют вектор геополитических сил в пользу континентального полушария. «…Теперь трансконтинентальные железные дороги изменяют положение сухопутных держав, и нигде они не работают с такой эффективностью, как в закрытых центральных районах Евро-Азии…» . Именно с развитием транспортных технологий Маккиндер связывал экономическое и пространственное могущество хартленда.

Точные границы хартленда Маккиндером не проводились, более того, они менялись от работы к работе, но всегда в центре хартленда лежала значительная часть России, занимающая в Евразии, по его мнению, центральное стратегическое положение, которое в Европе принадлежит Германии. В модели Маккиндера хартленд окружает планетарный пространственный элемент – внутренний полумесяц, который представляет собой евразийский пояс прибрежных территорий, включающий морские страны Европы, Ближний и Средний Восток, Индию, Юго-Восточную Азию и Китай. Именно эти обширные территории как щит защищают хартленд, но сами могут быть объектом экспансии со стороны морских держав. За внутренним полумесяцем следует внешний, или «островной», полумесяц, включающий острова и континенты за пределами Евразии: Британию, Южную Африку, Австралию, обе Америки, Японию, мощь которых будет уменьшаться по мере расширения территории континентального союза и укрепления его ресурсной базы. Сплочение внутреннего и внешнего полумесяца океанических государств под британским водительством, по мнению Маккиндера, могло бы блокировать хартленд, не допустить роста его геополитической мощи.

Британский геополитик предвидел столкновение двух главных континентальных держав Германии и России в борьбе за хартленд и рассматривал эту перспективу прежде всего с точки зрения интересов Англии, которая должна будет в этой схватке держать сторону России. Чтобы избежать мировой войны и противостоять могуществу хартленда, предотвратить возможное движение Германии на восток, к центру хартленда, чего особенно опасался Маккиндер, сохранить баланс сил на Евразийском континенте и мировое лидерство Великобритании, необходимо, по его мнению, создать «срединный ярус» независимых государств между Германией и Россией. Хотя такие государства в Восточной Европе и были созданы после Первой мировой войны (Финляндия, Эстония, Латвия, Литва, Польша Чехословакия, Румыния), но они, как показало Мюнхенское соглашение 1938 года, оказались неэффективным буфером. Мир не избежал новой войны.

Как свидетельствуют итоги Второй мировой войны, геополитические прогнозы и опасения британского геополитика относительно хартленда не были безосновательными: сильное давление из хартленда в западном, восточном и южном направлениях привело к еще большему его контролю над Евразией, образовался блок континентальных держав, превышающих по площади империю Чингизхана, во главе с СССР. Хартленд, как и прогнозировал Маккиндер, действительно стал сильным влиятельным пространством, но не благодаря тем факторам, на которые указывал английский геополитик (транспортные технологии, особенно в азиатской части, до сих пор остаются насущной проблемой России), а в результате победы в войне. В последних работах Маккиндер, отдавая дань изменившейся после Второй мировой войны геополитической картине мира, достаточно точно определяет будущий глобальный геополитический конфликт как противоборство между хартлендом (СССР) и странами «внешнего полумесяца» и призывает западные страны, объединившись, отстаивать концепцию «атлантической цивилизации». Позже эта идея нашла реальное воплощение в создании блока НАТО.

Если Маккиндера волновала возможная утрата статуса мирового лидера Великобританией, то крупнейший представитель немецкой школы геополитики Карл Хаусхофера (1869-1946) был обеспокоен будущей политической судьбой Германии. В своих геополитических концепциях Хаусхофер развивал многие идеи отцов-основателей классической геополитики Ратцеля и Челлена. Он был солидарен с отцами — основателями геополитики в понимании того, что есть геополитика, какова ее роль и значение. «Геополитика, — писал Хаусхофер, — есть наука об отношениях земли и политических процессов. Она зиждется на широком фундаменте географии, прежде всего географии политической, которая есть наука о политических организмах в пространстве и об их структуре. Более того, геополитика имеет целью обеспечить надлежащим средством политическое действие и придать направление политической жизни в целом. Тем самым геополитика становится искусством, именно – искусством руководства практической геополитикой. Геополитика – это географический разум государства» . Основная цель государства, по его мнению, — это расширение жизненного пространства, которое позволяет стать экономически и политически независимым, т.е. великой державой. «…Геополитический подход, — подчеркивал Хаусхофер, — выступает как необходимость, и в гораздо большей степени для того партнера, который при проведении границы был ущемлен в отправлении его жизненных функций, чем для того, который получил от этого преимущества» . Ущемленной страной Хаусхофер видел Германию: после первой мировой войны Германия потеряла все свои колонии и оказалась зажатой в центре Европы. Немецкий ученый и политик считал своим долгом найти и обосновать пути и методы достижения геополитической мощи немецкого государства. Оперируя основными геополитическими категориями своих предшественников, прежде всего такими как «жизненное пространство», «пространство как фактор силы», признавая грандиозность планетарных идей Маккиндера, учитывая реальную геополитическую ситуацию, стремление Германии достичь преимущества одновременно и на Суше и на Море, К.Хаусхофер сформулировал три возможных, по его мнению, геополитических сценария, предусматривающих интересы Германии: теорию Больших пространств, панрегионализм и теорию континентального блока.

Концепция Больших пространств Хаусхофера – это формирование геополитических макроструктур на преобладании или смене широтных и меридиональных тенденций экспансий мировых держав. Согласно Хаусхоферу, настоящие геополитические структуры (Большие пространства), развивающиеся по меридиональным направлениям (США – Латинская Америка; Европа – Африка; Япония – Океания; «стратегия теплых морей СССР), во второй половине XX века сменятся широтным порабощением США всей планеты. Хаусхофер фактически предугадал ориентацию геополитических устремлений США по линии Запад-Восток. Он был уверен, что будущее планеты зависит от результатов борьбы двух тенденций: сможет ли англо-американская экспансия вдоль параллелей побороть сопротивление восточно-азиатской экспансии вдоль меридианов. Опасаясь данной геополитической тенденции, которая будет безусловным препятствием для восстановления былого величия Германии, Хаусхофер стремился поделить мир заранее. Так появилась его концепция панрегионализма, согласно которой объединение государств, формирование глобальных регионов происходит на основе так называемых пан-идей, т.е. социально-экономической, социально-политической и идеологической общности, и которая весьма похожа на современного механизм формирования больших пространств. Пан-идеи, писал Хаусхофер, — это широкие цели, но только те, «которые, — возвышившись над откровенно завоевательским и эксплуататорским мышлением, — выступали носителями культурных миссий…» . Когда пан-идеи воплощаются на просторах Земли, они становятся объектом геополитики. Именно пан-идеи, по мнению Хаусхофера, должны стать основой новой мировой системы, которая будет формироваться в результате упадка Великобритании и более мелких морских держав и в которой доминирующее положение займет Германия. В своей первой панрегионалистской модели Хаусхофер разделил мир на три с севера на юг ориентированных панрегиона, каждый из которых состоял из ядра и периферии, а также обладал экономической самодостаточностью: (1) Пан-Америка с ядром в США; (2) Евро-Африка с ядром в Германии; (3) Пан-Азия с ядром в Японии. Из этой модели вовсе было не ясно, какую роль в ней играет СССР. Позже он предложил другую панрегионалистскую модель – четырехчленное деление мира: четвертым панрегионом стала Пан-Россия с ее сферой влияния в Иране, Афганистане и на Индостане. Формирование после Второй мировой войны биполярного мира сделало понятие панрегионов временно несостоятельным. Однако с распадом биполярной системы мира, с распадом мировой социалистической системы вначале экономические блоки, а в настоящее время и так называемые панрегионы фактически возвращаются в мировую практику.

Хаусхофер хотел процветания и величия Германии, а потому искал возможности для этого, исходя из создавшихся внешнеполитических и внутриполитических условий и тенденций. В начале 40-х годов XX века он оставил панрегионалистскую концепцию и перешел к теоретическому обоснованию другой идеи — большого континентального блока, или геополитической оси: Берлин – Москва – Токио, т.е. ориентация Германии на Восток. «Самым крупным и самым важным поворотом в современной мировой политике, — подчеркивал Хаусхофер, — несомненно, является формирование мощного континентального блока, охватывающего Европу, Северную и Восточную Азию» . Он понимал, что положение Германии в центре Европы делало ее естественным противником западных морских держав – Англии, Франции, в перспективе США. Сами талассократические геополитики также не скрывали своего отрицательного отношения к Германии и видели ее (наряду с Россией) одним из главных геополитических противников морского Запада. Хаусхофер вслед за Ратцелем и Маккиндером считал, что континентальная держава обладает значительным преимуществом над морской, вследствие чего рассматривал Германию и Россию как ядро Евразийского союза. В перспективе к этому ядру могут присоединиться Япония и Китай, в результате чего будет создан трансконтинентальный блок. В статье «Континентальный блок» Хаусхофер писал: «Евразию невозможно задушить, пока два самых крупных ее народа – немцы и русские – всячески стремятся избежать междоусобного конфликта, подобного Крымской войне или 1914 году: это аксиома европейской политики» . В этой же работе он отмечал, что очень сильный континентальный блок способен парализовать «политику анаконды» англо-саксонского мира в военно-политическом, военно-морском и экономическом отношениях. Только идея Евразии, воплощаясь политически в пространстве, даст Германии возможность для долговременного расширения ее жизненного пространства». Восток он рассматривал как жизненное пространство, дарованное Германии самой судьбой.

Будучи, прежде всего, ученым, Хаусхофер считал, что континентальный блок можно создать мирным путем, совместными усилиями России и Германии. Он приводил некоторые аргументы возможности формирования данного блока. Во-первых, он пытался идентифицировать Германию как западное продолжение евразийской, азиатской культуры, вследствие чего «ориентация на Восток» вполне естественна. Во-вторых, он считал, что «в России всегда существовало политическое направление, понимавшее пользу и возможности германо-русско-японского сотрудничества» . В – третьих, он был уверен, что такой значительный геополитический аргумент, как создание крупного в территориальном отношении и мощного в силовом отношении континентального блока, не может не привести Советский Союз к пониманию необходимости его создания и к его последующему добровольному соглашению о контроле Германии над Евразией. В данном контексте Хаусхофер как историческую веху воспринял германо-советский пакт о ненападении 1939 года (Акт Молотова – Риббентропа). В нем он видел путь преодоления крайне неблагоприятного «зажатого» положения Германии между талассократическими державами и хартлендом. Союз Германии с Россией обеспечил бы Германии трансконтинентальные коммуникации от Рейна до Амура и Янцзы, свободные от англосаксонского влияния. Германия получила бы выход к открытому океану и стала бы обладать мощью как континентальной, так и океанической державы.

Немецкий геополитик пропагандировал идею борьбы за «жизненное пространство» среди своих соотечественников: научных и деловых кругов, чиновников и студентов. Но в Германии того времени Хаусхофер увидел только одну политическую силу, которая могла бы реализовать столь насущную для страны идею, — нацизм, которому он фактически доверил свой научный потенциал. Известно, что геополитические воззрения Хаусхофера довольно успешно использовались нацистским режимом в пропагандистских целях, в результате чего немецкий исследователь был причислен союзниками к «видным нацистам». Развитие и реализация идеи «жизненного пространства» и теории континентального блока осуществлялись нацистами далеко не тем путем и не теми методами, которые предполагал Хаусхофер. После окончания Второй мировой войны Хаусхофер отмечал, что нацизм использовал геополитику независимо от геополитиков, вульгаризируя и извращая основные положения этой дисциплины.

Немецкой школе геополитики противостояла французская школа, видными представителями которой были Видаль де ла Бланш (1845-1918) и его ученики А.Деманжон (1872-1940) и Ж.Ансель (1882-1943). Такое противостояние отчасти можно объяснить фактом длительного соперничества Франции с Германией. Многие идеи французских геополитиков в большей степени соотносятся с современными, нежели идеи Ратцеля, Челлена и Хаусхофера. Французским мыслителям был чужд географический фатализм. Видаль де ла Бланш подчеркивал, что Ратцель и его последователи явно переоценили роль географического фактора, считая его определяющим в геополитике. Французский ученый выработал свою геополитическую концепцию «поссибилизма» (от лат. Рossibilis – возможный), которая в значительной степени корректировала жесткий геополитический детерминизм предшествующих геополитиков. Согласно концепции «поссибилизма», политическая история имеет два взаимосвязанных аспекта – пространственный (географический) и временной (исторический). Географический фактор отражен в окружающей среде, а исторический – в человеке («носителе инициативы»). Человек во взаимодействии с географической средой формируется сам, обретая себя, в то же время природа раскрывает свои возможности только в рамках этого теснейшего взаимодействия с человеком. Фактор историзма, человеческой свободы принижать нельзя, ибо географическое пространственное положение как «потенциальность», «возможность» может стать действительно геополитическим ресурсом только благодаря субъективному фактору – человеку, населяющему данное пространство. Тем самым Видаль де ла Бланш провидел то, что было подтверждено будущим развитием геополитики: именно человек создает те ресурсы (экономические, политические, информационные, воздушно-космические и т.п.), благодаря которым современное государство обретает влияние и авторитет в геополитическом пространстве.

В концепции «поссибилизма» Видаля де ла Бланша можно усмотреть тенденцию построения исторической модели развития европейского геополитического пространства. Вероятно, лейтмотивом такого исследования стал вопрос: как инкорпорировать земли Эльзаса и Лотарингии, которые после первой мировой войны вновь перешли к Франции и где большинство жителей говорят на немецком языке, во французскую жизнь. Видаль де ла Бланш утверждал, что ткань цивилизации образуют локальные «очаги» («первичные элементы»), представляющие собой очень небольшие общности людей, которые складываются во взаимодействии человека с окружающей средой и в каждом из которых формируется определенный «образ жизни». Эти «очаги», расширяясь, постепенно охватывают все большие территории. Особенность Европы, по мнению французского геополитика, заключалась в том, что здесь сформировалось много отдельных очагов, локальных сфер со своими «образами жизни», которые постоянно взаимодействуют, влияют друг на друга, заимствуют друг у друга, а это, в конечном счете, свидетельствует о динамизме и богатстве европейской цивилизации. Этой идее концепции «поссибилизма» адекватна и точка зрения Видаля де ла Бланша о неизбежном постепенном преодолении противоречий между морскими и континентальными державами благодаря взаимопроникновению Суши и Моря. Континентальные территории, настойчиво развивающие сети коммуникаций, становятся все более проницаемыми и ориентируются в сторону морских путей. Море, в свою очередь, все больше становится зависимым от связей с континентальными зонами. В данном контексте он не отрицал в перспективе образования мирового государства, где человек сможет осознавать себя в качестве «гражданина мира».

Концепция «поссибилизма» Видаля де ла Бланша была близка его ученикам А. Деманжону и Ж.Ансельму. В книге «Упадок Европы» (1920), анализируя причины снижения роли Европы, и прогнозируя подъем США до уровня мирового гегемона, Деманжон вполне определенно утверждал, что предотвратить упадок Европы можно было бы путем кооперации, объединения европейских государств. Английский геополитический словарь называет Деманжона «категорическим протагонистом европейской кооперации» . Согласно Деманжону, геополитическими лидерами будущего мира будут три центра: США, Япония и объединенная Европа. Подобно Бланшу и Деманжону, Ансельм также прогнозировал неизбежность объединения Европы, о чем, например, свидетельствует его трактовка такой важной геополитической категории, как «граница». В своей книге «Геополитика» (1936) Ансельм писал: «Граница в действительности – это результат равновесия между жизненными силами двух народов. Она не имеет абсолютной ценности. Граница имеет лишь относительную ценность в соответствии с функцией, которую она должна выполнять по мнению групп, которых она объемлет и которые стремятся ее сдерживать» .

Классиков геополитики французской школы по праву можно назвать оппонентами военного экспансионизма в геополитике. Они осуждали германскую геополитику за оправдание нового пангерманизма. Ж.Ансельм расценивал германскую геополитику как «псевдогеографию», как военную экспансионистскую доктрину. За жесткую критику немецкой геополитики Ж.Ансельм в 1941 году германскими оккупантами был помещен в концентрационный лагерь Компьень и умер вскоре после освобождения. Французским геополитикам чужда была идея доминирования одной нации над другой. Величие одной нации не должно достигаться за счет ущемления свободы и прав другой. Францию они видели страной, которая мирными средствами способствует развитию цивилизации и отказывается от военных экспансий.

Довольно близкими к классическим геополитическим воззрениям являются геополитические идеи известного немецкого государствоведа и политолога Карла Шмитта (1887-1985). Геополитическая картина мира, описанная Шмиттом, — это напряженный цивилизационный дуализм, противостояние двух больших пространств – Востока и Запада. «Противостояние Востока и Запада, — утверждает Шмитт, — совершенно очевидное сегодня, включает в себя противоречия различного рода: экономические интересы, качественное различие правящих элит и несовместимость основополагающих интеллектуальных установок. Все эти противоречия возрастают, взаимно усиливая друг друга. Однако связь экономических, социологических и духовных напряжений проявлялась во всех великих войнах человеческой истории. Особенность современного антагонизма состоит в том, что эта напряженность стала глобальной и охватывает всю планету» . «Геополитическую подоплеку», на которой основано это напряженное противостояние он видит в противостоянии Моря и Суши – талассократического и теллурократического пространств. Восток для Шмитта – это громадный кусок Суши: Россия, Китай, Индия. То, что он именует Западом, является одним из мировых Океанов, полушарием, в котором расположены Атлантический и Тихий океаны.

Фундаментальная категория теории истории, права и геополитики Шмитта – «номос». Этот греческий термин обозначает «нечто взятое, оформленное, упорядоченное, организованное» в смысле пространства. В геополитике Шмитт различает и противопоставляет «Номос» Земли и «Номос» Моря, утверждая, что их силовое цивилизационное и культурное поле структурировано совершенно иначе: культура сама по себе в большей степени относится к Суше, а цивилизация к Морю, морское мировоззрение ориентировано техноморфно, тогда как сухопутное – социоморфно. «Номос» Земли ассоциируется у Шмитта с «традиционным обществом»: строгая и устойчивая моральная и правовая форма, в которой отражается неподвижность и фиксированность. Номос Моря – это реальность, враждебная традиционному обществу. Он характеризуется большей активностью, движением, изменением. «Номос» Моря влечет за собой глобальную трансформацию сознания, изменение социальных, правовых и этических норм, технический прогресс, появление новой цивилизации. Причиной прогрессивной динамики «номоса» Моря Шмитт считал значительные усилия, которые должно было предпринять человечество для преодоления древнего религиозного ужаса перед морем. Техническое усилие, предпринятое для такого преодоления, подчеркивал он, существенно разнится со всяким иным техническим усилием. Немецкий политолог был уверен, что абсолютизация технического прогресса, отождествление любого прогресса исключительно с техническим прогрессом, короче, то, что понимается под выражением «раскрепощенный технический порыв», могло зародиться и развиваться только на основе морского существования. Безусловную веру в технический прогресс он считал признаком того, что совершен переход к морскому существованию.

Символом Суши Шмитт называл Дом — основу сухопутного существования, символом Моря – корабль – основу морского существования людей. Дом – это покой, корабль – это движение. «И Корабль, и Дом, — создаются с помощью технических средств, но их различие состоит в том, что Корабль — это абсолютно искусственное, техническое средство передвижения, основанное на тотальном господстве человека над природой» . Корабль обладает иной средой и иным горизонтом. Кроме того, люди, живущие на Корабле, находятся в совершенно иных отношениях друг с другом, так и с окружающей средой. Только при освоении Океана Корабль становится настоящей антитезой Дома.

Кроме двух «больших пространств» — талассократического и теллурократического – которые ведут между собой планетарное сражение за мировое господство, Шмитт указывает на новый появившийся благодаря раскрепощенной технике разрушительный элемент – воздушное пространство, как силовое поле человеческого господства и деятельности, еще менее, нежели морское, поддающееся этико-правовой структуризации. В связи с этим он задается вопросом, каков актуальный вызов истории, какова новая опасность? Несмотря на то, что в странах, которые дальше других продвинулись по пути раскрепощенной техники, и распространено мнение о прорыве в новые бесконечные пространства космоса и о превращении Земли в космический корабль, отвечает Шмитт, «вгрызание» раскрепощенной техники в космос не является новым историческим вызовом в смысле широкомасштабного повторения открытия Америки, новых континентов и океанов земли, ибо раскрепощенная техника скорее ограничивает людей, чем открывает им новые пространства. «Тот, кому первому удастся закрепостить раскрепощенную технику, скорее даст ответ на ныне существующий вызов, чем тот, кто с ее помощью попытается высадиться на Луне или на Марсе. Укрощение раскрепощенной техники – это подвиг для нового Геракла. Из этой области слышится мне новый вызов, вызов Настоящего» — таким образом, указывая на сложные взаимоотношения человека с современной техникой, которую он создал, но которую уже не может всецело контролировать, Шмитт обозначил серьезную геополитическую угрозу для настоящего и будущего поколений. Укрощение раскрепощенной техники, будучи глобальной проблемой, возможно только благодаря совместным усилиям Запада и Востока, а это, вопреки идеям Шмита, должно способствовать все большему их сближению, а не противостоянию.

Ссылка на источник

6 338

Сразиться с пришельцами — РТ на русском

Североатлантический альянс опубликовал «Всеобъемлющую политику НАТО в космосе», в которой зафиксировано намерение распространить на космическое пространство принципы коллективной обороны организации, включая Пятую статью, согласно которой нападение на одного члена альянса рассматривается как нападение на альянс в целом. Ещё в 2021 году союзники договорились, что «атаки в направлении космоса, из космоса и в космическом пространстве представляют очевидный вызов для безопасности альянса».

Также по теме

Зампостпреда России при отделении ООН: ряд государств реализует курс на размещение оружия в космосе

Замглавы российской делегации в Первом комитете ГА ООН, зампостпреда России при отделении ООН и других международных организациях в…

Несмотря на «космический» масштаб опубликованного документа, всё это укладывается в классическую геополитику и описано европейским юристом и геополитиком Карлом Шмиттом ещё в прошлом веке.

Собственно, сама геополитика, как всем давно известно, является методологией противостояния двух типов цивилизаций — морских и сухопутных. Однако особенность этого противостояния в том, что оно как бы навязано морскими цивилизациями (обозначаемыми в геополитике понятием «талассократия») цивилизациям сухопутным, которые называются, соответственно, термином «теллурократия».

Иными словами, цивилизация моря (Sea Power) нападает, а цивилизация суши (Land Power) вынужденно отвечает. Традиционная атлантистская геополитика, таким образом, имеет своей конечной целью установление мирового доминирования за счёт цивилизации суши.

Чем меньше Суша сопротивляется, тем ближе Sea Power к своей цели. Но верно и обратное: любое сопротивление, пусть и вынужденное, тормозит процесс установления глобального доминирования. В этом и заключается историческая диалектика геополитического противостояния со времён войн Рима и Карфагена до наших дней.

Изменения начались тогда, когда научно-технический прогресс шагнул вперёд. Появление авиации, а затем и ракетных носителей сделало необходимой разработку «геополитики воздуха», так как традиционные столкновения двух типов цивилизаций, происходящие на суше и на море, стали иметь всё меньшее значение. Это в значительной степени уравняло возможности Суши и Моря, но только потому, что Суша была вынуждена опять экстренно нагонять морскую цивилизацию, развивая сначала свою авиацию, а затем и своё ракетостроение. Как, впрочем, и ранее: когда морская цивилизация уже вовсю доминировала на море, захватывая колонии по всему миру, сухопутная цивилизация лишь начинала осваивать кораблестроение.

Понятно, что все эти обобщения в значительной степени символичны и даже метафоричны, но в своей сути отражают эту геополитическую диалектику: Море, которое более динамично, изменчиво, ликвидно (leak), пользуясь преимуществами этой динамики и ликвидности, нападает, а Суша, которая более консервативна, статична, созерцательна, вынужденно обороняется, технологически лишь догоняя научно-технические достижения «морского могущества».

Вы скажете: ну и прекрасно, всё это стимулирует развитие. А с чего вы взяли, что развитие должно быть только материально-техническим? Есть ещё сфера Духа, которую, впрочем, Запад отрицает, на этом отрицании и выстраивая свои материальные достижения. То есть, технически развиваясь за счёт духовности, которая у цивилизации суши имеет более приоритетное значение, в то время как технологии и научно-технический прогресс — лишь утилитарное, под давлением внешних (агрессивных) обстоятельств.

Но вернёмся к геополитике воздуха, определённой Карлом Шмиттом как «аэрократия».

В какой-то момент морские цивилизации Запада получили преимущество в воздухе, которое, впрочем, быстро уравнялось. Следующий шаг — в сторону ракетоносителей, но и здесь преимущество было недолгим.

Ядерный паритет, стратегические бомбардировщики и межконтинентальные баллистические ракеты уравняли шансы, сделав мир более устойчивым, стабильным, безопасным по крайней мере на несколько десятилетий. Ведь для самолётов и ракет разница между Сушей и Морем не так значительна.

Не согласившись с установленным паритетом, талассократия двинулась дальше, в космос, перенося противостояние туда, где значение земных, пространственных факторов снижается до минимума. В результате нынешняя геополитика в дополнение к Суше и Морю вынуждена оперировать стихиями воздуха (ядерное оружие) и эфира (космические военные программы).

Но ещё до того, как всё это произошло, Карл Шмитт провидчески описал эти новые сферы геополитического противостояния, к талласократии (власти моря) и теллурократии (власти суши) добавив аэрократию и эфирократию.

Также по теме

Особая актуальность: как Космические войска ВКС РФ развивают оборону околоземного пространства

В День Космических войск ВКС РФ российское оборонное ведомство сообщило, что до 2025 года в стране развернут 12 новых…

Втянув с помощью тогда ещё гипотетических звёздных войн (программа СОИ) сухопутную Советскую Империю в гонку вооружений, центр талласократического Запада — Соединённые Штаты Америки — измотали своего евразийского оппонента, одержав победу в холодной войне. Ведь, несмотря на все свои успехи в космосе, Советский Союз со своим плюшевым Политбюро не воспринимал космос как арену боевых действий и, как следствие, не был готов (или не имел возможности) разрабатывать и размещать в космосе свои вооружения.

А посмотрев мультфильм о том, как американские космические лазеры сбивают на орбите советские спутники, престарелое советское руководство, хватаясь за сердце, загнало и так утомлённую экономику до смерти. Чем в совокупности (отказ от противостояния в космосе плюс истощение экономики) обрекло советский эксперимент, как и весь советский блок, контролировавший на тот момент половину мира, на неминуемое поражение.

Совсем иначе обстоят дела сейчас. Россия создала ракетно-космические войска, объединив возможности военных с нашими достижениями в сфере космических технологий, где американцы серьёзно просели (прости нас, Илон Маск), чем добилась очевидного паритета в области эфирократии — той же геополитики, но вынесенной в космос.

Однако не изменилось главное. Мы сделали это вынужденно, догоняя Sea Power теперь уже и в космосе. И здесь самое время обратить внимание на самое важное замечание Карла Шмитта, заключающееся в том, что и аэрократия, и эфирократия есть не что иное, как технологически продвинутые подходы талассократии. Как утверждал Шмитт, весь технический процесс освоения новых сфер ведётся в сторону «разжижения» (leak) среды. Что и оборачивается сначала устремлением с суши в море, оттуда — в воздух, а далее — в космос. Это они, цивилизация моря, ищут всё новые среды для нападения на нас, цивилизацию суши, а мы лишь отвечаем, стремясь обеспечить свою безопасность.

Вот и сейчас, пока Россия пытается получить от Запада хоть какие-то гарантии непродвижения НАТО по земле, само НАТО принимает стратегию противостояния в космосе, абстрактно пытаясь объяснить это тем, что, дескать, последствия атак в космосе «могут угрожать процветанию, безопасности и стабильности государств евро-атлантической зоны».

Россия, конечно, теперь уже и к этому готова, но Запад по привычке продолжает врать, заверяя, что всё это космическое великолепие (точно так же, как элементы американской ПРО в Европе) не против нас, а так…

Но постойте! С геополитической точки зрения (а сознание и подходы западных элит строго геополитические) у цивилизации моря, Запада, есть свой неснимаемый сухопутный оппонент — цивилизация суши, евразийский heartland, в центре которого, как и во времена создателя западной геополитики Хэлфорда Маккиндера, так и лежит Россия — второй, сухопутный геополитический полюс.

Также по теме

Рогозин выразил опасение в связи с возможной милитаризацией космоса США и НАТО

Члены альянса НАТО и США выводят в космос потенциальные носители оружия, что приводит к милитаризации космического пространства. Такое…

В дополнение к этому в формирующемся на наших глазах многополярном мире, если идти на поводу у экономикоцентризма, ещё одним полюсом является Китай, тоже активно развивающий свои космические технологии — и тоже для того, чтобы угнаться за агрессивным, наступающим, нападающим Западом. Тогда, конечно, всё сходится.

Кто может угрожать «процветанию, безопасности и стабильности государств евро-атлантической зоны»? Да тут любой… из администрации Байдена вам ответит: конечно, Россия и Китай. А если так, то мир всё же не однополярный, как настаивают американские глобалисты. И второй, и третий полюса всё-таки есть, к тому же они настолько опасны, что против них НАТО принимает космическую стратегию.

Но нет, американские политики и чиновники НАТО продолжают неубедительно, уныло и монотонно врать, бубня себе под нос заученное «не против вас». А против кого НАТО собралось создавать космическую военную группировку? Кто ещё может «угрожать процветанию, безопасности и стабильности государств евро-атлантической (читай: атлантистской — в геополитических терминах. — В.К.) зоны»?

С чьей стороны НАТО опасается «атаки в направлении космоса, из космоса и в космическом пространстве»? Неужто от космических пришельцев? В таком случае так и запишем: «Всеобъемлющая политика НАТО в космосе» нужна для того, чтобы сразиться с пришельцами. Ну тогда ладно. Мы, конечно, верим (как всегда), но на всякий случай тоже будем готовы.

Точка зрения автора может не совпадать с позицией редакции.

Три важнейших теллурократии планеты объединятся в единую транспортную сеть: 3geo — LiveJournal

Практически незамеченной прошла очень важная новость. Первый контейнерный поезд прибыл из Китая в Нидерланды. Маршрут поезда проходил по территории России и Белоруссии, потом поезд сузил колёса и въехал в Польшу, а далее через Европу достиг границ страны тюльпанов:

http://tass.ru/transport/2146930

Маршрут станет регулярным, на август и сентябрь запланировано ещё несколько рейсов. Каждый поезд везёт по 80 контейнеров, таким образом, за год поезд перевезёт столько же грузов, сколько перевозит за один рейс средних размеров корабль-контейнеровоз.

Казалось бы, это немного… но только на первый взгляд. Повторюсь, значение этой новости сложно переоценить.

Большая политика на нашей планете жёстко завязана на торговлю, а торговля, в свою очередь, не менее жёстко завязана на торговые маршруты. Китай не может обойтись без арабской нефти, а Европе, в свою очередь, нужно получать разнообразные товары из Китая. Собственно, каждый регион планеты ведёт оживлённую внешнюю торговлю, а большая часть грузов в настоящее время перевозится морем. Огромные танкеры везут нефть, а огромные контейнеровозы везут нашпигованные разными товарами стандартные контейнеры.

Мировые державы принято условно делить на морские (талассократия) и сухопутные (теллурократия). Пример типичной талассократии — США и Великобритания. Эти две империи на протяжении нескольких последних веков контролируют моря и океаны нашей планеты — и, следовательно, контролируют морскую торговлю, а вместе с ней и весь мир.

Примеры типичных теллурократий — Россия, Германия и Китай. Географическое положение заставляет наши страны уделять больше внимания сухопутным коммуникациям, осваивать обширные материковые пространства.

Посмотрим теперь на карту мира. Что будет, если три важнейших теллурократии планеты — Россия, Германия и Китай — объединятся в единую транспортную сеть?

Ответ очевиден — влияние США резко снизится, так как у американцев мало власти на суше, они имеют возможность контролировать только морские перевозки. Дальше, после того как Вашингтон перестанет быть «царём горы» и потеряет своё преимущество, политический и экономический вес стран перераспределится более равномерно.

И вот тут-то выяснится, что центр планеты находится отнюдь не в Лондоне и не в Вашингтоне. Самым густонаселённым регионом является район вокруг Индии и Китая, пересечение самых важных сухопутных путей расположено на территории России. В этих точках и сосредоточится вся экономическая и политическая жизнь планеты. Соединённые же Штаты с Великобританией окажутся на периферии.

Разумеется, англосаксов такая перспектива не устраивает категорически. Поэтому вот уже очень давно американцы и англичане прикладывают серьёзные усилия, чтобы не дать сухопутным державам прорастить к друг другу надёжные пути. Огромные ресурсы направлялись на то, чтобы поссорить Россию с Германией и с Китаем. Спросите любого нашего прозападного оппозиционера? кто главный внешний враг России. Оппозиционер без колебаний укажет на Китай.

Кстати, одной из главных задач Украинского кризиса было создание непреодолимой политической стены между Россией и Европой. Если бы Вашингтону удалось поссорить нас с европейцами, реализация маршрута Германия-Россия-Китай очередной раз была бы отложена на неопределённый срок.

Вернусь теперь к новости про замечательный поезд, который доставил 80 контейнеров из Китая в Нидерланды. Как видите, первая железная ласточка успешно прокатилась по рельсам, и теперь созданы все условия, чтобы пропускная способность наших железных дорог стремительно наращивалась.

Однако будут ли железнодорожные перевозки экономически выгодны? Ведь принято считать, что конкурировать по цене с морскими путями невозможно, так как они невероятно дёшевы.

В сообществе Aftershock сделали ряд расчётов, которые показывают, что миф о всепобеждающей дешевизне моря не вполне соответствует действительности: железнодорожные перевозки могут быть при некоторых обстоятельствах весьма и весьма эффективными.

Посмотрите на маршрут, которым сейчас корабли идут из Китая в Нидерланды:

https://www.searates.com/ru/reference/portdistance/?B=706&E=11175&

Несложно заметить, что на этом маршруте есть несколько тонких мест. Это узкий и перегруженный Малаккский пролив, это кишащий пиратами Аденский залив и это расположенный в постреволюционном Египте Суэцкий канал. Дядюшка Сэм имеет возможность устроить проблемы в каждой из этих потенциально опасных точек.

Во-вторых, маршрут геометрически неоптимален: корабли идут сложными зигзагами, преодолевая расстояние в 20 тысяч километров там, где самолёту было бы достаточно пролететь всего 9 тысяч. Железные дороги, конечно, тоже прокладываются не по идеальной прямой, но всё же по сравнению с морем они дают примерно двукратный выигрыш в расстоянии.

В-третьих, грузы далеко не всегда доставляются из порта в порт. И если нам надо доставить груз из центра Китая куда-нибудь в Чехию, то при морском варианте нам надо добавлять к пути немалый сухопутный крюк, а при железнодорожном, наоборот, длина маршрута существенно сокращается.

Наконец, в последнюю очередь по порядку, но не по значению — железная дорога гораздо быстрее. Пока контейнеровоз будет целый месяц бороздить синие просторы океанов, поезд успеет съездить туда и обратно. Скорость доставки грузов имеет обычно большое значение, в некоторых случаях решающее.

На первом поезде все эти преимущества не так заметны — шёл он 22 дня, всего лишь на 30% быстрее кораблей. Однако технологии увеличения пропускной способности железных дорог относительно дёшевы и просты: проложить рядом второй путь куда как легче, нежели выкопать параллельный канал и соорудить в нём систему шлюзов. При наличии политической воли сухопутных держав можно довольно быстро нарастить всю недостающую инфраструктуру.

С точки зрения энергозатрат получится примерно одинаково с морским вариантом, а вот с точки зрения скорости, гибкости и надёжности железные дороги будут однозначно впереди:

http://aftershock.su/?q=node/300009

Давайте рассмотрим хороший сценарий: предположим, что ситуация будет развиваться мирным путём, и что густая сеть железнодорожных маршрутов свяжет все континенты в единое целое.

Центральным узлом станет тогда Россия. Из России будут идти железнодорожные ветки в Китай, Индию, Японию, в Европу и в США — через тоннель под Беринговым проливом.

Из Европы железная дорога пойдёт в Африку, а из США — в Латинскую Америку. Из крупных стран неохваченной единой сетью железных дорог останется только Австралия: строить ради неё одной сложную систему мостов через Индонезию вряд ли будет экономически целесообразно.

Захватывающая перспектива вырисовывается, не правда ли? Сесть в шикарный вагон поезда где-нибудь в Рио-Гранде, в одной из самых южных точек Аргентины, проехать на север через Чили, Перу, Колумбию и несколько маленьких стран Карибского бассейна, пересечь Мексику, Соединённые Штаты и Канаду. Въехать в заснеженную Аляску и, проскочив под полузамёрзшим Беринговым проливом, оказаться на восточной оконечности нашей Родины, на Чукотке.

Дальше поезд проследует привычными нам маршрутами через всю Россию и через всю Европу, пересечёт по новому мосту Гибралтарский пролив, и повезёт пассажиров по насыщенным цветами просторам жарких африканских стран.

Пока что описание этого железнодорожного круиза длиной в 40 тысяч километров звучит как фантастика. Однако все нужные технологии у человечества есть, экономическое причины для прокладки отсутствующих сейчас участков железных дорог также весьма вески. Первая ласточка только что пролетела из Куньмина в Роттердам. Как знать: возможно, уже лет через 15-20 мы с вами уже сможем потратить свой отпуск и на такое невероятное сейчас путешествие.

РСМД :: Запад/неЗапад: кривое зеркало мировой политики

Вопреки расхожему представлению пространственный аспект политических процессов определяется не только объективными факторами. Пространство влияет на политику не только напрямую, но и опосредованно — через субъективные и порой искаженные представления о пространстве, формируемые человеком. Ярким примером такого явления можно считать устойчивую модель интерпретации современных международных отношений — географический конфликт Запада и Востока.

Человеческое сознание диалектично, поэтому структурирование мирового политического пространства основано на его размежевании. Самый верхний уровень подобного процесса размежевания представлен бинарными геополитическими системами, в которых мир делится на две антагонистические части. У таких моделей было множество воплощений.

Возможно, самое древнее — это представление глобальной системы как борьбы «цивилизованного мира» и «мира варваров». Также существовало деление на Старый и Новый Свет, Запад и Восток, Север и Юг, талассакратию и теллурократию.

Наряду с бинарными геополитическими системами в академической науке часто выделяются и схожие с ними тернарные, состоящие из трех базовых элементов, но являющиеся естественным развитием бинарных. В первую очередь это модель «Первый vs. Второй vs. Третий мир», которая является развитием бинарной системы эпохи холодной войны. В противовес двум идеологическим блокам в 1950-е гг. оформилось Движение неприсоединения, ставившее целью развитие государств без вступления в какой-либо военно-политический блок (НАТО или ОВД) и даже шире — без жесткой ориентации на какую-либо из соперничавших идеологическую систему. Лидерами движения стали Югославия, Египет и Индия.

Возрождающаяся в мировом политическом дискурсе оппозиция Запад/неЗапад является не отражением географических координат, не попыткой описать цивилизационные различия, а просто ренессансом старых аналитических моделей, подтверждающих доминирование Запада и зависимого от него неЗапада. Лучше всего подобное понимание отражено в набирающей влияние теории неоколониализма в международных отношениях.

С точки зрения критической геополитики оппозиция Запад/неЗапад является исключительно социально сконструированной моделью, делающих людей, оперирующих ею (и даже ее противников), ее же заложниками. НеЗапад никогда не станет Западом в любом кажущемся ему смысле этого слова пока будет оперировать такой оппозицией, признавая наличие некоего Запада и себя в качестве стремящегося его достигнуть. Как центр ментально существует, пока периферия считает его центром, так и ментальный Запад возможен только пока условная Монголия пытается стать Западом, а условная Украина считает себя Западом только в оппозиции к России. Такие модели неизбежны в политическом процессе, но они почти ничего не объясняют в академической науке.


Вопреки расхожему представлению пространственный аспект политических процессов определяется не только объективными факторами. Пространство влияет на политику не только напрямую, но и опосредованно — через субъективные и порой искаженные представления о пространстве, формируемые человеком. Ярким примером такого явления можно считать устойчивую модель интерпретации современных международных отношений — географический конфликт Запада и Востока. Попробуем выяснить истоки такого понимания и его возможные вариации.

В ходе крымского кризиса в глобальном идейно-информационном соперничестве одно из ключевых мест занял дискурс о цивилизационных различиях России и Запада, который можно обобщить как «Россия — это не Запад» (и наоборот). Таким образом, международный политический конфликт оказался интерпретирован через антагонизм пространственных образов Запада и России/Евразии/Востока, а следовательно стал конструктивно геополитическим. Происхождение данного дискурса, по-видимому, относится еще к середине XV в., когда христианская построманская идентичность (границы распространения которой включали и Древнюю Русь) дополняется пространственной характеристикой, формируя современные границы «европейской» цивилизации. В этот момент европейцы для понимания себя возвращаются к древнегреческой картине мира, которая представлялась как противостояние европейской эгейской цивилизации и азиатской Персии. Это явление в конце средневековья связано с почти одновременным успехом Реконкисты на Пиренеях и падением Константинополя на Балканах, в результате чего границы христианского мира начинают больше совпадать с географическими границами континента. В то же время подобный пространственный образ актуализует необходимость оформления восточной границы европейской цивилизации, которая может быть только ментальной, а не географической. Ордынское иго на Руси в то время и попытка формирования национальной идеи нового московского государства через позиционирование себя в качестве наследницы Византии стали причинами, оформившими данную ментальную границу. Она пролегла между католической Западной Европой и православной Россией, образовав буферную серую зону на территориях славянских, балтийских и финно- угорских народов. Данный дискурс, будучи импортированным в Россию в XVIII в., стал ключевой дихотомией российской внешней политики (извечный спор западников и славянофилов). В последнее время данный дискурс оказался переосмыслен и редуцирован с «Россия — это не Запад» до «Россия — это анти-Запад» (и наоборот), что привело к эскалации конфликта вдоль всей ментальной границы Европы и России (в первую очередь на Украине, в Грузии и Молдавии). Гражданская война на Украине привела к оформлению мифа о двух государствах, вышедших из ядра Древней Руси, — европейского демократического украинского и восточного деспотичного российского. Антагонизм двух образований привел к реинтерпретации на Украине европейской идентичности как антироссийской. Данный спор породил схожие дискурсы о «европейскости» Молдовы, Беларуси, Грузии, Армении как альтернативных культур азиатской России. В действительности же мы имеем дело с актуализацией древнейших и наиболее устойчивых геополитических концептов, представляющих мир как борьбу двух антагонистических концептов — «белого» и «черного».

Антагонистическая геополитическая система Запад/неЗапад

Человеческое сознание диалектично, поэтому структурирование мирового политического пространства основано на его размежевании. Самый верхний уровень подобного процесса размежевания представлен бинарными геополитическими системами, в которых мир делится на две антагонистические части. У таких моделей было множество воплощений.

Возможно, самое древнее — это представление глобальной системы как борьбы «цивилизованного мира» и «мира варваров». Эта самая архаичная бинарная геополитическая система, делящая мир на «своих» и «чужих», т.е. разделяющих некие общие достижения, ценности и правила и отрицающих их. Однако сегодня такое деление считается политически некорректным, хотя и продолжает использоваться в публичной сфере.

Следующая итерация бинарных систем: оппозиция Старый vs. Новый Свет — противопоставление регионов мира, известных европейцам до времен колониализма (Европа, Азия и Африка) открытым в эпоху Великих географических открытий (Америка и Австралия).

На самом деле за первыми двумя проглядывается самая устойчивая геополитическая бинарная система — Запад vs. Восток. Она, как уже было сказано, впервые закрепилась в противостоянии западной греческой и восточной персидской держав и до сих пор оказывает самое интенсивное влияние на формирование цивилизационных дихотомий. Ментальная общность Глобального Запада (Европа, Америка, Австралия) формировалась в процессе противопоставления ее Глобальному Востоку (Азия и Африка), в первую очередь, арабам, туркам и русским. Для этого Запад искусственно наделял образ Востока антагонистическими ему чертами (например, деспотизмом, мистицизмом и коллективизмом). Такому процессу, получившему название ориентализм, противостояло обратное — оксидентализм, когда культура Востока стереотипно обобщала образ Запада в противоположных своим свойствах (скажем, эксепционализм, экспансионализм и меркантилизм).

В биполярную эпоху система Запад/Восток была редуцирована до модели Западный vs. Восточный блок. В период холодной войны данная схема использовалась для описания идеологического раскола на капиталистические и социалистические страны. Западный блок во главе с США разворачивался вокруг стран НАТО, Восточный же блок с лидерством СССР образовывали в первую очередь страны Варшавского договора и Совета экономической взаимопомощи.

Сегодня на модель Запад/неЗапад наслаивается другая модель с той же внутренней логикой — Север vs. Юг. Она отражает разделение мира на развитые страны (Европа, Северная Америка, Австралия) и развивающиеся (Азия, Африка, Южная Америка), а в более архаичной трактовке на эксплуатирующие и эксплуатируемые. Модель отображает диспропорции глобального развития: на Глобальный Север приходится 1/3 населения и 4/5 доходов, в то время как на Глобальный Юг — 2/3 населения и 1/5 доходов. Границу между Севером и Югом, примерно соответствующую 30 параллели с.ш., называют Линией Брандта в честь немецкого канцлера, предложившего данное описание границы.

В табл. 1 приведены соответствия континентов бинарным геополитическим системам. Следует отметить, что бинарные геополитические системы могут отражаться не только на глобальном уровне, но и на национальном (например, Запад vs. Восток в Германии или на Украине, Север vs. Юг в США или Италии). Бинарные геополитические системы близки физико-географическому понятию полушарий Земли. Они также бывают северным/южным (граница по экватору), западным/восточным (уже намного более условная граница по Гринвичскому меридиану) и материковым/океаническим. Процесс выбора нулевого меридиана, которым в итоге стал Гринвичский (хотя рассматривался и Парижский, и Пулковский/Санкт-Петербургский), показывает, насколько в процессе определения глобальных дихотомий важно субъективное человеческое измерение. Условную конструируемость понятий Запад и Север и их оторванность от географии подтверждает и тот факт, что восточная и южная Австралия политически относится к Западу и Северу.

Таблица 1

Бинарные геополитические системы

Часть света Старый vs. Новый Свет Запад vs. Восток Север vs. Юг
Европа Старый Свет Запад Север
Азия Старый Свет Восток Юг
Африка Старый Свет Восток Юг
Северная Америка Новый Свет Запад Север
Южная Америка Новый Свет Запад Юг
Австралия и Океания Новый Свет Запад Север

Наряду с бинарными геополитическими системами в академической науке часто выделяются и схожие с ними тернарные, состоящие из трех базовых элементов, но являющиеся естественным развитием бинарных. Они также основаны на принципе диалектики мира, делящегося на две противоположные части, однако добавляют к этим двум полюсам промежуточный третий слой, разделяющий и уравновешивающий крайние модели. Можно выделить несколько самых известных моделей тернарных геополитических систем.

В первую очередь это модель «Первый vs. Второй vs. Третий мир», которая является развитием бинарной системы эпохи холодной войны, делившей свет на первый капиталистический и второй социалистические миры. В противовес двух идеологическим блокам в 1950-е гг. оформилось Движение неприсоединения, ставившее целью развитие государств без вступления в какой-либо военно-политический блок (НАТО или ОВД) и даже шире — без жесткой ориентации на какую-либо из соперничавших идеологическую систему. Лидерами движения стали Югославия, Египет и Индия. В связи с тем, что большинство государств движения были постколониальные развивающиеся страны, понятие «третий мир» постепенно стало использоваться также для описания отстающих в развитии стран мира.

Другая более академическая схема «Центр vs. Полупериферия vs. Периферия» базируется на мирсистемном подходе (И. Валлерстайн, А. Франк), представляющим мир в виде целостной политико-экономической системы, в которой есть эксплуатирующее и высокоразвитое ядро (центр), отстающая и эксплуатируемая центром периферия и полупериферия. Задача системы сводится к смягчению антагонистических интересов центра и периферии и отклонению в сторону потенциального давления периферии на центр. Полупериферия в такой системе вечно стремится попасть в центр и не допустить падения в периферию. Существование периферии и сдерживающей ее полупериферии — необходимое условие и прямое следствие доминирования центра, который продолжает быть заинтересованным в сохранении соответствующей искусственной «лестницы» развития.

Интересным примером может служить и китайская система «трех миров», предложенная Мао Цзэдуном, который выделял первый мир сверхдержав (США, СССР), второй мир «промежуточных стран» (Европа, Канада, Япония, Австралия) и остальные стран третьего мира. Как видно, данная модель основана на бинарной оппозиции развитого эксплуатирующего Севера и развивающегося эксплуатируемого Юга, однако в ней третий слой выделяется не внутри Юга, а в рамках Севера, деля его на политических лидеров и развитых сателлитов. Широко используемая формулировка «страны третьего мира», применяемая по отношению к отстающим в развитии государствам больше соответствует китайском системе трех миров, нежели западной.

Система Запад/неЗапад как ренессанс оппозиции Море/Суша

В западной геополитике утвердилось еще одно бинарное противопоставление — Море vs. Суша. На самом деле оно является продолжением той же оппозиции мира колониальных империй Запада и континентальных держав Востока. Такие построения делят мир на морские державы (талассократии), доминирование которых обеспечивается военно-морским и торговым флотами, и сухопутные (теллурократии), опирающиеся на армию и контроль за внутриконтинентальными ресурсами. Хотя есть чистые типы (чистая талассократия — Британская империя и чистая теллурократия — Монгольская империя), большинство стран относятся к смешанным типам (тяготеющие к талассократии США, тяготеющая к теллурократии Россия и чередующая периоды талассократии и теллурократии Франция периода колониальной империи и наполеоновских войн).

Пожалуй, самая основательная попытка найти физико-географическое объяснение мирополитических процессов связана именно с анализом фактора приморского или континентального положения ведущих держав. Ее основные авторы — представители англо-американской классической школы геополитики А. Мэхэн, Дж. Маккиндер и Н. Спикмэн. В результате развития именно этого направления утвердились модели Хартленда, Леналенда и Римленда.

Земное пространство, как известно, представляет собой сложную комбинацию сухопутных и морских пространств, распределенных по поверхности неравномерно и непоследовательно. В результате этого стратегия экстенсивного роста любого народа предопределялась его географическим положением. Оказавшись на острове или побережье, народы полагались на морскую силу и образовывали морские державы. Сформировавшись же в глубине континента, они должны были полагаться на сухопутную силу. Таким образом, структура мирового пространства предопределила невозможность мирового гегемона — самый сильный военно-морской флот почти бессилен против лучшей сухопутной армии и наоборот. Крупнейшее в мировой истории сражение, в ходе которого столкнулись морская и сухопутная силы — высадка в Нормандии в 1944 г., в ходе которой страны антигитлеровской коалиции с помощью почти 50 тыс. судов смогли высадить на укрепленное побережье Франции около 3 млн солдат. Но и оно в отдельности не смогло поколебать выведенный выше тезис.

Понимая ограниченность в применении только одного вида силы, морские и сухопутные державы стремятся к универсальности. Вызовом для сухопутных держав становится обладание постоянным выходом в мировой океан (вспомните отчаянную борьбу России за выход в Балтийское и Черное море, несмотря даже на то, что они, будучи замкнутыми морями, не могли полностью решить проблемы страны). Морские же державы пытаются проникнуть к ресурсам внутри континентов, используя для этого сухопутные реки и дороги, тянущиеся от приморских портов вглубь суши (посмотрите на государства-полоски вдоль Гвинейского залива, по своей структуре они представляют собой бывшие колониальные порты с протянувшимися вглубь дорогами). Бассейны рек, таким образом, делят континенты на зоны, ориентированные на разные океаны. Однако существует в мире регион, недоступный для морской силы — сердцевина Земли — Хартленд. Находясь в центре Евразии, он не только защищен крупными горными системами и пустынями, но, что самое важное, реки данного массива суши (Волга, Урал, Ангара, Сырдарья, Амударья и др.) не текут ни в один океан мира. Если добавить к этому земли, расположенные вдоль рек Северного Ледовитого океана (Печора, Обь, Енисей, Лена), и оторванные его вечными льдами от мировой морской торговли (Леналенд), то в северо-восточной части Евразии образуется огромное пространство, недоступное для морской силы. Если какая-то сила (как Монгольская или Российская империи/СССР) смогут его освоить, то они станут непреодолимой силой в международных отношениях. Особую опасность начинает представлять контролирующая Хартленд страна после строительства трансконтинентальных железных дорог (Транссиб, КВЖД, Турксиб), ведь они позволяют перебрасывать армию и ресурсы с одного континента на другой быстрее кораблей. В то же время изолированность от мировой торговли будет вечным испытанием для таких стран, поскольку они будут вынуждены догонять прибрежных соседей, включенных в глобальный процесс обмена товарами, технологиями и идеями.

Подобные размышления позволили Х. Маккиндеру заявить, что Хартленд (вместе с Леналендом) являются «осью мировой истории», зоной, обладание которой предопределяет доминирование в международных отношениях. В этой связи английский ученый полагал, что ключевым регионом, за который будет разворачиваться схватка в XX в., станет Центральная Азия и конкретно Афганистан. Служившему в Афганистане и видевшему нарастание дипломатического противостояния между Британской и Российской империями в регионе в ходе т.н. «Большой игры», Маккиндеру было легко сделать такой вывод. Однако главный театр военных действий Первой и Второй мировой войн разворачивался в другом регионе — Восточной Европе. Поэтому со временем ученый пересмотрел свои взгляды. Сохраняя приверженность теории Хартленда, он заметил, что все же наилучшим каналом проникновения в его глубь является не Центральная Азия, а Балто-Черноморье — регион, расположенный между двумя восточно-европейскими морями, которые имеют двойственную структуру: если перекрыть датские и турецкие проливы, они становятся фактически озерами, отрезающими державу Хартленда от Мирового океана. Маккиндер также сформулировал стратегию атлантизма — необходимости кооперации прибрежных государств Средиземного океана (так он называл северную Атлантику), ключевой зоны мирового океана в противовес Хартленду, как наиважнейшей точки мировой суши. Данная стратегия легла в основу формирования военного Североатлантического альянса — НАТО.

Последователем Х. Маккиндера был американский геополитик Н. Спикмэн. Получив задачу разработать географическое обоснование внешнеполитической стратегии США в противостоянии с СССР, он выдвинул теорию Римленда — сухопутной зоны, окаймляющей Хартленд по периметру. В отличие от британского учителя, он не искал пути проникновения в сердце Евразии, его интересовало, как не допустить доминирование страны, им владеющей. Таким образом, Н. Спикмэн заложил основу ревизионистской геополитики, искавшей не пути экспансии, а стратегии безопасности. Оказалось, что для поставленной цели достаточно окружить Хартленд поясом нелояльных СССР или нестабильных, раздираемых внутренними конфликтами странами, не позволяющими силе, контролирующей сердцевину континента, выйти за ее пределы. Данный подход истощения противника, не вступая с ним в прямую конфронтацию, только за счет окружения его нелояльными или нестабильны-ми режимами получил также название принципа «анаконды», которая не сразу убивает жертву, а вначале душит ее в своих кольцах. Если нанести на карту точки ключевых противостояний Западного и Восточного блоков времен холодной войны, то они почти все лягут в полосу Римленда (Корея, Китай, Афганистан, Иран, Ближний Восток, Турция, Венгрия, Чехия, Германия), что подтверждает выдвинутую теорию.

Концентрические геополитические модели оказали большое влияние на развитие русской геополитической мысли, в первую очередь школы евразийства, которая, соглашаясь с англо-саксонским тезисом в значении Хартленда, разрабатывала подходы, как укрепить положение России в данной зоне. Другим переосмыслением теории Хартленда стала теория «Срединного региона Д. Китсикиса, который утверждал, что ключевая точка планеты смещена из Центральной Азии на Ближний Восток — зону соединения Европы, Азии и Африки.

Сегодня концентрические геополитические системы подвергаются систематической критике. Основными аргументами выступают то, что такие концепты устарели для мира глобализирующейся экономики, трансконтинентальной, в т.ч. стратегической, авиации, ядерного оружия и межконтинентальных средств его доставки.

Ориентализм и оксидентализм

Как видно, возрождающаяся в мировом политическом дискурсе оппозиция Запад/неЗапад является не отражением географических координат, не попыткой описать цивилизационные различия, а просто ренессансом старых аналитических моделей, подтверждающих доминирование Запада и зависимого от него неЗапада. Лучше всего подобное понимание отражено в набирающей влияние теории неоколониализма в международных отношениях.

В основу дискуссии о постколониальном наследии легли тезисы, сформулированные Э. Саидом в книге «Ориентализм». В ней доказывается, что идентичность посколониального Востока зачастую является не автохтонной, а навязанной. Западная Европа, пытаясь создать для себя общую цивилизационную идентичность (т.е. понять саму себя) в Средние века, противопоставлялась мусульманскому Востоку. Поскольку контакты с ним были сильно ограничены, ему придумывались черты, противоположные европейским — если Запад после гуманистического поворота мыслил себя индивидуалистским, то Восток должен был быть коллективистским. Если Запад был рациональный, то Восток — сказочный и мифический, если власть в Европе народная и представительная, то на Востоке деспотичная до крайностей и т.д. Дальше произошло интересное: колонизировав Восток, Европа навязала ему те искусственные представления о нем самом, которые были выработаны еще до знакомства, и, наконец, Восток воспринял эти стереотипы и стал их сам культивировать. В результате уже в постколониальную эпоху Восток продолжает воспроизводить стереотипические представления о себе самом, которые были выдуманы европейцами до знакомства с ним и для внутренней цели — создания собственной цивилизационной идентичности. Восприняв этот образ, Восток перенял и изначально зависимое, подчиненное положение по отношению к западной культуре.

Другим ярким примером постколониального наследия являются национально-освободительные движения, которые были изучены Ф. Фаноном, А. Мемми и другими в основном французскими исследователями. Борясь за отмену зависимости от Запада, страны Азии и Африки в качестве форм и методов борьбы и даже языка протеста использовали нарратив национально-освободительных движений стран Европы (например, образованных на месте распада колониальных империй после Первой мировой войны). Хотя во многих бывших колониях нельзя было говорить о сформировавшихся нациях. Формирование новых государств шло по образцу европейских национальных государств, что до сих пор не позволяет стабилизироваться многим политическим системам Африки и Ближнего Востока. Наконец, лидерами деколонизации часто становились люди с западным образованием и имевшие опыт службы в колониальных администрациях, поэтому новые государства они строили по образцу бывших метрополий.

В 1960–1970 гг. появилось новое течение в постколониализме — субалтернизм (Г. Спивак). Свое слово сказали ученые из самих бывших колоний, в первую очередь Индии (Р. Гухи, Г. Бгабха). Это направление фиксирует формы постколониальной зависимости через анализ заимствования литературных форм, сюжетов и символических систем у метрополий. Для описания джунглей может использоваться шаблон, выработанный в Европе для северной природы, взаимоотношения людей, работающих на земле в бывших колониальных империях, могут описываться в паттернах, характерных для европейского крестьянства и т.д. В итоге оказывается, что в результате колонизации народы оказываются лишенными собственного голоса — языка передачи специфических образов и нарративов.

К концу XX в. у геополитиков накопилось значительное неудовлетворение классическими концепциями. Каждая из предлагавшихся в различные исторические периоды пространственных конфигураций международных отношений (противостояние морских и сухопутных держав, борьба за Хартленд и Римленд, противостояние Запада и Востока, Севера и Юга и т.д.) имела по меньшей мере два существенных аналитических ограничения. Во-первых, они объясняли лишь актуальную для них международную ситуацию (так, Римленд был актуален для понимания баланса сил во времена холодной войны, но оказывается неспособен объяснить постбиполярное геополитическое равновесие). Во-вторых, они оказывались идеологизированными и зависящими от внешнеполитических видений автора той или иной концепции (пришел бы Х. Маккиндер к концепции Хартленда, если бы не служил в Афганистане?).

На этом фоне в 1990-е гг. появляется т.н. критическая геополитика, отражающая постпозитивистский сдвиг в исследовательской парадигме геополитики. Представители этого направления предположили, что геополитика государств формируется не под влиянием фундаментальных естественных законов и структур пространства, а посредством географического воображения и пространственных мифов — другими словами, под влиянием мира идеального. Это предопределило обращение к новым методам исследования, в частности, дискурс-анализу, что до сих пор в геополитике казалось нонсенсом. Свою историю критическая геополитика ведёт, по-видимому, с 1992 г., когда Джерард О’Тоал и Джон Эгнью опубликовали статью «Геополитика и дискурс: практические геополитические рассуждения в американской внешней политике». В ней была высказана мысль о том, что все модели глобальной политики находятся под влиянием или даже непосредственно основаны на географических представлениях, чего совершенно не учитывала классическая геополитика. Истоки направления, впрочем, по всей видимости, стоит искать во французской геополитической школе: трудах Ива Лакоста и Мишеля Фуше и даже глубже — в иконографии Жана Готтмана и географическом поссибилизме Поля Видаль де ла Блаша. Французская школа издавна оппонировала идеям географического детерминизма и пыталась выстроить альтернативную научную парадигму, что выразилось в появлении целого ряда геополитических течений, в частности, школы журнала «Геродот» Ива Лакоста. Его подход к пониманию взаимоотношений пространства и международных отношений очень близок критической геополитике.

С точки зрения критической геополитики оппозиция Запад/неЗапад является исключительно социально сконструированной моделью, делающих людей, оперирующих ею (и даже ее противников), ее же заложниками. НеЗапад никогда не станет Западом в любом кажущемся ему смысле этого слова пока будет оперировать такой оппозицией, признавая наличие некоего Запада и себя в качестве стремящегося его достигнуть. Как центр ментально существует, пока периферия считает его центром, так и ментальный Запад возможен только пока условная Монголия пытается стать Западом, а условная Украина считает себя Западом только в оппозиции к России. Такие модели неизбежны в политическом процессе, но они почти ничего не объясняют в академической науке.


Презентация по геополитике на тему «Законы геополитики»

Краткое описание документа:

Презентация на тему «Законы геополитики»

Основные вопросы для рассмотрения

1. Законы геополитики и факторы влияния на нее

2. Геополитические эпохи

3. Соотношение геополитики с другими науками

К классическим законов геополитики относятся: 1) закон фундаментального дуализма; 2) закон усиления фактора пространства в человеческой истории; 3) закон синтеза суши и моря.

Закон фундаментального дуализма. Он проявляется в географической строении планеты и в исторической типологии цивилизаций. Этот дуализм заключается в противоборстве теллурократии («сухопутной мощи») и талассократии («морской мощи»). Государства теллурократии в древности древние Спарта и Рим, которые были представителями военно-авторитарной цивилизации. Известные центры торговой цивилизации — древние Афины и Карфаген — типичные образцы талассократии.

Для теллурократии характерны четко определенные границы, фиксированный пространство, способы жизнедеятельности населения, стабильность, что проявляется в оседлости, консерватизме, устойчивых моральных нормах и юридических законах, которым подчиняется все население. Для жителей теллурократической государства присуще чувство коллективизма в противовес индивидуализму, обогащению, духа предприимчивости. Талассократия, наоборот, более динамичной и благосклонна к техническому прогрессу. Индивидуум, который находится среди водной стихии, может выжить только в экстремальных условиях. Довольно часто ему приходится рисковать жизнью, принимать нестандартные решения. Такой тип людей достаточно свободно относится к установленных юридических норм, кроме их за обязательные, ведь большую часть своей жизни он находится в море, где действуют законы морской стихии. Жители моря, в отличие от обитателей суши, развиваются активнее, легко принимают и отказываются от определенных нравственных и культурных ценностей, всегда стремятся идти вперед, не останавливаясь перед трудностями на своем пути.

Итак, согласно этому закону геополитики, на протяжении всей истории человечества противостоят между собой континенте море, континентальная и морская потуги. Это приводит к тому, что две стихии — земля и вода символизируют два способа бытия людей, формируют у них два типичные виды поведения. Анализируя схему X. Макиндера, Р. Арон вполне справедливо заметил: «С изучения прошлого Макиндер выделил две идеи, которые до сих пор представляются значимыми в контексте XX века. Первая, более очевидна, но, видимо, менее известна, заключается в том, что в битве против морской мощи или потуги континентальной неумолимый закон количества играет одинаковую роль. Морская государство не выживет, несмотря на высокое качество своего флота и своих моряков, если она окажется лицом к лицу с противником, обладать гораздо большими материальными и человеческими ресурсами. Вторым уроком, еще более очевидным является то, что морскую державу можно победить только с моря, но и с суши. Когда континентальная держава завладеет всеми сухопутными базами, места для морской державы больше не останется. Море превращается в море закрыто, подчинено земной империи, которая больше не нуждается во флоте … Британская империя может быть разрушена, приходит к выводу Макиндер, или в том случае, когда какая-то континентальное государство накопит ресурсы, значительно преобладать британские, или если сеть британских баз, построенных на островках или на полуостровах вокруг Евразийского материка, будет разрушена или оккупирована ударами, нанесенными с суши «. Бесспорно, прав Р. Арон, подытоживая: «Сегодня, когда наземная мобильность достигла огромного прогресса, центральная земля имеет все возможности завладеть ресурсами, материальными и человеческими, необходимыми для покорения всего мира».

Закон усиления фактора пространства в человеческой истории. К моменту конечной победы США в холодной войне геополитический дуализм развивался в ранее заданном направлении — талассократия и теллурократия вели жестокую борьбу за пространство, усиливаясь в экономическом и военно-политическом плане. Эта борьба продолжалась с переменным успехом как талассократии, так и теллурократии. Начиная с эпохи великих географических открытий росло влияние талассократии. Альфред Тайер Мехев считал, что на морскую силу наций влияли такие факторы, как географическое положение, физическая построение, включая сюда естественную производительность и климат, размеры территории, численность народонаселения, характер народа и правительства. Доказательством преимущества талассократии было создание больших колониальных империй, прежде английского. По мнению А. Мэхэна, причина этому «лежит главным образом в двух чертах национального характера. Во-первых, английский колонист непринужденно и охотно поселяется на новом месте …, во-вторых, он сразу и инстинктивно начинает заботиться развитием ресурсов своей новой страны в самом широком смысле «. Б середине XX в. главным центром талассократии стали США, ателурократию отождествляли с Советским Союзом. Между двумя супердержавами шла жестокая борьба в различных сферах, прежде всего в вооружении и космосе. Достаточно вспомнить «звездные войны», чтобы увидеть, к которым масштабов дошло это противостояние. С распадом СССР и мировой системы социализма двухполюсный мир прекратил существование, приведя к гегемонии США. По поводу этого П. Кальвокоресси выразил интересные соображения: «С одной стороны, окончание холодной войны означало победу капитализма над коммунизмом и оставило капитализм без соперника. Но, с другой — капитализм торжествовал, будучи не совсем здоровым, а роль Соединенных Штатов в мировой капиталистической системе с середины 70-х годов становилась все более неопределенной … Хотя, по мнению общественности, капитализм победил коммунизм под руководством Америки, Соединенные Штаты, очевидно, находились в опасном положении неопределенности относительно правления современной капиталистической системы — как своей собственной, так и международной » .

Под влиянием этого события американский ученый Фрэнсис Фукуяма опубликовал в 1989 г., нашумевшую статью «Конец истории?», В которой предсказывал торжество демократии, отсутствие силовых методов разрешения споров в мире, а также вооруженных конфликтов. Однако возникновение конфликтных зон в бывшей невинной Европе, множество локальных войн в различных регионах, усиление международного терроризма доказывало, что до полного спокойствия еще слишком далеко-Реакция на эти события нашла свое отражение в статье, а потом книге американского исследователя Самуэля Хантингтона «Столкновение цивилизаций» , в которой автор занял позицию, совершенно противоположную той, которой придерживался Фукуяма. Итак, для каждой геополитической эпохи были характерны свои доминирующие формы геололитичного противоборства. Примерно до середины XX в. основной формой решения государствами своих геополитических задач служило использование военной силы для достижения территориальной экспансии и установления режима прямого (непосредственного) контроль за участками территории. В дальнейшем с ростом промышленных и информационных технологий, появлением оружия массового уничтожения, глобализацией экономических отношений произошли дифференциация геололитичного противоборства, выделение в его системе новых форм, изменение доминирующего элемента. Ведущие государства все реже обращаются к традиционным формам контроля над пространством, и, как следствие, прямая военная агрессия с целью захвата и удержания территорий перестает считаться эффективным средством геополитической экспансии.

Теоретические проблемы современного геололитичного противоборства тщательно проанализировал современный российский ученый Леонид Ивашов. Оно является разнообразным по своим формам: цивилизаций ным, формационным (социально-экономическим), информационным, военно-стратегическим (геостратегическим). Формационное противоборство представляет собой борьбу между геополитическими субъектами за достижения более значительных социально-экономических показателей, установление режима международного сотрудничества на основе собственных моделей политического и экономического развития. Цивилизационное противоборство охватывает сферу борьбы между геополитическими субъектами за реализацию национальных ценностей и духовных потребностей суперэтнических сообществ с учетом культурно-исторических и национально-религиозных традиций. Военно-стратегический компонент глобального геополя итичного противоборства имеет прямое отношение к сфере столкновения интересов двух или более геополитических субъектов в процессе реализации их намерений защитить собственный суверенитет или достичь политических целей с использованием военной силы. Информационное противоборство является совокупностью отношений информационной защиты и соперничества различных геополитических субъектов. Несмотря на то, что в современных условиях, в начале XXI в., Система международных отношений претерпевает значительные изменения, независимые государства остаются фундаментальными элементами международной системы, и каждая из них пытается защищать свою независимость, обеспечивать национальную безопасность.

Анализируя действие закона усиление фактора пространства в современных условиях, российский политолога. Дугин предлагает четыре варианта дальнейшего развития: 1) победа талассократии вполне отменяет цивилизацию теллурократии; 2) победа талассократии завершает цикл противостояния двух цивилизаций, но не распространяет свою модель на весь мир; 3) поражение теллурократии — явление временное, потому что Евразия еще вернется к своей континентальной миссии, но в новой форме; 4) победа теллурократии, которая переносит свою модель на всю планету (например приводятся идеи «мировой революции» и «планетарное господство Третьего рейха»).

Закон синтеза суши и моря — третий классический закон геополитики. Речь идет об одном из ключевых понятий геополитики — «береговую зону», или «Rimland» — фрагмент талассократии или теллурократии. Хотя «береговая зона» упоминалась многими учеными, однако данное понятие в научный оборот впервые ввел американский ученый Николас Спайкмен (1893-1943). По его мнению, именно «Rimland», а не «Heartland», как утверждал X. Макин-дер, представляет собой ключ к мировому господству. От него поступают импульсы к пространству, который именуют «Heartland», означает «тот, кто доминирует ним, то доминирует над Евразией, держит судьбы мира в своих руках». А. Дугин называет «Rimland» «ключевой категорией», «островом и кораблем», «пограничной зоной» и другие. Более развил идею «береговой зоны» геополитик Владимир Дергачев, предложив концепцию рубежной коммуникации. Речь идет о более широкое понятие контактной зоны в системе «Море — Коустленд (» Rimland ») — Континент (» Heartland «)». Через эту «береговую зону», якаьповьязуе между со- ‘боя море и сушу, происходили не только вторжения завойовни- и ков с моря, но и разнообразные контакты — геополитические, гео-экономические, геоэкологические, социокультурные и др. В. Дергачев вводит понятие МОРЕМАР — береговую зону морей и океанов — го- • ловной геополитический плацдарм. По мере углубления международного разделения труда, тенденциями глобализации и регионализма «береговая зона» становится «зоной жизненных интересов» отдельных государств. Наряду с МОРЕМАРом В. Дергачев говорит о ЕВРАМАР — важный «двигатель» духовного прогресса человечества, который, по его мнению, может стать барьером против «морской стихии» открытого общества и, вестершзации. Понятно, что под «открытым обществом» и «все-тернизациею» В. Дергачев подразумевает США, которые постоянно вмешиваются во внутренние дела независимых государств.

теллурократия — Викисловарь

Английский

Этимология

теллуро- +‎ -кратия

Существительное[править]

теллурократии ( исчисляемые и неисчисляемые , множественное число теллурократии )

  1. Доминирование или господство благодаря военной или коммерческой власти на суше.
    • 2000 , Фархад Толипов, «Геополитический тупик в Афганистане», в Центральная Азия и Кавказ :

      Возможно, США слишком поздно осознали, что их ставка на пропакистанский режим в Афганистан был ошибкой.Очевидно, это делалось не ради самой ставки: стратегической целью было проникновение в Хартленд. С точки зрения оппозиции теллурократии против талассократии морская держава (США) может закрепиться в зоне IRAFPAK.

    • 2015 , Александр Дугин, Последняя война мира-Остров: Геополитика современной России , →ISBN :

      Исторически русские не сразу осознали значение своего местоположения и лишь приняли эстафету теллурократия после монгольских завоеваний Чингисхана, чья империя была образцом теллурократии .

    • 2015 , Патрисия Энн Симпсон и Хельга Драксес, Цифровые медиа-стратегии крайне правых в Европе и США , → ISBN :

      Союз России и нескольких различных азиатских стран будет представлять культурные ценности из теллурократии , в противодействии движению к неолиберальной глобализации, которое находится в центре созвездия морских держав, которым руководят Соединенные Штаты.

  2. Государство, чье могущество основано на наземном военном или коммерческом превосходстве.
    • 2001 , Ренео Лукич и Майкл Бринт, Культура, политика и национализм в эпоху глобализации , → ISBN , страница 103:

      «Талассократия» здесь — это Соединенные Штаты и их союзники; « теллурократия » — это Евразия.

    • 2008 , Российская политика и право — Том 46 , стр. 15:

      В своих произведениях Дугин рисует картину древнего противостояния атлантических океанических держав («талассократий»), корни которого восходят к утонувшим континента Атлантиды и во главе которых сегодня стоят мондиалистские Соединенные Штаты, и евразийские континентальные державы (« теллурократий »), корни которых уходят в мифическую страну «Гиперборея», важнейшей из которых сегодня является Россия.

    • 2014 , Д. Кристеа и Л. Думитреску, «Консервативный вектор российской геополитики в начале нового тысячелетия», в «Политология и международные отношения» , том 11, номер 2:

      Если талассократии определяются как демократические, коммерческие и прагматичные, теллурократий являются идеократическими, с иерархической организацией и руководствуются религиозным идеалом.

Координатные термины[править]

Хрупкость талассократии

Хрупкость талассократии
Πολυκράτης γὰρ ἐστὶ πρῶτος τῶν ἡμεῖς ἵδμεν Ἑλλήνων ὃς θαλασσσοκρατέέειή ΐπειν ἐπειν ἐπειν

Ибо Поликрат был первым из известных нам греков, который намеревался править морем.

Геродот , Персидские войны , III:122, Том II, перевод А. Д. Годли, Классическая библиотека Леба, издательство Гарвардского университета, 1921, 2006, стр. 150-151, перевод изменен; Поликрат, тиран Самоса, союзник Ахмоса II Египта, ум. 522 г. до н.э.


В больших телах циркуляция силы должна быть менее интенсивной в конечностях… Это непреложное условие, вечный закон обширной и обособленной империи.

Эдмунд Берк , 1774, Письма и речи по американским делам , Everyman, Лондон, 1908, стр. 95-96.

Thalassocracy означает правило (κρατεῖν, Krateîn , для правила) моря (θάλασσα, Thálassa , θάλαττα, thálatta , на чердаке) — чеканю для греческого составляет θάλασσοκρατία, Thalassokratía , который засвидетельствовано у Страбона — как глагол мы видим его раньше у Геродота, в эпиграфе выше.Это не означает правление морем , поскольку «аристократия» означает правление «лучших», что не имело бы особого смысла, а правление тех, кто контролирует море. Первое современное систематическое обсуждение этого, хотя и не использование термина, возможно, было проведено Альфредом Тайером Маханом в его классической книге Влияние морской мощи на историю, 1660-1783 [1890, Little Brown and Company]. Махан, однако, не обсуждает то, что обычно считается первой талассократией, засвидетельствованной в его собственных записях, а именно Афины в 5 веке до нашей эры.

Талассократия — государство, которое использует свой флот для демонстрации своей мощи и объединения различных владений, разделенных водой. Не все морские державы являются талассократиями. Действительно, ключ к тому, чтобы государство было талассократией, заключается в том, что его власть, даже его политическое существование полностью рухнет с уничтожением его флота. В этом заключается примечательная хрупкость талассократии — флот может быть выведен из строя или уничтожен, иногда даже в один день, оставив государство расчлененным и беспомощным.Книга Мэхэна, подчеркнув важность морской мощи, положила начало грандиозной гонке военно-морских вооружений, которая продолжалась на протяжении всей Первой мировой войны, но конкурирующие державы уделяли не больше внимания, чем Махан, хрупкости силы, к которой они стремились. анализ афинского опыта только потому, что он закончился неудачей. Британия, собственный образец морской мощи Махана, сумела потерять свою «Империю», несмотря на победы как в Первой, так и во Второй мировой войнах. Это были пирровы победы; и Великобритания, как основная современная талассократия, оказалась настолько хрупкой, что даже победа не смогла ее сохранить.На самом деле Махан писал, чтобы побудить Соединенные Штаты, которые в то время не особо нуждались в военно-морском флоте, все равно построить его, как они это сделали.

Первой нацией, мощь которой зависела главным образом от ее кораблей, мог быть Крит, о котором мы мало знаем, а затем Финикия, о которой мы знаем очень много. Финикия, однако, никогда не была политически единой, часто находилась под властью иностранцев, не сохраняла эффективного контроля над своими колониями и никогда не использовала колонии в качестве плацдарма для завоеваний.Величайшая финикийская колония, Карфаген, сама несколько приблизилась к талассократии, сохранив контроль над колониями в Западном Средиземноморье, а затем, при Гамилькаре Барке, предприняв завоевание и освоение Испании как карфагенского имперского владения.

К тому времени большая талассократия уже пришла и ушла. В целом Греция демонстрировала те же характеристики, что и Финикия. Греческие города-государства основывали колонии, но затем практически не контролировали их.С Афинами у нас что-то другое. Власть Афин началась с Делосской лиги, оборонительной конфедерации, созданной для противодействия персидскому вторжению в Грецию в 480 году. Все члены внесли пропорциональные вклады в общую защиту, которые хранились в храме Аполлона на острове Делос. Отсюда и название. После поражения персов Лига продолжилась. Но статус Афин как преобладающего члена начал сказываться. Перикл хотел перенести сокровищницу Лиги с Делоса в Афины.Он сделал это, хотя другие члены Лиги не согласились. Затем Афины начали тратить деньги на собственные цели, и взносы членов Лиги фактически стали данью Афинам. Лига стала тем, что теперь историки любят называть «Афинской империей», хотя такая терминология довольно анахронична и неуместна. И это не подходит. «Империя» Афин с более или менее невольными участниками полностью зависела от способности Афин поддерживать военно-морское господство в Эгейском море.Если бы это было потеряно или нарушено, Афины были бы бессильны.

Из приведенной выше цитаты Геродота, рассказавшего историю афинского военно-морского превосходства, мы видим, что, по его мнению, именно тиран Самосский Поликрат, Πολυκράτης ὁ Σάμιος (ок. 538–522), первым попытался «править море», θαλασσοκρατέειν. Но это было в союзе с царем Египта Ахмосом II (570–526), ​​который, по-видимому, финансировал флот для Поликрата. Своими кораблями Поликрат стал властвовать над Эгейским морем, а также тратиться на памятники и инженерные работы на Самосе (при этом отпугнув Пифагора, ушедшего в изгнание, возможно, в 531 г.).Это, по-видимому, обеспокоило Амоса, который попросил Поликрата немного успокоиться; но персы пошли навстречу источнику неприятностей, вторгшись в Египет в 525 г., вскоре после смерти Амоса. Поликрат был убит персами в 522 г., а затем в 517 г. был завоеван Самос, неспособный защитить себя без субсидируемого египтянами флота. Это ключевой момент в истории военно-морского флота. Флоты дорогие. А Афины, с их собственными торговыми богатствами, серебряным рудником в Лаврионе и данью от Лиги Делоса, нуждались во всем, чтобы поддерживать свое военно-морское хозяйство.

Разрушение ее военно-морского могущества и падение Афин — именно то, что произошло в войне со Спартой, Пелопоннесской войне (430–404 гг.). У Спарты была непобедимая армия, поэтому лучшее, что могли сделать Афины, — это избежать ее, что относительно легко в стране полуостровов и островов. Если некоторые спартанцы могли быть пойманы в ловушку на острове, как это произошло (в Сфактерии, в Наваринской бухте, в 425 г.), то их можно было даже разбить и взять в плен. Все это прекрасно работало до тех пор, пока спартанцы не начали строить свой собственный флот, чего они не могли бы сделать, веря в добродетельную бедность и враждебно относившись к коммерческой культуре, без финансовой поддержки персов.

Теперь афинским «союзникам» было легче дезертировать, так как они больше не были полностью во власти Афин. Теперь спартанцы могли поддерживать даже своих островных друзей. И если бы Спарта смогла уничтожить афинский флот в великой битве, она выиграла бы войну за один день. Великая битва произошла в 405 г. при Эгоспотами. Уничтожив афинский флот, спартанцы сразу приступили к осаде Афин, которые сдались в 404 г. Афинская талассократия лопнула, как пузырь.

Следующим государством, сильно зависящим от морской мощи, действительно был Карфаген.В Первой Пунической войне (264–241) римляне разгромили Карфаген и завоевали Сицилию, в значительной степени уничтожив карфагенский флот. Никто никогда не сказал бы, что это было сделано изяществом. Римляне просто заполнили свои корабли солдатами, сцепили карфагенские корабли, сбросили трапы и завалили врага пехотой. Карфаген так и не восстановил превосходство на море — лучшие моменты для Карфагена в Первой Пунической войне были, когда штормы уничтожали римские флоты. Ответом был Гамилькар, чтобы воссоздать Карфаген как сухопутную державу в Испании.Сын Гамилькара, Ганнибал, затем вторгся в саму Италию во время Второй Пунической войны (218-202). Римляне, неспособные победить Ганнибала в открытом бою, затем использовали свою морскую мощь, чтобы косвенно победить его. За его спиной была завоевана Испания. А потом и сама Африка была захвачена. Ганнибалу пришлось оставить свою армию в Италии и вернуться, чтобы защищать сам Карфаген. Там он потерпел окончательное поражение в бою.

Римляне превратили Средиземное море в собственное озеро, Mare Nostrum , «Наше море.Этот контроль, за исключением некоторых периодов пиратства, сохранялся до тех пор, пока вандалы не захватили Карфаген в 439 году. Затем они, с изысканной иронией, построили флот, который сместил римлян из Западного Средиземноморья. Когда вестготы разграбили Рим в 410 году, они пришли к земли, но когда вандалы разграбили Рим в 455 г., они прибыли и уплыли на лодках. Это господство сохранилось до прибытия Велизария в 534 г. Их база была внезапно вырвана из-под вандалов римским флотом и армией из Константинополя. морской контроль до 9 века.

В этот момент две вещи пошли не так. Арабы, завоевавшие побережье Средиземного моря от Сирии до Испании и уже дважды прибывавшие на лодках для осады Константинополя (674–677 и 717–718 гг.), начали утверждать господство на море, что привело к потере римских островных владений, таких как Крит (823 г.) и Сицилия (827-878 гг.). Исламские государства никогда не организовывались на основе превосходства на море или обособленных владений, поэтому настоящей исламской талассократии не существовало. Ближе всего, возможно, был Оман в Аравийском море, который проецировал военно-морскую и колониальную мощь вплоть до Занзибара.В остальном примечательно, что первым владением, над которым этот халифат потерял контроль (в 756 г.), была Испания — единственное крупное завоевание, отделенное от других водой. Между тем для римлян другим морским вызовом были викинги, или, как их называли на Востоке, варяги. Они прибыли в Константинополь, сойдя по рекам России, в 839 году. Последовали несколько нападений и войн, пока не был заключен договор 988 года и последующее обращение Руси в христианство. Дела немного улучшались.Римский флот уничтожил флот арабских пиратов у Прованса в 941 году. Вероятно, это был последний крупный удар римской морской мощи в Западном Средиземноморье. Крит был возвращен в 961 году, а Кипр — в 964 году. Однако настоящий конец римской морской мощи можно точно датировать. Это произошло в 1082 году, когда император Алексей Комнин подписал торговый договор с Венецией. Вскоре итальянские города, в частности Венеция, Пиза и Генуя, стали великими торговыми и морскими державами Средиземноморья.Венеция не приветствовала возрождение римской военно-морской мощи.

Оглядываясь назад на римский опыт, похоже, что Рим обладал огромной властью, помимо своих морских владений и флота. Однако Римская империя была окружена Средиземным морем — как сказал Сократ, как лягушки вокруг пруда. Или как жеода с полостью посередине. Это означало, что военно-морская мощь была необходима для полного овладения территорией, если там присутствовала какая-либо другая военно-морская мощь.Потеря господства на море, возможно, не была фатальной, как это было для Афин, но это был бы серьезный удар по могуществу Рима. Там, где господство на море было утрачено, как вандалы, или в IX веке, государство было обречено на отступление к континентальному редуту. Китайский опыт интересен в сравнении. Современница ранней Римской империи, династия Хань, распалась (220 г. н.э.) и была частично завоевана варварами, как и Рим. Однако Китай восстановился и был воссоединен династией Суй (590 г.), вскоре после того, как Юстиниан частично восстановил Западную империю.Однако Китай не был окружен пустым морем. Китай также был более однородным в культурном, этническом и религиозном отношении. В средиземноморском мире на каждом маленьком полуострове была своя национальность, свой язык и, до христианства, другая религия. Сепаратизм, проявляющийся в религиозном инакомыслии, который заставил Египет и Сирию приветствовать арабское завоевание, представлял гораздо большую опасность для Рима, чем для Китая. Таким образом, Римская империя, даже в ее средневековом воплощении, уменьшилась и в конце концов рухнула, в то время как Китай раз за разом воссоздавался заново.Разобщенность Европы и Средиземноморья, возможно, действительно способствовала большим культурным и технологическим инновациям. Исторически Китай был более консервативным. Разобщенность, однако, выглядит продиктованной географией, и особенно морями, которые и разделяли, и соединяли земли.

Итальянские города были талассократиями, но их власть оставалась очень ограниченной и не могла эффективно проявить себя в борьбе на континенте. У них не было эффективных континентальных редутов, о которых можно было бы говорить.Венеция отступила перед османами, а Генуя последовательно была оккупирована Францией. Восходящие великие державы располагали ресурсами, превышающими те, на которые мог когда-либо претендовать любой итальянский город. Однако новые великие державы оказались привязаны к военно-морской мощи с приобретением колониальных империй. Испания получила большую часть своей власти от серебряных рудников Мексики и Перу. Каждый год испанские финансы висели на флоте с сокровищами, плывущем из Вера-Крус в Кадис. Однако сама Испания не использовала собственные доходы для развития современной коммерческой культуры и банковского дела.Нидерланды, восставшие против Испании (1568-1648), смогли это сделать. В 17 веке новые морские державы — Нидерланды, Великобритания и Франция — превзошли Испанию и Португалию по богатству и могуществу. Это имело мало общего с колониальными владениями или даже с морской мощью. Европейский баланс сил определялся на суше, и даже все американское серебро Испании не могло поддерживать ее конкурентоспособность с культурными и институциональными преимуществами ее соперников. Британия как остров осознала, насколько важен ее военно-морской флот, но чисто военно-морская стратегия начала сказываться только в 18 веке.

Британское господство на море окончательно установилось в Семилетней войне (1756-1763), когда Франция потеряла основные владения своей колониальной империи, в частности Канаду. Это быстро дает нам представление о Британии как о образце современной талассократии. Однако в этой картине уже есть черты, которые особенно выявляют как ее силу, так и ее хрупкость. Особая сила Британской колониальной империи заключалась в том, в какой степени британские владения были заселены иммигрантами и превратились в самостоятельные державы.Америка была первой в этом направлении, но затем судьба Америки обнаруживает фундаментальный изъян в этой тенденции. Американские колонии, изначально британские (а не Канада, как оказалось), восстали против Британии. С помощью Франции и других врагов Британии Американская революция (1776-1783) увенчалась успехом. Это обычно считается концом «Первой» Британской империи. Что не менее важно, это стало серьезным потрясением для британской талассократии. Америка в итоге оказалась, хотя и заселенной и созданной из самой Британии, больше похожей на невольных «союзников» Афин по Делосской лиге.

Так случилось, что британское военно-морское господство было восстановлено в конце войны победой в Битве Святых в 1782 году, которой заканчивается оригинальная книга Махана. Это не восстановило американские колонии. Последующие французская революционная и наполеоновская эпохи повторили опыт Семилетней войны. На Венском конгрессе Британия выбрала стратегические колониальные владения, такие как Мальта и Южная Африка. Впоследствии британское владычество быстро распространилось на территории, которые должны были стать основными классическими владениями Британской империи в XIX веке: Индия, Канада, Южная Африка, Австралия и Новая Зеландия.Для большинства в то время и для многих после эти владения и Королевский флот, который их объединял и/или защищал, были источником великой мощи Британии. Марксисты даже пришли к выводу, что британский империализм был средством, с помощью которого Британия пустила под откос историю и отразила революцию пролетариата против капитализма. Но Британия была богата не благодаря своей империи; и то, как империя могла позволить Британии на более равных условиях бороться с растущими сверхдержавами 20-го века, было подорвано характерной чертой талассократии, которая уже проявилась в Американской революции.

Великобритания была могущественна в основном благодаря (1) коммерческой культуре, хотя Британия выросла вместе с Нидерландами, (2) банковскому делу, которое Британия переняла у Амстердама, создав современные государственные финансы через Банк Англии в 1694 году, и (3) ) Индустриальная революция. Британские колониальные владения часто начинались просто с обеспечения (или строительства) безопасной торговой станции. Так начинались такие города, как Бомбей, Сингапур и Гонконг. Перерастет ли это во что-то большее, зависело от местных условий, обычно от того, были ли внутренние районы достаточно политически организованы, чтобы контролировать территорию, и была ли эта организация враждебной или восприимчивой к британской торговле и безопасности британских торговцев.Таким образом, африканские владения с небольшими и плохо организованными туземными государствами на заднем плане превратились в крупные колонии, в то время как британское присутствие в Китае оставалось ограниченным несколькими небольшими прямыми владениями вместе с торговыми привилегиями, обычно вымогаемыми силой у самого Китая. Индия оказалась где-то посередине, поскольку многие из небольших государств-преемников Моголов были последовательно приобретены, в то время как многие другие государства («княжеские государства») были приручены с помощью договоров о подчинении и под пристальным наблюдением.

И империалистическое, и марксистское мнение заключалось в том, что, поскольку Индия была очень большой и богатой страной, именно это сделало Британию богатой. Существуют более и менее изощренные версии этого представления. Во-первых, Великобритания просто взяла богатство Индии и передала его Великобритании. Поскольку в Индии не было хлопчатобумажных фабрик и боевых кораблей, эта точка зрения не слишком верна. Такие вещи были созданы в Британии, а не в Индии. Тем не менее, даже сегодня такая перспектива, этакая версия экономики Cargo Cult, является подтекстом многих политических дебатов о «природных ресурсах».Сам марксизм (в отличие от того, что Роберт Хьюз называет недавним «люмпенским» марксизмом, относящимся к культу Карго, который я бы назвал «марксизмом английского отдела») был более изощренным: Ленин сказал, что Британии нужна Индия как место для продажи. продукции, которую английский пролетариат был слишком беден, чтобы купить, и как выход для «избыточного капитала», который нужно было куда-то вложить, но которому нельзя было найти применение в Англии. довольствоваться капитализмом, это было не очень хорошо, так как это не означало, что с перепроизводством, отправленным в Индию, богатство британского пролетариата увеличится.Британский пролетариат будет так же обнищать, как и прежде. Кроме того, если британская продукция продавалась в Индию, а не внутренним потребителям, откуда у индийцев деньги на ее покупку? Индию ведь «эксплуатировали», а это должно было означать, что она станет беднее, а не богаче. Поглощение продукции из Британии сделало бы ее богаче. Если ленинская теория империализма имеет хоть какой-то смысл, то она должна состоять в том, что богатство из Индии используется для обогащения и таким образом умиротворения пролетариата, но это не соответствовало бы марксистским принципам перепроизводства и избыточного капитала.Существует также небольшая проблема, связанная с тем, куда на самом деле ушли британское производство и инвестиции. Как показано в другом месте, получается, что большая часть британского производства и инвестиций была либо поглощена внутри страны, либо экспортирована в (1) другие капиталистические страны или (2) британских иммигрантов-потребителей в такие места, как Австралия. Таким образом, крупнейшим британским торговым и инвестиционным партнером были Соединенные Штаты, которые не имели ничего общего с Британской империей и до Первой мировой войны проводили внешнюю политику, которая часто была враждебной по отношению к Великобритании (что решительно поощрялось англофобскими ирландскими иммигрантами).

Великобритания, таким образом, не была богата из-за Индии; и это стало болезненно очевидным после обретения Индией независимости в 1947 году, когда Индия не смогла значительно развиться в экономическом плане (с Неру, применявшим сталинское экономическое планирование) на протяжении всех 1980-х годов, а Великобритания, после безумия лейбористской послевоенной национализации и регулирования, продолжала стать богаче, чем когда-либо (хотя в итоге и отстала от собственной эксплуатируемой китайской колонии Гонконга с доходом в на душу населения ).Однако, что более важно, Великобритания к тому времени уже давно отстала от Соединенных Штатов, которые покрывали государство размером с континент с иммигрантскими поселениями, превратились в крупнейшую экономику в мире и спасли Британию (и Францию) от европейских врагов (то есть Германии) в Первая мировая война и Вторая мировая война. Американская парадигма, конечно же, была заимствована из самой Британии. Американские колонии 1776 г. просто продолжали, во все большем и большем масштабе, то, что они уже делали тогда. «Вторая» Британская империя 19-го века сама продолжила подобные вещи, а также имела другие континентальные области, Канаду и Австралию, чтобы делать это.Почему тогда Британия не смогла угнаться за ними?

Одна из проблем заключалась в том, что другие колонии британских иммигрантов никогда не были такими большими, как Соединенные Штаты. Еще совсем недавно, в 2000 году, население Соединенных Штатов составляло 283 миллиона человек, Соединенного Королевства — 59 миллионов, Канады — 31 миллион, Австралии — 19 миллионов и Новой Зеландии — 4 миллиона. Большая часть Канады и Австралии была просто не такой привлекательной, как большая часть Соединенных Штатов. Другой британский самоуправляющийся «доминион», Южная Африка (43 миллиона человек в 2000 г.), в основном состоял из культурно и экономически неассимилированных африканцев.Успешные государства иммигрантов, начиная с Соединенных Штатов, были районами преимущественно разреженного палеолитического или неолитического племенного поселения. Там, где предпринимались попытки британского поселения в районах с более крупным, более организованным и более развитым (обычно железного века) населением, как, например, в Южной Африке или Родезии, демографического и культурного преобладания иммигрантов достигнуто не было. Ничего подобного нельзя было предпринять даже в Индии, где все население Британии могло потеряться среди туземцев, чьи собственные воспоминания были легко связаны с огнестрельным оружием и Империей Моголов.

Большое население, конечно, не приводит непосредственно к богатству или власти, иначе Индия и Китай никогда не были бы бедными или слабыми. Что имеет значение, так это население, которое культурно предприимчиво и трудолюбиво. Иммигранты в Соединенные Штаты преимущественно принадлежали к такому населению. С такими людьми увеличивается производство, а это означает, что 283 миллиона американцев значительно превзойдут по производительности 113 миллионов британцев, канадцев, австралийцев и новозеландцев. Действительно, валовой внутренний продукт Соединенных Штатов в 2000 году с поправкой на покупательную способность равнялся 9.8 трлн долларов, в то время как у остальных вместе взятых было 2,5 трлн — 25,8% (с Китаем всего 1 трлн, а с Индией меньше половины этой суммы). День расплаты за разницу наступил в Первую мировую войну, когда у Британии просто закончились деньги на войну, что было немыслимо, по крайней мере, со времен Войны за испанское наследство (1701-1713). [Примечание]

Однако проблемой, присущей талассократии, был не только относительный размер. Британские владения никогда не были политически интегрированы в родную страну и все больше считали себя отличными — политически, экономически и культурно — от метрополии.Урок, который Британия извлекла из Американской революции, заключался не в том, что колониям должна быть предоставлена ​​политическая власть, соизмеримая с их важностью в центральном правительстве, а в том, что им нужно предоставить достаточно самоуправления, чтобы они были счастливы. Постепенно это превратилось в полное самоуправление доминионов и, наконец, в фактическую независимость, подтвержденную Вестминстерским статутом 1931 г. 19 века, чтобы предпочесть покровительственные тарифы.Во время Великой депрессии даже Великобритания отказалась от свободной торговли. Поскольку протекционистские тарифы представляют собой игру с отрицательной суммой, т. е. общая стоимость уменьшается, а не увеличивается, Британское Содружество в конечном итоге стало экономической организацией, намного худшей, чем Соединенные Штаты, которые содержали в себе то, что фактически было колоссальной зоной свободной торговли.

Физическое отделение британских владений от Британии создало центробежную тенденцию к самобытности и интересам, которая была фатальной для британской талассократии на всем пути от американской революции до Второй мировой войны.В отличие от Афин, Великобритании не нужно было полагаться на «союзников», насильственно включенных в ее систему. В отличие от Рима, Британии не нужно было создавать сверхидентичность, накладывающуюся на более старые, исторически и культурно обособленные сообщества, которые она завоевала (хотя что-то в этом роде пытались сделать в Индии и других чисто имперских приобретениях). Нет, в Америке и в других местах у него были самые большие проблемы с англоязычными иммигрантами, которые разделились по идентичности и интересам от Родины. Когда Великобритания утратила свое господство на море, в Первую и Вторую мировые войны, хотя и перешла к братскому союзнику , Соединенным Штатам, Британская «империя» была пузырем, который лопнул так же решительно, как и Афины, — хотя и оставив символическая и сентиментальная структура, Британское Содружество, позади.Символическое и сентиментальное, однако, не перерастает в геополитическую силу, и Великобритания откатилась на второй ранг держав. Ключевым годом в этом отношении был 1967 год, когда Великобритания отказалась от всех своих традиционных стратегических обязательств к востоку от Суэца. Когда Аргентина вторглась на Фолклендские острова в 1982 году, она была на грани вывода из эксплуатации авианосцев, которые давали Королевскому флоту возможность наносить удары дистанционно.

Тем временем наступила эпоха сверхдержав, первоначально означавшая Соединенные Штаты и Советский Союз. Мощь Советского Союза, хотя и достоверно основывалась на континентальной массе и большом населении, оказалась в значительной степени основана на блефе. Режим активно подавлял коммерческую культуру и экономические институты, которые могли сделать его реальным конкурентом США и европейских демократий. В то время как Советский Союз распался в 1991 году, Европейское Сообщество пыталось посредством экономической интеграции достичь равенства с Соединенными Штатами — проект, расширенный в 90-х годах до фактического «Европейского Союза».«Но ему мешает контролирующий и бюрократический менталитет с социалистическими целями, который иногда поднимается почти до уровня советизации. Китай, хотя и не допускающий искры демократии, тем не менее, кажется, лучше понимает, что ему нужно делать в экономическом плане.

Идеологические возражения против Соединенных Штатов как «неоколониалистской» или «неоимпериалистической» державы все еще основываются на уже упомянутых культах карго или марксистских заблуждениях. Соединенные Штаты используют свою морскую мощь одним из способов, которые использовала Великобритания, чтобы обезопасить моря для судоходства и способствовать политической стабильности, благоприятной для торговли.Возражения против этого, если не просто зависть, обычно отвергают торговлю как ненужную или положительное зло. Бедность стран, предположительно «эксплуатируемых» Соединенными Штатами, приписывается, если не стандартным марксистским анализом, отчужденному труду и т. д., то, чаще всего, объяснением Культа Карго, представлением о том, что в международной торговле страны лишены истинной ценности. (средневековая «справедливая цена») собственных «природных ресурсов». Следовательно, африканские страны бедны, потому что им недостаточно платят за материалы, которые они добывают и экспортируют.

К несчастью для этих взглядов, уже много лет существует международный нефтяной картель, ОПЕК (Организация стран-экспортеров нефти), вся цель которого состоит в том, чтобы поднять цены на нефть путем фиксирования цен и других монопольных практик, которые обычно считается дьявольским, когда используется частным бизнесом в любой стране. ОПЕК была относительно неэффективна по двум причинам: (1) естественная работа спроса и предложения, которая определяет цены на свободном рынке, имеет тенденцию преодолевать установление цен, поскольку члены ОПЕК испытывают искушение обмануть друг друга, а ОПЕК не имеет правоприменительных полномочий для предотвратить это.(2) Даже монопольная рента, к которой стремятся члены ОПЕК, например, испанское серебро, не приводит к подлинному экономическому развитию в их странах, что требует наличия предприимчивого населения и правовых и финансовых институтов, которые те, у кого есть нефтяные богатства, склонны считать ненужными или нежелательными. . Таким образом, даже самые богатые из нефтяных государств, такие как Саудовская Аравия, имеют высокий уровень безработицы [прим. по праву свои.Хуже того, мы находим феномен кого-то вроде миллионера Усамы бен Ладена, который, по-видимому, хотел бы заставить всех жить в средневековой аскетической бедности, используя свое богатство, чтобы уничтожить, используя его собственное оружие, религиозного врага, проявляющегося в мощь Запада.

Динамика мировой истории, следовательно, оставила позади последнюю талассократию. Но это не может быть концом явления. Трудно представить, что человеческая колонизация когда-нибудь не распространится на Солнечную систему, хотя до сих пор она на удивление задерживалась далеко за пределами космических путешествий.Когда такая колонизация все-таки разовьется, вернутся условия, характерные для талассократии. Связь , действительно, не будет проблемой между внеземными человеческими колониями, но путешествия будут другим делом. Добраться до Марса на космическом корабле через какое-то время будет все равно, что добраться до Австралии на парусном корабле. Колумбу понадобился месяц, чтобы пересечь Атлантику, но этого недостаточно, чтобы попасть в любую точку Солнечной системы за пределами Луны. Действительно, технологические инновации могут облегчить такие путешествия.С ионными двигателями до Марса могут пройти недели, а не месяцы. Но все это лишь отодвигает границы того, что удобно доступно. Даже общение станет проблематичным в каком-то смысле, потому что ограничение скорости света сделает невозможным удобный диалог. От Юпитера или Сатурна путь туда и обратно для сообщения на Землю будет измеряться не секундами или даже минутами, а часами. Расстояние и неловкость, по крайней мере, связи сделают отдаленные колонии, как только они станут густонаселенными и самодостаточными, подверженными той же динамике отчетливой идентичности и интереса, не говоря уже о тех же ограничениях военного контроля, которые неизбежно раздробили британскую талассократию. .Исследование этой темы в научной фантастике с человеческой колонией, столь же близкой, как Луна, можно найти в книге Роберта Хайнлайна « Луна — суровая хозяйка » [1966], где Луна в 2076 году успешно восстает против Земли. Поскольку сама Земля, кажется, движется ко все более централизованному политическому контролю, даже в демократиях, с расширяющимися механизмами полицейского государственного контроля, величайшей надеждой на человеческую свободу и процветание может оказаться то, что Америка и Австралия будут будущее вне эффективного политического контроля над всеми тысячами кусков камня в Солнечной системе, если не за ее пределами.Скорость света или мгновенное перемещение могут преодолеть этот барьер, но, опять же, все, что он сделает, — это раздвинет границу. Звезды, если не астероиды, всегда будут там, и убежище для любого будущего Мэйфлауэр . Таким образом, хрупкость талассократии, как оказалось, может быть самым лучшим в ней.

Роберт Хайнлайн (1907–1988), либертарианец в спасательной шлюпке

Мачты и паруса

Философия истории

Домашняя страница

Copyright (c) 2003, 2010, 2013, 2016, 2019, 2020 Келли Л.Росс, доктор философии Все права защищены

Хрупкость талассократии, заметка 1

Первая мировая война выявила хрупкость талассократии и в другом отношении. Британский флот прекрасно осознавал, что, хотя Германия не проиграет войну даже при сокрушительном морском поражении, она может выиграть войну, одержав сокрушительную победу. Ютландское сражение 1916 года вполне могло быть столкновением с британскими эгоспотами. Если бы Великий британский флот был выведен из строя или уничтожен, военно-морской флот Германии мог бы отрезать Британию от импорта продовольствия и оружия, загнать британскую армию во Францию ​​и опустошить британские города.В этом случае действия Германии демонстрируют крайнее невежество и глупость. Такое впечатление, что немцы не совсем продумали, для чего нужен их флот и какова стратегическая ситуация. За исключением Ютландии, из которой германский флот только пытался бежать, в войне не было других общих действий флота, хотя немцам нечего было терять (кроме лица и нескольких тысяч человек — жизней не больше, чем было брошено). раз в несколько дней в окопах) и все, чтобы набраться.

После Ютландии немцы даже на непосредственном опыте знали, что их корабли очень хорошо построены, выносливы и могут выдержать чудовищные удары (британские 15-дюймовые снаряды), не потонув — в то время как три британских линейных крейсера просто взорвались и затонули со всеми Руки.Это не имело никакого значения. Когда в 1918 году война была явно проиграна, кайзер, наконец, приказал Флоту открытого моря выйти в финальную отчаянную атаку. Было слишком поздно. Британский флот к тому времени был не только больше за счет собственной конструкции, но и был усилен американскими линкорами. Но нападения так и не произошло, потому что немецкие моряки взбунтовались. Они не собирались растрачивать свои жизни на безнадежное дело.

Между прочим, хотя британцы думали, что имеют довольно хорошее представление о том, почему их корабли так катастрофически затонули, нет уверенности, что они нашли все проблемы.Новый класс линейных крейсеров был разработан с учетом «уроков Ютландии». Из новых кораблей достроен только великий Худ . Так получилось, что Hood , как и его предшественники Jutland, взорвался и затонул со всеми руками при попадании немецкого линкора Bismarck в 1941 году. Почему именно Hood затонул, до сих пор остается загадкой, правда теперь стало можно найти затонувшие корабли в глубоком океане (например, сам Bismarck ) и тщательно изучить затонувшие корабли.

Сейчас кажется, что мысль такова, что, хотя британские линейные крейсера могли иметь лучшую защиту, катастрофические взрывы на кораблях привели к тому, что взорвались магазины, имевшие наилучшую защиту. Это произошло не из-за строительных неудач, а из-за нарушений дисциплины. Экипажи оставили открытыми противовзрывные двери между башнями и магазинами, чтобы можно было быстрее доставить боеприпасы и быстрее привести в действие орудия. При попадании немецких снарядов в башни (из-за недостаточной защиты) разрыв попадал прямо в погреба.Лучшим доказательством этого является то, что такая же катастрофа едва не случилась на линейном крейсере Lion , который был флагманом адмирала Битти. Немецкий снаряд попал в башню, в результате чего возник пожар, который в конечном итоге сжег боеприпасы в башне. В результате взрыва погиб весь экипаж. Однако один человек, сильно обгоревший и умирающий, майор Королевской морской пехоты Фрэнсис Харви, тем не менее смог закрыть противовзрывные двери и затопить магазин. Корабль был спасен, как и жизнь самого адмирала Битти.

Мы не знаем и, возможно, никогда не узнаем, была ли недисциплинированность в турелях, явно поощряемая Битти, причиной потери Капюшона .

Вернуться к тексту

Хрупкость талассократии, записка 2

Я заметил, что The Economist Pocket World in Figures 2003 даже не приводит данных о безработице в Саудовской Аравии [стр.194]. Однако в нем Саудовская Аравия указана с одним из самых низких показателей «участия в рабочей силе» в мире. Только 32,9% населения Саудовской Аравии составляет даже из рабочей силы. Это контрастирует с 50,1% в Великобритании, 51,4% в США, 53,8% в Японии и 60,0% в Китае.

The Los Angeles Times от 16 мая 2003 г. [стр.A11] действительно дает данные по безработице в Королевстве:

Официально безработица составляет около 8%.Частные экономисты оценивают цифру ближе к 13%, а некоторые саудовские политологи говорят, что она может составлять около 25%, если учесть большое количество молодых людей, которые все еще живут дома со своими родителями.

В последнюю цифру могут быть включены «отчаявшиеся» работники, которые выпали из состава рабочей силы, так как не могут найти работу. Это способствует низкому уровню участия в рабочей силе. Уровень безработицы в 8% был бы лучше, чем во Франции и Германии, но 13% — это действительно уровень безработицы, а 25% — это уровень безработицы во времена Великой депрессии.

Вернуться к тексту

Талассократия — Polcompball Wiki

Эта статья о морской мощи. Чтобы узнать о правлении на море, см. Гидрархию. Чтобы узнать о его земельном эквиваленте, см. Теллурократия .
«Эта страница очень слабо развита, давайте расширим ее, используя наш общий капитал!» — Капиталистический коммунизм

Эта статья незавершена. Вы можете помочь Polcompball Wki, развернув его, нажав кнопку «Изменить» или «Изменить источник» в верхней части страницы.в соответствии с нашими правилами редактирования.

Талассократия

Псевдонимы

Талаттократия
Морское превосходство

Талассократия — это политическая идеология, действующая для государства, которое имеет военно-морской контроль над водоемом (особенно морями и даже океанами) в военном или коммерческом отношении. Однако талассократия — это скорее политика, чем идеология. В качестве политики ее легче всего реализовать в авторитарном правом обществе, но она может работать в любой идеологии с государством, поддерживающим торговлю и/или армию.

История

Финикийцы

Финикийцы служили посредниками между разрозненными цивилизациями, охватившими Средиземноморье и Ближний Восток, способствуя обмену не только товарами, но и знаниями, культурой и религиозными традициями. Хотя исторически финикийцы не контролировали достаточно земли, чтобы сформировать нормальную империю, они создали торговые посты по всему Средиземноморью.

Маджапахит

Маджапахиты были талассократией, контролирующей империю в Ост-Индии, лежащей в основе политической системы была индуистская монархия во главе с Чакравартином, считавшимся живым богом с законным владычеством над Землей.В то время как Чакравартин контролировал Бхуми, или нацию, Райджа контролирует Нагару, или провинцию, Ватек описывает регентство во главе с Вияса, Куву, или район, контролировался Лура, Вануа или деревней. принадлежал тани, и, наконец, кабаютан описывал деревню или святилище.

Итальянские торговые республики

После падения Рима образовались итальянские патрицианские семьи. республики, имитирующие римскую республиканскую систему, они процветали благодаря торговле и часто воевали, вплоть до открытия Америки они доминировали в большей части европейской торговли.

Венеция

Безмятежная венецианская республика — известная итальянская торговая республика, которой правил избранный дож

Минойская цивилизация

Происхождение названия талассократия, данного им соседней Грецией. уточняется

Как рисовать

Флаг Талассократии
  1. Нарисуй шар.
  2. Заполнить белым цветом.
  3. Нарисуйте третью вершину желтым цветом.
  4. Нарисуйте третье дно синим цветом.
  5. Нарисуйте синие волны на третьем дне.
  6. Нарисуйте глаза.

Готово!

Название цвета Шестнадцатеричный RGB
Желтый #FFE600 255, 230, 0
Белый #FFFFFF 255, 255, 255
Синий #0036A7 0, 54, 167

Личность

Thalassocracy обычно рассматривается как воинствующий или ориентированный на бизнес, и если воинственный, убедитесь, что он угрожает как можно большему количеству людей историческими морскими наказаниями.Считает, что он гениален и нестандартен в плане территориализации воды, и максимально подчеркивает это.

Отношения

Друзья

Заклятые враги

врагов

Дополнительная информация

Википедия

<комментарии />

Классификация империй – Истории на одной странице

Финикийцы были талассократической империей

На первый взгляд классификация империй может показаться простой.На самом деле так оно и есть, но только поначалу. Во-первых, есть классические империи, которые полагаются на богатства своей земли и чья общая цель состоит в том, чтобы контролировать непрерывную территорию без внутреннего или внешнего вмешательства. Примером может служить династия Мин в Китае. Далее, есть торговые империи, которые развились на основе классических империй и полагались на рабочую силу и ресурсы из внешних колоний, а также на политическую солидарность в результате включения племенных разделений в структуру управления для экономического процветания.В то же время возникли империи поселенцев, но можно утверждать, что они имели структуру, параллельную торговым империям того времени, особенно при европейском империализме. Эти империи, однако, социально-экономически не интегрировали новые дополнения в свою политическую систему и вместо этого выбрали гипотетический контроль, но не полный контроль, то есть они требовали земли, заселяя ее, а не исследуя и присоединяя ее. Одним из основных примеров империи поселений является Испанская империя, особенно в рамках колонизации Америки.Таким образом, по мере роста имперского влияния инкорпорация местных племен становилась все труднее, многие торговые империи обратились к поселенческому империализму. Наконец, идеологические империи, хотя и возникли недавно, важны для того, чтобы закрепить основу для классификации империй. Идеологические империи, как и империи поселений, не полностью управляли своими подданными, а вместо этого влияли на них посредством своей выгодной власти. Вместо прямой колонизации территорий идеологические империи сосредотачиваются на влиянии территорий.Идеологические империи возникли во время холодной войны и в последующие годы. Примеры включают СССР и США, особенно во время холодной войны.

Помимо этой системы классификации, разработанной Роджером Лауниусом, можно учитывать географическую протяженность империи, чтобы классифицировать ее по разным сферам. С географической точки зрения империя может подпадать под категории теллурократии или талассократии. Талассократия — это империя, целью которой является расширение в пределах морских или прибрежных территорий за счет морского господства, и эти имперские государства чаще всего считаются империями, но во всех отношениях они ими являются.Примеры включают Делосскую лигу и Империю Маджапахит. Теллурократия — тип системы или государства, цель которого явно связана с расширением его контроля над сухопутными территориями. Подобно классическим империям, теллурократические империи часто стремятся расшириться за счет непрерывной земли. Однако большинство теллурократических империй имели талосакратические колонии. Примеры включают Монгольскую империю и Российскую империю.

Под категорию теллурократии также подпадают континентальные государства или организации.Географическое разделение континентов порождает геополитические разногласия по поводу того, кому что принадлежит. Популярным примером континентальности является Manifest Destiny, но сам по себе он имел ограниченные результаты. Между тем, европейский континентальность проявляется во многих формах, но обычно находится в сизигии с антинационалистической и капиталистической идеологией 21-го века, которая верна многим европейским народам. Континентализм существует на каждом континенте, и на протяжении всей истории ни одной континентально-ориентированной организации или империи не удалось подчинить континент единому теллурократическому правлению.В конце концов, континентальность всегда была идеологической, будь то боливарианство, евразийство или Манифест Судьбы.

Кроме того, многие талассократические империи видят неизбежный крах из-за отсутствия включения местных систем в общий орган управления, поскольку в первую очередь нет необходимости в колониях, кроме экономической выгоды. Вот почему многие талассократические государства превращаются в империи поселений, включая местные границы в свою политическую деятельность, как, например, поздние Португальская и Голландская империи, которые разрослись и включили внутренние территории.

Империи также могут пересекать этнические границы, такие как Османская империя, поэтому не все империи проходят вдоль континентальных границ или идеологических границ, и этим фактом часто пренебрегают из-за корреляции этнических империй с поселенческими и классическими империями на протяжении всей истории, например, с римляне. Однако османов можно считать идеологической империей из-за их приверженности религии в управлении. Панафриканизм соответствует как теллурократическим идеям, так и этническим границам, отдавая предпочтение единому панарабскому государству, что делает его одновременно этническим, идеологическим и теллурократическим.Туи Тонга и Туи Мануа были идеологическими империями в смысле их полуконтинентальной имперской борьбы за весь регион Полинезии и их идей царства, а также талассократическими из-за их огромного военно-морского превосходства и мощи, а также как теллурократические, потому что единственная земля, которой они могли достичь, должна была быть в форме морских территорий.

В заключение, чтобы полностью установить классификацию империи, вы должны принять во внимание отношение ко всем их колониям как в политическом, так и в экономическом плане, а также их историю.Затем вы должны сопоставить эти черты с другими империями того времени, чтобы объяснить эволюцию идеологий.

См. также: https://launiusr.wordpress.com/2015/08/21/a-typology-of-empires-throughout-history/

Нравится:

Нравится Загрузка…

Родственные

Опубликовано

Теллурократия

Теллурократия (от латинского tellus «земля» и греческого κράτος «власть») — тип цивилизации или государственного строя, явно связанный с освоением сухопутных территорий и последовательным проникновением во внутренние территории .Теллурократические государства имеют определенную территорию вокруг проживающего на ней государствообразующего этнического большинства, вокруг которой происходит дальнейшая экспансия. Противоположностью теллурократии является талассократия (морские империи), хотя в чистом виде тип того или иного государства наблюдается редко. Обычно наблюдается сочетание теллурократических характеристик с талассократическими. В политической географии, геополитике и геоэкономике этот термин используется для объяснения власти страны через ее контроль над землей.Например, до их слияния султанат Маскат был талассократическим, а имамат Омана не имел выхода к морю и был чисто теллурократическим. Кроме того, можно сказать, что большинство или все государства, не имеющие выхода к морю, являются теллурократиями.

Содержание

Теллурократии, как правило, не являются чисто теллурократическими. В частности, у большинства крупных теллурократий есть береговые линии, а не только внутренние территории, в отличие от талассократий, которые исторически обычно имели только береговые линии, а не внутренние территории.Это затрудняет определение того, что такое теллурократия.

Например, монголы неоднократно пытались завоевать Японию. Кроме того, Российская империя завоевала Русскую Америку (ныне Аляску) после того, как достигла точки, когда она больше не могла расширяться на восток по суше. Точно так же Соединенные Штаты приобрели Аляску и включили многие острова и зону Панамского канала после того, как больше не могли расширяться на запад. Также стоит отметить, что в значительной степени теллурократическая континентальная Австралия, основанная как группа талассократических колоний, теперь владеет собственными островными территориями за пределами своего материка, такими как остров Рождества.

Многие империи древности известны тем, что были более теллурократическими, чем их соперники, например, ранняя Римская республика противостояла Карфагенской империи, которая позже, как Римская и Византийская империи, стала довольно талассократическим, но все же довольно теллурократическим соперником вполне чисто теллурократические Парфянская и Сасанидская империи.

В теории теллурократии Александра Дугина, традиционно приписываются следующие цивилизационные характеристики: оседлый образ жизни (не исключая переселенческой колонизации), консерватизм, неизменность правовых норм, наличие мощного бюрократического аппарата и центральной власти, сильная пехота, но слабый флот. Традиционно теллурократия приписывается евразийским государствам (Империя Цин, Монгольская империя), Империи Великих Моголов и т. д., хотя некоторые из них, такие как ранние Соединенные Штаты и Бразильская империя, возникли в других местах. На практике все эти качества не всегда присутствуют. Более того, отдельные народы и государства со временем эволюционируют в том или ином направлении. Россия до Российской империи была типичным теллурократическим государством. После императора Петра I происходило постепенное увеличение доли талассократических характеристик Российской империи, а затем и СССР, превратившегося в одну из крупнейших военно-морских держав.Британская империя, напротив, долгое время была небольшим, в значительной степени талассократическим государством вне своих родных островов, но в течение девятнадцатого и двадцатого веков усилила свои теллурократические характеристики (экспансия в австралийскую глубинку и внутреннюю Африку и т. .

Сам термин теллурократия был предложен русским национал-большевиком и публицистом-евразийцем Александром Дугиным на основе работ известного немецкого юриста и теоретика геополитики Карла Шмитта.Дугин связывает теллурократию с евразийством, в отличие от предполагаемой ассоциации талассократии с атлантизмом.

  1. Лукич Ренео; Бринт, Майкл, ред. (2001). . Ашгейт. п. 103. ISBN 9780754614364 . Проверено 12 октября 2015 г. . Дугин определяет «талассократию» как «власть, осуществляемую благодаря морю», в противоположность «теллурократии» или «власти, осуществляемой благодаря земле» […]. «Талассократия» здесь — это Соединенные Штаты и их союзники; «теллурократия» — это Евразия.
  2. .
  • (на русском языке)
  • (на русском языке)

Китайско-индийская новая холодная война| Countercurrents

Для нас большая честь представить этот многочастный документ Эндрю Корыбко о зарождающейся Новой холодной войне между Китаем и Индией. Это исследование будет опубликовано в течение нескольких дней, чтобы облегчить обсуждение и беседу, а в конце серии будет представлен скомпилированный информационный документ.

Теоретическая основа

Отношения между Китаем и Индией за последний год ухудшились, поскольку прошлым летом Нью-Дели согласился на беспрецедентное военно-стратегическое партнерство с Вашингтоном через LEMOA.США давно планировали использовать Индию в качестве своего «ведущего из-за спины» посредника в противодействии Китаю, надеясь противопоставить две азиатские великие державы одной в окончательной стратегии «разделяй и властвуй» 21 -го века.

Точно так же, как Вашингтон обхаживал Пекин против Москвы во время старой холодной войны, он пересмотрел стратегию Нью-Дели против Пекина в новой холодной войне. Эта политика была в значительной степени успешной благодаря тому, что США использовали навязчивый страх и паранойю Глубинного государства Моди-Довал-Хиндутва в отношении Китая и Пакистана, превратив Индию в однополярный авангард против Китайско-пакистанского экономического коридора (КПЭК) и, соответственно, остальной части Пекина. Глобальное видение «Один пояс, один путь» (ОПОП) связности Нового Шелкового пути.

Индийско-японский альянс против Китая

Недавно Индия объявила, что выступает против обеих революционных инициатив, связанных с предполагаемыми нарушениями суверенитета, полагаясь на максималистский подход к кашмирскому конфликту для «оправдания» своей позиции. Это равносильно объявлению стратегической войны Китаю, что, в свою очередь, можно рассматривать задним числом как официальное оформление новой холодной войны между ними. Это косвенное соперничество за влияние начало разворачиваться в 2015 году и стало причиной динамичных событий, происходивших в то время в Непале, Мьянме, Шри-Ланке и на Мальдивах, но сейчас оно принимает качественно иную форму, поскольку Индия также объединяется с Японией. для повышения эффективности своих усилий.

Два антикитайских государства объединили свои усилия для развития «Коридора свободы», расширения предложенного Индией «Хлопкового пути» с помощью Японии через Индо-Тихоокеанский край Афро-Евразии и соперничества с Новым Шелковым путем Китая. Название — «Коридор свободы» — вызывает ассоциации с языком, обычно используемым в США, что еще раз указывает на то, что эта инициатива на самом деле является вдохновленной американцами прокси-стратегией для 21 века. Фактически, китайско-индийская Новая холодная война в Афро-Евразии является важной частью глобальной Новой холодной войны, разыгрываемой между многополярным и однополярным мирами соответственно, но вместо того, чтобы сражаться за идеологию, как предыдущая в прошлом веке , это соперничество за подключение коридоров.

Значение КПЭК

Многополярные силы хотят вырваться из мертвой хватки США и их союзников над торговыми путями, в то время как однополярные силы хотят укрепить такое положение дел, чтобы увековечить свое глобальное системное господство. CPEC является стержнем формирующегося многополярного мирового порядка именно потому, что он позволяет Китаю получить надежный выход за пределы Малакки к Индийскому океану, а оттуда к рынкам Европы, Ближнего Востока и, все чаще, Африки.Конечно, строятся и другие Шелковые пути, особенно сухопутные маршруты, которые Китай хочет построить на Ближний Восток и в ЕС через Среднюю Азию и Россию, соответственно, но они очень уязвимы для шаблона гибридной войны спровоцированной извне идентичности. конфликт в геостратегических транзитных государствах.

Однако с CPEC есть только одно транзитное государство, которое должно пройти, и это государство с ядерным оружием и мощное в военном отношении, которое в одиночку победило терроризм посредством легендарной операции «Зарб-э-Азб», поэтому Пекин сосредоточил большую часть своих усилий на придание этому маршруту приоритета над всеми остальными, что делает его главной целью дестабилизирующих усилий США против ОПОП.

Эта часть новой холодной войны и связанная с ней китайско-индийская составляющая были всесторонне рассмотрены автором в серии статей, перечисленных в его прогнозе на 2017 год для Южной Азии, и в видеоинтервью, данном в конце прошлого года на эту тему.

Читатели должны обратиться к этим двум источникам, если они хотят узнать больше об этом.

Талассократия против теллурократии

Концепция

Прежде чем двигаться дальше, мы должны представить широкое теоретическое понимание более крупных геополитических тем, играющих роль в китайско-индийской новой холодной войне, поскольку остальная часть исследования будет более подробно изучать их особенности в глубину и объяснить их особую актуальность в различных региональных театрах.

Известный русский мыслитель Александр Дугин концептуализирует геополитику как «борьбу между талассократиями и теллурократиями», или морскими и сухопутными державами соответственно. По его словам, 90 449 талассократий 90 450 90 449 исторически использовали комбинацию дипломатической, экономической и военной силы, чтобы держать Евразийский суперконтинент разделенным 90 450 , что, таким образом, ослабило теллурократии и увековечило глобальное господство морских держав.США считались главным лидером талассократий в силу своей географии «глобального острова» и их союзников по всему евразийскому краю, включая Великобританию, Индию и Японию.

Россия, с другой стороны, является воплощением теллурократии, укрепляющей свое геостратегическое значение за счет революционных партнерских отношений с Китаем, Пакистаном, Ираном и Турцией, которые являются державами, сосредоточенными на суше.

Чтобы упростить все на современном геостратегическом языке, талассократии, как правило, однополярны и хотят сохранить или слегка изменить существующую мировую систему, которая работает к их реальной или предполагаемой выгоде , в то время как теллурократии многополярны и хотят коренным образом изменить глобальный баланс сил, чтобы сделать его более справедливым и тем самым предоставить другим государствам равные шансы на успех .

Чтобы направить геополитико-философское учение профессора Дугина, новая холодная война сводится к теллурократиям, стремящимся укрепить свою интеграцию друг с другом посредством новаторских инфраструктурных проектов и совместной дипломатии , в то время как талассократии работают сверхурочно, чтобы подорвать стратегическая консолидация Евразии . Последние могут умело использовать методы Гибридной войны, подрывая материковую евразийскую интеграцию (о чем свидетельствуют войны с Сирией и Украиной), теллурократии вынуждены полагаться на однополярные морские торговые пути через Малаккский пролив, Индийский океан, Баб -эль-Мандеб и Суэцких каналов, пока все их проекты по соединению с континентом не станут реальностью.

Это вынудило Китай, самую экономически мощную из сухопутных держав, улучшить свои морские возможности, что объясняет агрессивную территориальную оборону Пекином Южно-Китайского моря в течение последних нескольких лет.

Практика

В ответ США призвали двух своих талассократических союзников на флангах Китая, Индию и Японию, усилить свою военно-морскую мощь и вступить в антикитайское партнерство, объяснив свои совместные морские усилия в Бенгальском заливе и Южно-Китайские моря по обеим сторонам Индокитайского полуострова, а также их недавно открытый «Коридор свободы», направленный на снижение привлекательности Нового Шелкового пути Китая.США прекрасно понимают потребность Китая в срочном развитии новых рынков и связанных с ними транспортных коридоров, чтобы избавиться от перепроизводства, поскольку неудача приведет к закрытию поддерживаемых государством заводов и, как следствие, к замедлению экономического роста в КНР. Соответственно, это может спровоцировать социально-политические волнения, которые могут угрожать стабильности Китая и подорвать зарождающийся многополярный миропорядок прямо на одной из его основных территорий.

По этим неотложным причинам у теллурократических держав нет иного выбора, кроме как поддерживать усилия Китая по ОПОП, особенно его КПЭК и другие компоненты, связанные с морем, до тех пор, пока не придет время, если вообще когда-либо, будут построены полные и надежные материковые торговые коридоры по всему миру. Евразийский массив суши.Это приводит к тому, что теллурократии вынуждены участвовать в военно-морском контрнаступлении против талассократий, чтобы противодействовать разрушительным планам последней гибридной войны внутри суперконтинента, без участия военных. «Контрнаступление» во всех смыслах и целях принимает форму ОПОП, особенно его существующие морские проявления, и талассократии также проницательно понимают, что любое обычное военное нападение на торговые активы их соперника в открытом море может запустить цепную реакцию, которая также подрывает жизнеспособность их собственных морских маршрутов.

Поэтому наиболее прагматичный ответ на данный момент — конкурировать с китайским Шелковым путем через инициативу «Коридор свободы».

Конкурентное взаимодействие

Характер новой холодной войны между Китаем и Индией заключается в том, что оба участника готовы участвовать в проектах конкурентного взаимодействия в Индо-Тихоокеанском регионе Афро-Евразии, существенно расширяя свое предыдущее соперничество, ориентированное на Южную Азию, на Широкая полоса Восточного полушария. Индия совершенно не способна дистанционно бросить какой-либо вызов Китаю, не получая огромной помощи от своих американских и японских союзников.В качестве контрмеры Вашингтон построил «Треугольник сдерживания» между собой, Нью-Дели и Токио и призвал своих подчиненных раскрыть «Коридор свободы» в качестве прикрытия мягкой силы для своих замыслов. Создавая впечатление, что это совместное индийско-японское контрпредложение строго отнесено к сфере экономики и мягкой силы; тем не менее, нельзя избежать того факта, что американский надзиратель обеих сторон является мастером демонстрации военной силы и жесткой силы, предполагая, что «Коридор свободы» будет иметь неустановленный компонент Гибридной войны, поддерживающий его.

В оставшейся части исследования исследуются три географические области конкурентной связи между ОПОП Китая и индийско-японским «Коридором свободы», с указанием конкурирующих инфраструктурных проектов и прогнозированием того, как США могут использовать различные формы гибридной войны на отдельных театрах военных действий, чтобы решительно сорвать проекты Китая, дав преимущество своим союзникам».

В оставшейся части исследования мы докажем, что регион Индийского океана в центре «Большой Южной Азии» становится фокусом соперничества в новой холодной войне, поскольку американский талассократический гегемон использует все свои способность противостоять растущей влиятельной теллурократической мощи Китая в этой ключевой части мира.Ожидается, что последствия индо-японского прокси-противостояния США против Китая отразятся на всей Афро-Евразии и, следовательно, будут иметь повышенные последствия для России, считающей себя высшим суперконтинентальным балансировщиком.

Понятно, что это делает исследование актуальным не только для России, но и для каждого из ее партнеров в Юго-Восточной-Южно-Азиатской, Средне-Восточно-Центрально-Азиатской и Восточно-Африканской сферах соперничества между США и Китаем.

В следующих разделах будет проанализирован каждый из этих театров по отдельности в рамках проектов «Новый шелковый путь» и «Коридор свободы», а также сценарии Гибридной войны, которые могут быть вынашиваемы США.

Наконец, последняя часть исследования завершится некоторыми ключевыми выводами о геоэкономическом сближении между этими двумя лагерями, включая прогнозируемые последствия, которые это будет иметь для каждой из принимающих стран, а также другими общими подробностями о более широком Новая холодная война в целом.

Мы считаем, что эта работа может послужить просветляющим руководством для понимания контуров зарождающегося Многополярного Мирового Порядка и однополярных вызовов, которые будут мешать ему в обозримом будущем.

Справочные источники

Забегая вперед, читатели должны в дополнительных разделах опираться на собственное исследование автора гибридной войны за последний год в Юго-Восточной Азии, «Большом сердце» Ирана и Центральной Азии, а также в Африке, содержащее множество подробных анализы и карты, более остро обрисовывающие в общих чертах некоторые из более глубоких понятий, которые будут представлены в этой серии исследований.

В целях краткости и охвата все они не могут быть подробно изложены в каждой соответствующей главе, поэтому читатель должен ссылаться на них на досуге на сайте www.orientalreview.org, если они хотят узнать о них больше.

Кроме того, в основу «Коридора свободы» положен собственный анализ автора «Хлопкового маршрута» и статья в онлайн-издании Economic Times, расположенном в Индии, в которой излагается генезис проекта и последний авторитетно сообщает о некоторых из своих подтвержденных географических компонентов этой инициативы. Таким образом, как и в случае с работами автора о гибридной войне, читателям настоятельно рекомендуется ссылаться на эти два вышеупомянутых источника, прежде чем приступать к остальной части исследования.

Вторая часть продолжится завтра.

Андрей Корыбко — политолог, журналист, постоянный автор нескольких интернет-журналов, а также член экспертного совета Института стратегических исследований и прогнозов Российского университета дружбы народов. Он специализируется на российских делах и геополитике, особенно на стратегии США в Евразии. Другие области его деятельности включают тактику смены режима, цветные революции и нетрадиционные методы ведения войны, используемые во всем мире.В его книге «Гибридные войны: непрямой адаптивный подход к смене режима» подробно анализируются ситуации в Сирии и на Украине, и утверждается, что они представляют собой новую модель стратегической войны, которую ведут США.

Первоначально опубликовано в CommandEleven

От священной географии к геополитике

Геополитика как «промежуточная» наука

Геополитические концепции долгое время были важнейшим фактором современной политики. В основе этих концепций лежат общие принципы, позволяющие легко анализировать положение любой страны и любого отдельного региона.

В том виде, в каком она существует сегодня, геополитика, несомненно, является мирской, «профанной», секуляризованной наукой. Однако среди всех других современных наук именно геополитика сохранила наибольшую связь с Традицией и традиционными науками. Рене Генон сказал, что современная химия является продуктом десакрализации традиционной науки алхимии, так же как современная физика берет свое начало в магии. Точно так же можно сказать, что современная геополитика есть продукт секуляризации и десакрализации другой традиционной науки — сакральной географии.Поскольку геополитика занимает особое место среди современных наук и часто причисляется к «псевдонауке», ее профанация далеко не так полна и необратима, как в случае с химией или физикой. Отношение геополитики к сакральной географии в этом смысле довольно отчетливо просматривается. Поэтому можно сказать, что геополитика занимает промежуточное место между наукой традиционной (сакральной географией) и наукой профанной.

Суша и море

Два основных понятия геополитики — Суша и Море.Именно эти две стихии — Земля и Вода — лежат в основе качественного представления человека о земном пространстве. Испытывая сушу и море, землю и воду, человек вступает в контакт с фундаментальными аспектами своего существования. Земля есть устойчивость, гравитация, неподвижность, пространство как таковое. Вода – это подвижность, мягкость, динамичность и время.

Эти два элемента являются по своей сути наиболее явными проявлениями материальной природы мира. Они стоят вне человека: все тяжело и текуче.Они и внутри него: в теле и крови. То же самое и на клеточном уровне.

Универсальность переживаний земли и воды дает традиционную концепцию Небосвода, так как наличие Высших Вод (источника дождя) на небе предполагает также наличие симметричной и необходимой стихии – земли, земли, небесный свод. Все вместе Земля, Море и Океан суть главные категории земного бытия, и человечество не может не видеть в них некоторых основополагающих признаков мироздания.Как два основных термина геополитики они сохраняют свое значение как для цивилизаций традиционного типа, так и для исключительно современных государств, народов и идеологических блоков. На уровне глобальных геополитических явлений Суша и Море порождают термины Талассократия и Теллурократия, т. е. «власть посредством моря» и «власть посредством суши» — Морская Сила и Сухопутная Сила.

Сила любого государства или империи основана на преимущественном развитии одной из этих категорий.Империи либо талассократические, либо теллурократические. Первое подразумевает наличие метрополии и колоний, второе — столицу и провинции на «общей земле». В случае талассократии ее территория не объединена в единое сухопутное пространство, что создает элемент прерывности. Море — это и сила, и слабость талассократической власти. Теллурократия, напротив, может похвастаться качеством территориальной преемственности.

Географическая и космологическая логика сразу усложняют эту, казалось бы, простую модель деления: пара «суша-море» путем взаимного наложения своих элементов порождает идеи «морской суши» и «суши-воды».Морская земля есть остров, т. е. база морской империи, полюс талассократии. «Земля-вода» или вода внутри суши означает реки, предопределяющие развитие сухопутных империй. На реке находим город, столицу, полюс теллурократии. Эта симметрия является символической, экономической и географической одновременно. Важно отметить, что статусы Острова и Континента определяются не столько исходя из физических величин, сколько особенностями сознания, характерными для их населения.Так, геополитика США носит островной характер, несмотря на размеры Северной Америки, тогда как остров Японии геополитически представляет континентальный менталитет и т. д.

Еще одна деталь: исторически талассократия связана с Западом и Атлантическим океаном, тогда как теллурократия связана с Востоком и Евразийским континентом. Приведенный выше пример Японии объясняется, таким образом, более сильным «привлекательным» эффектом Евразии.

Талассократия и атлантизм стали синонимами задолго до колониальной экспансии Великобритании или португальских и испанских завоеваний.Задолго до первых волн морских переселений народы Запада и их культуры уже начали свое перемещение на Восток из своих центров, расположенных в Атлантике. Средиземноморье тоже было освоено от Гибралтара до Ближнего Востока, а не наоборот. Между тем, раскопки в Восточной Сибири и Монголии показывают, что там когда-то существовали древние очаги цивилизации, а значит, не что иное, как центральные земли континента, были колыбелью евразийского человечества.

Символика пейзажа

Помимо этих двух глобальных категорий Суши и Моря, геополитика также оперирует более конкретными определениями. Среди талассократических реальностей можно выделить морские и океанические образования. Например, морские цивилизации Черного или Средиземного морей довольно качественно отличаются от цивилизаций океанов, т. е. островных держав и народов, живущих на берегах открытого океана. Между речными и озерными цивилизациями также существуют более конкретные подразделения по отношению к континентам.

Теллурократия также имеет свои особые формы. Можно различать цивилизацию Степи и цивилизацию Леса, цивилизацию Гор и цивилизацию Равнин, цивилизацию Пустыни и цивилизацию Льда. В сакральной географии многообразие ландшафтов понимается как символические комплексы, связанные с особенностями государственного, религиозного и этического мировоззрения разных народов. Даже в тех случаях, когда мы имеем дело с универсалистской, экуменической религией, конкретное воплощение таковой в данном народе, расе или государстве будет подлежать приспособлению к местному сакрально-географическому контексту.Пустыни и степи представляют собой геополитический микрокосм кочевников, и именно в пустынях и степях теллурократическая тенденция достигает своего апогея, так как «водный» фактор присутствует минимально. Таким образом, империи пустынь и степей должны логически стать геополитическими плацдармами теллурократии. В качестве примера степной империи можно рассмотреть империю Чингисхана. Типичным примером пустынной империи был Арабский халифат, возникший под непосредственным влиянием кочевников.

Горы и горные цивилизации чаще всего архаичны и фрагментарны. Горные страны, как правило, не являются источниками экспансии, на самом деле они склонны собирать жертв геополитической экспансии других теллурократических сил. Ни одна империя не имеет центра в гористой местности. Отсюда часто повторяемое изречение сакральной географии: «Горы населены демонами». С другой стороны, представление о том, что горы могут сохранять остаточные следы древних рас и цивилизаций, отражается в том, что именно в горах размещаются сакральные центры Традиции.Можно даже сказать, что горы соответствуют какой-то духовной силе теллурократии.

Логическое сочетание обоих понятий — горы как иератической модели и пустыни как царственной — дает символику холма, т. е. малой или средней высоты. Холм является символом царской мощи, возвышающейся над светским уровнем степи, но не достигающей предела верховной власти, как в случае с горами. Холм — это жилище короля, графа, императора, но не священника.Столицы всех крупных теллурократических империй располагаются на холме или холмах (часто на семи холмах — количество планет; или на пяти — количество элементов, включая эфир, и т. д.).

Лес в сакральной географии подобен горам в определенном смысле. Символике дерева соответствует символика горы (и первая, и вторая обозначают мировую ось). Поэтому в теллурократиях лес также играет периферийную функцию, так как он тоже является «местом жрецов» (друидов, магов, отшельников), но в то же время и «местом демонов», т.е.э., архаичные остатки исчезнувшего прошлого. Таким образом, лес не может служить центром сухопутной империи.

Тундра представляет собой северный аналог степи и пустыни, хотя холодный климат делает ее гораздо менее значимой с геополитической точки зрения. Своего апогея эта «периферия» достигает в айсбергах, которые, как и горы, представляют собой глубоко архаичные зоны. Показательно, что эскимосская шаманская традиция призывает будущего шамана уйти в одиночку на лед, откуда ему откроется потусторонний мир.Таким образом, лед — это иератическая зона, преддверие иного мира.

Принимая во внимание эти существенные и наиболее общие характеристики геополитической карты, можно определить различные регионы планеты в соответствии с их сакральными качествами. Этот метод может быть применен и к локальным особенностям ландшафта на уровне отдельных стран или даже отдельных местностей. Также можно проследить сближение идеологий и традиций, казалось бы, очень разных народов.

Восток и Запад в священной географии

В контексте сакральной географии стороны света обладают особой, качественной природой. Видения сакральной географии могут варьироваться в зависимости от традиций и периодов в соответствии с циклическими фазами развития данной традиции. Вот почему символические функции сторон света часто различаются. Не вдаваясь в подробности, можно сформулировать самый универсальный закон сакральной географии применительно к Востоку и Западу.

Сакральная география на основе «космического символизма» традиционно считает Восток «землей Духа», райской землей, землей совершенства, изобилия, священной «родиной» в наиболее полном и завершенном виде . В частности, эта идея отражена в Библии, где Эдем занимает восточное положение. Точно такое же понимание характерно и для других авраамических традиций (ислама и иудаизма), а также для многих неавраамических традиций, таких как китайская, индуистская и иранская традиции.«Восток — обитель богов», — гласит священная формула древних египтян, и само слово «Восток», или нетер, по-египетски, одновременно означало «бог». С точки зрения природной символики, Восток — это место, где восходит солнце, Свет Мира, материальный символ Божества и Духа, или востекает по-русски, отсюда и русское слово «Восток», восток .

Запад имеет противоположное символическое значение. Это «земля смерти», «безжизненный мир», «зеленая страна» (как называли ее древние египтяне).Запад — это «империя изгнания» и «яма отверженных», по выражению исламских мистиков. Запад — это «анти-Восток», страна захода солнца (закята по-русски), распада, деградации и перехода от явленного к непроявленному, от жизни к смерти, от целостности к нужде и скоро. Запад [запад] — это место, куда заходит солнце, где оно «опускается» (западает).

Именно в соответствии с этой логикой природного космического символизма древние традиции организовывали свое «сакральное пространство», основывали свои культовые центры, захоронения, храмы и сооружения, интерпретировали природные и «цивилизационные» особенности географического, культурного и политические территории.Таким образом, сама структура миграций, войн, походов, демографических волн, имперостроительства и т. д. определялась изначальной прагматической логикой сакральной географии.

Народы и цивилизации, обладающие иерархическими признаками, вытягивались по оси Восток-Запад – чем ближе к Востоку, тем ближе они были к Священному, к Традиции, к духовному изобилию. Чем ближе к Западу, тем больше разлагался, деградировал и умирал Дух.

Конечно, эта логика не всегда была абсолютной, но в то же время она не была ни второстепенной, ни относительной, как ее ошибочно считают сегодня многие «профанные» исследователи древних религий и традиций.На самом деле, сакральная логика и прослеживание космического символизма были гораздо более осознанно признаны, поняты и практиковались древними народами, чем принято считать сегодня. Даже в нашем антисакральном мире архетипы сакральной географии почти всегда сохраняются в своей целостности на уровне «бессознательного», пробуждаются в самые важные и критические моменты социальных катаклизмов.

Таким образом, сакральная география однозначно утверждает закон «качественного пространства», в котором Восток представляет собой символический «онтологический плюс», а Запад — «онтологический минус».Согласно китайской традиции, Восток — это Ян, или мужское, светлое, солнечное начало, а Запад — это Инь, женское, темное, лунное начало.

Восток и Запад в современной геополитике

Теперь мы увидим, как эта сакрально-географическая логика отражается в геополитике, которая в качестве исключительно современной науки лишь фиксируется на фактическом устройстве дел, оставляя за ее рамками и вне картины сами сакральные принципы.

Геополитика в ее первоначальной формулировке Ратцелем, Челленом и Макиндером (а позднее Хаусхофером и русскими евразийцами) исходила из особенностей различных типов цивилизаций и государств в связи с их зависимостью от географического расположения.Геополитики установили факт принципиальной разницы между «островными» и «континентальными» державами, между «западной», «прогрессивной» цивилизацией и «восточными», «деспотическими» и «архаическими» культурными формами. Поскольку вопрос о Духе в его метафизическом и сакральном понимании вообще никогда не ставится в современной науке, от него отмахнулись и геополитики, предпочитая оценивать ситуации иными, более современными терминами, чем термины «сакральный», «профанный», «традиционный», «антитрадиционный» и т.

Геополитики выявили основные различия между политическим, культурным и промышленным развитием регионов Востока и Запада за последние несколько столетий. Отсюда вытекает следующая картина: Запад является центром «материального» и «технологического» развития. На культурно-идеологическом уровне на Западе преобладают «либерально-демократические» тенденции, индивидуалистические и гуманистические мировоззрения. На экономическом уровне приоритет отдается торговле и технологической модернизации.Теории «прогресса», «эволюции», «поступательного развития истории», совершенно чуждые традиционному восточному миру (а также и западной истории в те периоды, когда там еще существовала строгая сакральная традиция, т. так было в средние века), появились впервые на Западе. На социальном уровне принуждение на Западе приобрело лишь экономический характер, и Закон Идеи и Силы постепенно был заменен Законом Денег. Своеобразная «западная идеология» постепенно отливалась в универсальную формулу «идеологии прав человека», которая стала господствующим принципом в самых западных регионах планеты – Северной Америке, прежде всего в Соединенных Штатах Америки.На промышленном уровне эта идеология соответствует понятию «развитые страны», а на экономическом уровне связана с понятиями «свободный рынок» и «экономический либерализм».

Вся совокупность этих черт, наряду с чисто военной, стратегической интеграцией различных секторов западной цивилизации, определяется сегодня понятием «атлантизм». В прошлом веке геополитики говорили об «англо-саксонской цивилизации» или «капиталистической, буржуазной демократии», но с тех пор «геополитический Запад» нашел свое наиболее чистое воплощение в «атлантистской» форме.

Геополитический Восток представляет собой прямую противоположность геополитическому Западу. Вместо экономической модернизации здесь (в «менее развитых странах») господствуют традиционные, архаичные способы производства корпоративного или цехового типа. Вместо экономического принуждения государство чаще применяет «моральное» или просто физическое принуждение (закон идеи и закон силы). Вместо «демократии» и «прав человека» Восток тяготеет к тоталитаризму, социализму и авторитаризму, т.е.э., вокруг различных типов социальных режимов, общей чертой которых является лишь то, что в центре их систем находится не «индивид» или «человек» с его «правами» и присущими ему «индивидуальными ценностями», а нечто надындивидуальное, надындивидуальное. -человека, будь то «общество», «нация», «народ», «идея», «мировоззрение», «религия», «культ вождя» и т. д. Восток противопоставляет западной либеральной демократии многообразие типов нелиберальных, неиндивидуалистических обществ, от авторитарных монархий до теократий или социализма.Более того, с чисто типологической, геополитической точки зрения, политическая специфика того или иного режима вторична по сравнению с качественным разделением на «западный порядок» (= «индивидуалистический, меркантильный») и «восточный порядок» (= «над- -индивидуальное – основанное на силе»). СССР, коммунистический Китай, Япония до 1945 года и Иран Хомейни были представительными формами такой антизападной цивилизации.

Любопытно отметить, что Рудольф Челлен, первый автор термина «геополитика», проиллюстрировал различия между Западом и Востоком на следующем примере: 

«Типичная излюбленная фраза обычного американца, — пишет Челлен, — это «вперед», что буквально означает «идти вперед».В этом находит отражение внутренний и внутренний геополитический оптимизм и «прогрессивизм» американской цивилизации, являющийся крайней формой западной модели. Русские, напротив, привычно повторяют слово ничего . В этом проявляется свойственный Востоку «пессимизм», «созерцательность», «фатализм» и «приверженность традиции».

Если теперь вернуться к парадигме сакральной географии, то мы видим прямой антагонизм между приоритетами современной геополитики (такими понятиями, как «прогресс», «либерализм», «права человека», «торговый порядок» и т., являются сегодня положительными терминами для большинства людей), так и приоритеты сакральной географии, оценивающей разные цивилизационные типы с совершенно противоположной точки зрения (с позиций таких понятий, как «дух», «созерцание», «подчинение сверхчеловеческая сила или сверхчеловеческая идея», «идеократия» и т. д., которые в сакральных цивилизациях носят исключительно положительный характер, и остаются таковыми по сей день для восточных народов на уровне «коллективного бессознательного»). Современная геополитика (за исключением российских евразийцев, немецких последователей Хаусхофера, исламских фундаменталистов и т.) анализирует и представляет мир с точки зрения, противоположной традиционной сакральной географии. Но в этом обе науки все же сходятся в описании основных закономерностей географической картины цивилизаций.

Священный Север и Священный Юг

Помимо сакрально-географической детерминированности по оси Восток-Запад чрезвычайно актуальную проблему ставит другая, вертикальная ориентация или ось — Север-Юг. Здесь, как и во всех других случаях, принципы сакральной географии, символика сторон света и связанных с ними континентов имеют прямой аналог в геополитической картине мира, которая либо естественным образом выстраивается на протяжении исторического процесса, либо сознательно и искусственно формируется в результате целенаправленных действий лидеров того или иного геополитического образования.С точки зрения Интегральной Традиции различие между «искусственным» и «естественным» вообще довольно относительно, поскольку Традиция никогда не знала ничего подобного картезианскому или кантианскому дуализму, строго разделяющему «субъективное» и «объективное». (или «феноменальное» и «ноуменальное»). Следовательно, сакральный детерминизм Севера или Юга есть не только физический, природный или наземно-климатический фактор (т. .д., нечто «субъективное»). Скорее, это некая третья форма, стоящая выше как объективного, так и субъективного полюсов. Можно сказать, что священный Север, или архетип Севера, в ходе истории раскололся на природный северный ландшафт, с одной стороны, и идею Севера, или «нордизм», — с другой.

Древнейший и исконный пласт Традиции однозначно утверждает примат Севера над Югом. Символика Севера соответствует Истоку, изначальному северному раю, из которого берет начало вся человеческая цивилизация.Древние иранские и зороастрийские тексты говорят о северной стране Айрьяна Ваеджа со столицей Варой, откуда древние арии были изгнаны оледенением, насланным на них Ариманом, духом Зла и противником светлого Ормузда. Древние Веды также говорят о Северной земле как о прародине индусов, Швета-двипе, Белой Земле, лежащей на Дальнем Севере. Древние греки говорили о Гиперборее, северном острове со столицей Туле. Эта земля считалась родиной светлого бога Аполлона.Во многих других традициях можно обнаружить древнейшие следы, столь часто забытые и фрагментарные, этой «нордической» символики.

Фундаментальной идеей, традиционно связанной с Севером, является идея Центра, Неподвижного Полюса, точки Вечности, вокруг которой вращается не только круговорот пространства, но и круговорот времени. Север — это край, где солнце никогда не заходит даже ночью, это пространство вечного света. Каждая сакральная традиция чтит Центр, Середину, точку, где сходятся контрасты, символическое место, неподвластное законам космической энтропии.Этот Центр, символом которого является Свастика (подчеркивающая как неподвижность и постоянство Центра, так и подвижность и изменчивость периферии), для каждой традиции приобретал разные названия, но всегда был прямо или косвенно связан с символикой Севера. Поэтому можно сказать, что все сакральные традиции являются, по сути, проекцией Единой Северной Исконной Традиции, адаптированной ко всем различным историческим условиям. Север есть Кардинальная Точка, выбранная первобытным Логосом для того, чтобы раскрыть себя в Истории, и каждое из его дальнейших проявлений лишь воссоздает этот изначальный полярно-райский символизм.

В сакральной географии Север соответствует духу, свету, чистоте, полноте, единству и вечности. Юг символизирует нечто прямо противоположное – материальность, тьму, смешение, лишенность, множественность и погружение в поток времени и становления. Даже с естественной точки зрения в полярных районах бывает один длинный полугодовой День и одна длинная полугодовая Ночь. Это День и Ночь богов и героев, ангелов. Даже обветшалые традиции помнят этот священный, духовный, сверхъестественный Кардинальный Север, напоминая о северных краях как обители «духов» и «сил извне».На Юге День и Ночь богов раздроблены на человеческие дни — здесь утрачена исконная символика Гипербореи, а воспоминания о ней стали простыми кусочками «культуры» или «легенды». Юг вообще часто соответствует культуре, т. е. той сфере человеческой деятельности, в которой Невидимое и Чисто Духовное обретают материальные, застывшие, видимые очертания. Юг — это царство вещества, жизни, биологии и инстинктов. Юг портит северную чистоту Традиции, но сохраняет ее следы в материализованных чертах.

Пара Север-Юг в сакральной географии не сводится к абстрактному противопоставлению Добра и Зла. Это скорее противопоставление Духовной Идеи ее огрубленному материальному воплощению. В нормальных случаях, когда Юг признает главенство Севера, между этими «светлыми партиями» существуют гармоничные отношения; Север «одухотворяет Юг», нордические посланники несут Традицию южанам и закладывают основы священных цивилизаций. Если Юг не признает главенства Севера, то начинается сакральное противостояние, «война континентов».С точки зрения Традиции, Юг несет ответственность за этот конфликт, нарушая священные правила. В «Рамаяне», например, южный остров Ланка считается местом обитания демонов, похитивших жену Рамы, Ситу, и объявивших войну континентальному Северу со столицей Айодхьей.

Таким образом, важно отметить, что в сакральной географии ось север-юг важнее, чем ось восток-запад. Но, будучи более важным, он соответствует древнейшим этапам циклической истории.Великая война Севера и Юга, Гипербореи и Гондваны (древний палеоконтинент Юга) относится к «допотопным» временам. В последних фазах цикла она становится более скрытой, более завуалированной. Сами палеоконтиненты Севера и Юга исчезают. Таким образом, эстафета оппозиции передается Востоку и Западу.

Сдвиг с вертикальной оси Север-Юг на горизонтальную ось Восток-Запад, типичный для последних стадий цикла, тем не менее сохраняет логическую и символическую связь между этими двумя сакрально-географическими парами.Пара Север-Юг (т. е. Дух-Материя, Вечность-Время) проецируется на пару Восток-Запад (т. е. Традиция и Нечестие, Происхождение и Упадок). Восток – это нисходящая горизонтальная проекция Севера. Запад – это восходящая горизонтальная проекция Юга. Из этого перехода сакральных смыслов легко получить структуру континентального видения, свойственную Традиции.

Народы Севера

Священный Север определяет особый человеческий тип, который может иметь биологическое, расовое воплощение, а может и не иметь такового вообще.Суть «нордизма» состоит в способности человека возводить каждый предмет физического, материального мира к его архетипу, к его Идее. Это качество не есть простое развитие рационального происхождения. Наоборот, картезианский и кантовский «чистый интеллект» по самой своей природе не способен преодолеть тонкую грань между «феноменом» и «ноуменом», тогда как именно эта способность лежит в основе «нордического» мышления. Человек Севера не просто белый, «арийский» или индоевропейец по крови, языку, культуре.Человек Севера — это особый тип существа, наделенного непосредственным созерцанием Священного. Для него космос — это ткань символов, каждый из которых указывает на Первый Духовный Принцип, невидимый глазу. Человек Севера – это «солнечный человек», Sonnenmensch, который не поглощает энергию, как это делают черные дыры, а распределяет ее – из его духа вытекают потоки созидания, света, силы и мудрости.

Чистая нордическая цивилизация исчезла вместе с древними гипербореями, но ее вестники заложили основы всех нынешних традиций.Эта нордическая «раса» Учителей стояла у истоков религий и культур народов всех континентов и цветов кожи. Следы гиперборейского культа можно найти и у индейцев Северной Америки, и у древних славян, и у основоположников китайской цивилизации, и у аборигенов Тихого океана, у светловолосых германцев и черных шаманов Западной Африки, у рыжих у ацтеков с кожей и у монголов с их широкими скулами. Нет на планете народа, у которого не было бы мифа о «солнечном человеке», Sonnenmensch.Истинная духовность, сверхразумный Разум, божественный Логос и способность видеть сквозь мир его тайную Душу — вот определяющие качества Севера. Где Святая Чистота и Мудрость, там незримо Север – в какой бы точке пространства или времени мы ни жили.

Народ Юга

Человек Юга, гондванского типа, прямо противоположен нордическому типу. Человек Юга живет в кругу следствий, вторичных проявлений; он обитает в космосе, который он почитает, но не понимает.Он поклоняется внешнему, но не внутреннему. Он бережно хранит следы духовности, их воплощения в материальной среде, но не в состоянии перейти от «символизирующего» к «символизируемому». Человек Юга живет страстью и скоростью, он ставит психическое выше духовного (которого он просто не знает) и поклоняется Жизни как высшему авторитету. Культ Великой Матери, материи, порождающей разнообразие форм, типичен для человека Юга. Цивилизация Юга — это цивилизация Луны, которая получает свет только от Солнца (Севера), сохраняет и рассеивает его какое-то время только для того, чтобы периодически терять с ним связь (новолуние).Человек Юга — это Mondmensch.

Когда народы Юга находятся в гармонии с народами Севера, т.е. признают их авторитет и их типологическое (не расовое!) превосходство, между цивилизациями царит гармония. Когда они заявляют о своем превосходстве из-за своего архетипического отношения к реальности, возникает искаженный культурный тип, который можно глобально определить как идолопоклонство, фетишизм или язычество (в отрицательном, уничижительном смысле этого термина).

Как и в случае с самими палеоконтинентами, чисто северный и южный типы существовали лишь в отдаленную древность.Люди Севера и люди Юга противостояли друг другу только в первобытные эпохи. Позже целые народы с севера проникали в южные земли, иногда основывая яркие проявления нордической цивилизации, такие как древний Иран и Индия. С другой стороны, народы с юга иногда уходили далеко на север, неся свой культурный тип, как, например, финны, эскимосы, чукчи и т. д. Первоначальная ясность сакрально-географической панорамы постепенно мутнела. Но, несмотря на все это, типологический дуализм «людей Севера» и «людей Юга» сохранялся во все времена и эпохи, только не столько в виде внешнего конфликта двух разнородных цивилизаций , как внутренний конфликт в рамках той или иной цивилизации.

Тип Севера и тип Юга с некоторого момента священной истории противостояли друг другу на каждом шагу, независимо от конкретных мест на планете.

Север и юг на востоке и западе

Тип людей Севера может быть проецирован на Юг, Восток и Запад. На Юге Свет Севера породил великие метафизические цивилизации, такие как Индийская, Иранская или Китайская, которые в ситуации «консервативного» Юга долгое время сохраняли вверенное ему Откровение.Однако простота и ясность северной символики превратились здесь в сложные и разнородные клубки священных учений, таинств и обрядов. Чем южнее, тем слабее следы Севера. А у жителей островов Тихого океана и Южной Африки нордические мотивы в мифологии и таинствах сохранились лишь в крайне фрагментарном, рудиментарном и даже искаженном виде.

На Востоке Север проявляется как классическое традиционное общество, основанное на однозначном превосходстве надындивидуального над индивидуумом, где «человеческое» и «рациональное» отодвигаются в сторону надчеловеческим и сверхрациональным. Принцип.Если Юг придает цивилизации «устойчивость», то Восток определяет ее сакральность и подлинность, главным гарантом которых является Свет Севера.

На Западе Север проявляется в героических обществах, где такие свойственные Западу тенденции, как раздробленность, индивидуализация и рационализация, превзошли себя, а индивид, став Героем, вырос из узких рамок «человеческого, всеобщего слишком человеческая личность. Север на Западе олицетворяет символическая фигура Геракла, который, с одной стороны, освобождает Прометея (чисто западное, титаническое, «гуманистическое» течение), а с другой — помогает Зевсу и богам победить восстание гиганты (т.е. служит ради священных правил и духовного порядка).

Юг, наоборот, проецирует себя на все три направления по противоположному образу. На Севере это дает эффект «архаичности» и культурного застоя. Даже самые северные, «нордические» традиции под влиянием южных «палеоазиатских», «финских» или «эскимосских» элементов приобретали черты «идолопоклонства» и «фетишизма» (это характерно, в частности, германо-скандинавской цивилизации в «эпоху скальдов»).

На Востоке силы Юга проявляются в деспотических обществах, где нормальное и справедливое восточное безразличие к личности превращается в отрицание великого Сверхчеловеческого Субъекта. Все формы восточного тоталитаризма, как типологические, так и расовые, связаны с Югом.

Наконец, на Западе Юг проявляется в крайне грубых, материалистических формах индивидуализма, в которых атомарный индивид доходит до предела антигероического вырождения, поклоняясь лишь «золотому тельцу» комфорта и эгоистическому гедонизму.То, что это сочетание двух сакрально-геополитических тенденций дает наиболее негативный тип цивилизации, очевидно, поскольку оно накладывает на себя две ориентации, уже сами по себе негативные, — Юг по вертикали и Запад по горизонтали.

От континентов к метаконтинентам

Если с точки зрения сакральной географии символический Север однозначно соответствует положительным аспектам, а Юг — отрицательным, то в исключительно современной геополитической картине мира все гораздо сложнее — и в какой-то мере даже с ног на голову.Современная геополитика понимает термины «Север» и «Юг» как совершенно иные категории, чем сакральная география.

Во-первых, палеоконтинент Севера, Гиперборея, уже много тысячелетий не существует на физическом уровне, а остается духовной реальностью, к которой устремлен духовный взор посвящённого, тоскующего по исконной Традиции.

Во-вторых, древняя нордическая раса, раса «белых учителей», сошедших с полюса в первобытную эпоху, совершенно не совпадает с тем, что сегодня принято называть «белой расой» исходя только из физических признаков, цвета кожи, и т.п.Северная Традиция и ее исконное население, «нордические автохтоны», уже довольно давно не существуют как историко-географическая реальность. Судя по тому, как обстоят дела в настоящее время, даже последние остатки этой первобытной культуры исчезли из физической реальности несколько тысячелетий назад.

Таким образом, «Север», рассматриваемый с точки зрения Традиции, есть метаисторическая и метагеографическая реальность. То же самое можно сказать и о «гиперборейской расе» — это не «раса» в биологическом, а скорее в чисто духовном, метафизическом смысле.Тема «метафизических рас» была подробно разработана в творчестве Юлиуса Эволы.

Южный континент, «Юг», как он существует в терминах традиционалистов, и его самое древнее население не существовало уже довольно давно. В определенном смысле «Юг» в определенный момент стал составлять практически всю планету, так как влияние первоначального полярного инициатического центра и его посланников рассеялось по всему миру. Современные расы Юга представляют собой продукт многократного смешения с расами Севера, а цвет кожи вообще давно перестал быть отличительным признаком принадлежности к той или иной «метафизической расе».

Иными словами, современная геополитическая картина мира имеет очень мало общего с принципиально надисторическим и метатемпоральным взглядом на мир. Континенты и население нашей эпохи чрезвычайно далеки от тех архетипов, которым они соответствовали в первобытные времена. Поэтому сегодня существует не просто несоответствие, а почти обратное соответствие между актуальными континентами и реальными расами (реалиями современной геополитики), с одной стороны, и метаконтинентами или метарасами (реалиями традиционной сакральной географии), с другой. другой.

Иллюзия «богатого севера»

В современной геополитике понятие «Север» чаще всего употребляется наряду с прилагательным «богатый» — «богатый Север», «передовой Север». Этот термин относится к совокупности западной цивилизации, уделяющей основное внимание развитию материально-экономической стороны жизни. «Богатый Север» богат не потому, что он умнее, интеллектуальнее или духовнее, чем «Юг», а потому, что он построил свой общественный строй на принципе максимизации материала, который можно извлечь из социального и природного потенциала. , от эксплуатации людей и природных ресурсов.Расовый образ «богатого Севера» связан с людьми с белой кожей, черта, которая занимает центральное место в различных версиях, явных или неявных, «западного расизма» (в частности, англосаксонского расизма). Успехи «богатого Севера» в материальной сфере были возведены на политический и даже «расовый» принцип в тех странах, которые стали авангардом промышленного, технического и экономического развития, т. е. в Англии, Голландии, а затем в Германии и США. . В данном случае материальное и количественное благополучие составляли качественный критерий, и именно на этом основании самые нелепые предрассудки о «варварстве», «примитивности», «неразвитости» и «недочеловечестве» южных народов (т.э., не принадлежащих к «богатому Северу»). Такой «экономический расизм» ярко проявился в англо-саксонских колониальных завоеваниях. Позже была введена приукрашенная версия самых грубых и противоречивых аспектов национал-социалистической идеологии. Нацистские идеологи часто смешивали смутные догадки о чистом «духовном нордизме» и «духовной арийской расе» с вульгарным, меркантилистским, биологическим расизмом английской разновидности. Эта подмена сакрально-географических категорий категориями материально-технического развития была самым безусловно негативным аспектом национал-социализма и элементом, приведшим к его политическому, теоретическому и военному краху.Тем не менее, даже после поражения Третьего рейха этот расизм «богатого Севера» не исчез из политической жизни. Теперь его главными носителями стали США и их атлантистские партнеры в Западной Европе. В новейших глобалистских доктринах «богатого Севера» вопросы биологической и расовой чистоты не акцентируются; тем не менее, на практике отношения богатого Севера с неразвитыми и менее развитыми странами третьего мира все еще продвигают «расистскую» надменность, свойственную как английским колонизаторам, так и ортодоксальной линии Розенберга немецких национал-социалистов.

На самом деле под «богатым Севером» в геополитическом плане понимаются те страны, где победили силы, прямо противостоящие Традиции, – силы количества, материализма, атеизма, духовной деградации и эмоционального вырождения. «Богатый Север» радикально отличается от «духовного нордизма» и «гиперборейского духа». Субстанция Севера в сакральной географии есть примат духа над материей, окончательная и полная победа Света, Справедливости и Чистоты над тьмой животной жизни, надменностью индивидуальных страстей и грязью низменного эгоизма.Глобалистская геополитика «богатого Севера», напротив, означает исключительно материальное благополучие, гедонизм, общество потребления, «беспроблемный» и искусственный псевдорай тех, кого Ницше называл «последними людьми». Материальный прогресс технологической цивилизации сопровождался чудовищным духовным регрессом всей подлинно священной культуры. С точки зрения Традиции «богатство» современного «передового» Севера не может служить подлинным критерием какого-либо реального превосходства над материальной «бедностью» и технологической отсталостью современного «примитивного Юга».

Более того, материальная «бедность» Юга нередко связана и с сохранением южными регионами подлинно сакральных форм цивилизации. Духовное богатство иногда маскируется показной «бедностью». Как минимум две такие сакральные цивилизации существуют и сегодня на Южном пространстве, несмотря на все попытки «богатого (и агрессивного!) Севера» навязать всему миру свои меры и пути развития: индуистская Индия и исламский мир. Относительно дальневосточных традиций существуют разные точки зрения: одни усматривают определенные традиционные принципы, которые всегда были определяющими для китайской цивилизации, даже за «марксистской» и «маоистской» риторикой.Эти южные регионы населены народами, сохранившими приверженность очень древним, почти забытым священным традициям. По сравнению с атеистическим и крайне материалистичным «богатым Севером» эти народы «духовны», «цельны» и «нормальны», а сам «богатый Север» с духовной точки зрения «аномален» и «паталогичен».

Парадокс «третьего мира»

С точки зрения глобалистских проектов «бедный Юг» де-факто является синонимом «третьего мира».Эта часть мира называлась «третьей» во время «холодной войны», что предполагало, что два других «мира» — развитый капиталистический и менее развитый советский — были более актуальными и значимыми для геополитики, чем все остальные. регионы. Выражение «третий мир» имеет уничижительный оттенок: согласно утилитарной логике «богатого Севера», такое определение делает страны третьего мира равносильными «ничейной земле», не более чем резервуаром человеческих ресурсов, предназначенным для подчинения, эксплуатации и манипуляции.При этом «богатый Север» умело сыграл на традиционных политико-идеологических и религиозных характеристиках «бедного Юга», подчинив его своим исключительно материалистическим и экономическим интересам и структурам, намного превосходящим их по духовному потенциалу. к самому «богатому Северу». «Богатому Северу» почти всегда удавалось это подчинение, так как сам циклический момент нашей цивилизации благоприятствует извращенным, ненормальным и противоестественным тенденциям. Это связано с тем, что, согласно Традиции, мы сейчас находимся в последнем периоде темных веков, Кали-юге.Индуизм, конфуцианство, ислам и местные традиции «небелых» народов являются лишь препятствием для материальных завоеваний и целей «богатого Севера»; однако, в то же время, некоторые аспекты Традиции часто используются для достижения своих коммерческих целей, манипулируя противоречиями, религиозными особенностями или национальными проблемами. Такое утилитарное присвоение различных аспектов Традиции исключительно в антитрадиционных целях было еще большим злом, чем прямое отрицание всех Традиционных ценностей, поскольку высшее извращение состоит в том, чтобы великие подчинялись «ничто».

В действительности так называемый «бедный Юг» является «бедным» только на материальном уровне именно из-за своих духовных установок, всегда оставляя лишь незначительное и незначительное место для материальных аспектов существования. Геополитический Юг в наше время сохранил исключительно традиционалистское отношение к объектам внешнего мира, спокойное, отстраненное и даже равнодушное отношение, резко противопоставляющее навязчивости «богатого Севера» материалистической и гедонистической паранойе.Люди «бедного Юга», благодаря жизни в Традиции, и по сей день имеют более полное, более глубокое и даже более величественное существование. Причастность к священной Традиции придает всем сторонам их личной жизни тот смысл, интенсивность и насыщенность, которых давно лишен «богатый Север». Последняя остается в истерике с неврозами, материальными страхами, внутренним опустошением и совершенно бессмысленным существованием. Это не более чем томный калейдоскоп с картинками столь же яркими, сколь и пустыми.

Можно сказать, что соотношение между Севером и Югом в изначальные времена имеет прямо обратное соотношение в нашу эпоху, так как именно Юг сегодня еще сохраняет некоторые связи с Преданием, тогда как Север их окончательно утратил. Тем не менее, это утверждение не охватывает всей картины действительности, поскольку истинное Предание не выносит такого унизительного обращения, какое практикует агрессивно-атеистический «богатый Север» по отношению к «третьему миру». В том-то и дело, что Традиция сохранилась на Юге лишь в инерционной, фрагментарной, частичной форме.Он занимает пассивную позицию и может только сопротивляться, он постоянно находится в обороне. Таким образом, духовный Север не полностью передал себя Югу в Последние Времена – Юг лишь аккумулирует и сохраняет духовные импульсы, когда-то исходившие от священного Севера. Никакая активная традиционная инициатива с юга исходить не может в принципе. Между тем глобалистский «богатый Север» сумел укрепить свою пагубную хватку на планете за счет специфики северных районов, располагающих к активности.Север был и остается по самой своей природе избранным местом силы. Таким образом, с Севера исходят действительно эффективные геополитические инициативы.

«Бедный Юг» сегодня имеет духовное преимущество перед «богатым Севером», но не может служить серьезной альтернативой профанной агрессии «богатого Севера», не может предложить радикальный геополитический проект, способный ниспровергнуть патологическую видение современного мира.

Роль «Второй мировой»

В биполярной геополитической картине «богатый Север» vs.«бедный Юг», всегда существовала дополнительная составляющая, имеющая самодостаточное и критическое значение. Это так называемый «Второй мир», под которым условно понимают социалистический лагерь, интегрированный в советскую систему. Этот «Второй мир» был не совсем «богатым Севером», так как имел определенные духовные мотивы, негласно влиявшие на номинально-материалистическую идеологию советского социализма, и не был в действительности «Третьим миром», поскольку в целом ориентация на материальное развитие, « прогресс» и другие исключительно мирские принципы лежали в основе советской системы.Геополитически евразийский СССР располагался и в «бедной Азии», и в «цивилизованной» Европе. В социалистический период планетарный пояс «богатого Севера» в Восточной Евразии был разорван, что затруднило ясность геополитических отношений по оси Север-Юг.

Конец «Второго мира» как особой цивилизации оставил на евразийском пространстве бывшего СССР две альтернативы: либо интеграция в «богатый Север» (т. Юг», т.э., превратиться в «страну третьего мира». Одним из возможных компромиссов могло бы стать выделение части регионов на «Север» и части на «Юг». Как это часто бывало в последние несколько столетий, инициатива передела геополитических пространств была прерогативой «богатого Севера», который цинично использовал парадоксы самого «второго мира» для закрепления новых геополитических границ и раздробления зон взаимозависимости. влияние.

Национальные, экономические и религиозные факторы регулярно используются глобалистами в качестве инструментов в их циничных и глубоко материалистически мотивированных операциях.Поэтому неудивительно, что в дополнение к фальшивой «гуманистической» риторике теперь все чаще используются почти откровенно «расистские» предлоги, чтобы подтолкнуть россиян к демонстрации «белого комплекса превосходства» по отношению к азиатским и кавказским южанам. Это коррелирует с обратным процессом смещения прежнего «Второго мира» в конечном счете к «бедному Югу», который сопровождался манипулированием фундаменталистскими тенденциями, склонностью народов к Традиции и возрождением религии.

Разлагающийся «Второй мир» раскалывается по линиям «традиционализма» (южного, инерционного, консервативного толка) и «антитрадиционализма» (активно-северного, модернистского и материалистического толка). Этот дуализм, который сегодня только стратегизируется, но станет преобладающим явлением в евразийской геополитике в ближайшем будущем, предопределен распространением глобалистского понимания мира в терминах «богатого Севера» и «бедного Юга». Любая попытка спасти прежнее советское Большое Пространство, любая попытка спасти «Второй мир» как нечто самодостаточное и балансирующее между Севером и Югом (в их исключительно современном понимании) не может быть успешной без того, чтобы полностью подвергнуть сомнению принципиально полярную концепцию. современной геополитики, как она понимается и реализуется в ее актуальном виде, отмахиваясь от лживых гуманитарно-экономических прокламаций.

«Второй мир» исчезает. Ей больше нет места на современной геополитической карте. В то же время усиливается давление «богатого Севера» на «бедный Юг», оставленный последнему отбиваться от агрессивного материалистического технократического общества «Севера» в отсутствие промежуточной силы, такой как Вторая мировая была. Любая иная возможная судьба «Второго мира» будет возможна только в том случае, если она будет сопровождаться радикальным отказом от планетарной логики дихотомии Север-Юг в ее глобалистском ключе.

Проект «Воскрешение Севера»

Богатый глобалистский Север распространяет свое господство по всей планете посредством раздела и разрушения «Второго мира». В современной геополитике это также называют проектом «Нового мирового порядка». Активные силы антитрадиции закрепляют свою победу над пассивным непокорством южных областей, продолжающих сохранять свою экономическую отсталость и отстаивать свои остаточные формы Традиции.Внутренние геополитические энергии «Второго мира» стоят перед выбором – либо присоединиться к «цивилизованному северному поясу» и решительно потерять всякую связь с сакральной историей (что является проектом левого глобализма), либо стать оккупированной территорией, допущенной частично восстановить некоторые аспекты традиции (проект правого глобализма). События развиваются именно в этом направлении сегодня и будут развиваться в ближайшем будущем.

Что касается альтернативы, то теоретически возможно сформулировать иной путь геополитической трансформации, основанный на отказе от глобалистской логики Север-Юг и возвращении к духу подлинной сакральной географии – в той мере, в какой это возможно сейчас, в конце темного века.Это проект «Великого возвращения» или, другими словами, «Великой войны континентов». В самых общих чертах суть этого проекта такова:

(1) Богатому Северу будет противостоять не «бедный Юг», а «бедный Север». Бедный Север — это священный идеал возвращения к нордическим истокам цивилизации. Такой Север «беден», потому что он основан на тотальном аскетизме, на радикальной преданности высшим ценностям Традиции, на полнейшей ненависти к материальному во имя духовного.«Бедный Север» существует (в географическом смысле) в России, которая, по сути являясь «Вторым миром», до настоящего момента социально-политически сопротивлялась принятию глобалистской цивилизации в ее наиболее «прогрессивных» формах. Северо-евразийские земли России — единственные территории на земле, не освоенные полностью «богатым Севером». Они населены традиционными народами и являются terra incognita в современном мире. «Путь бедного Севера» для России означает отказ от присоединения к глобалистскому поясу и отказ от архаизации своих традиций, сведения их к фольклорному уровню этнорелигиозного резервуара.«Бедный Север» должен быть духовным, интеллектуальным, активным и агрессивным. Потенциальное противопоставление «бедного Севера» «богатому Северу» возможно и в других регионах, возможно, проявляясь в том, что часть западной интеллектуальной элиты радикально саботирует ход меркантильной цивилизации и бунтует против современного мира финансов ради древних, вечных ценностей Духа, Справедливости и Самопожертвования. Таким образом, «бедный Север» может начать геополитическую и идеологическую битву против «богатого Севера», отвергая его проекты, разрушая его планы изнутри и снаружи, борясь с его безупречной эффективностью и препятствуя его социальным и политическим манипуляциям.

(2) «Бедный Юг», неспособный самостоятельно противостоять богатому Северу, вступит в радикальный союз с бедным евразийским Севером и начнет освободительную войну против северной диктатуры. Особенно важно нанести удар по представителям идеологии «богатого Юга», т. е. по тем силам, которые, работая на «богатый Север», выступают за «развитие», «прогресс» и «модернизацию» традиционных стран, что в противном случае приведет к дальнейшему отходу от того, что осталось от священной Традиции.

(3) «Бедный Север» евразийского Востока вместе с «бедным Югом» окружат всю планету, сосредоточив свои силы против «богатого Севера» атлантистского Запада. Эти усилия положат конец идеологически вульгарным версиям англо-саксонского расизма и восхвалению «технологической цивилизации белых народов» в сопровождении глобалистской пропаганды. Ален де Бенуа выразил эту идею в названии своей знаменитой книги «Европа, Tiers Monde – борьба мемов» [«Европа и третий мир: та же борьба»], в которой доказывается «духовная Европа», «Европа народов и традиций». вместо «Маастрихтская Европа товаров».Интеллектуализм, активность и духовный профиль подлинного, священного Севера вернут традиции Юга к их нордическому Истоку и поднимут южан на планетарное восстание против общего геополитического врага. При этом пассивное сопротивление Юга сформирует плацдарм планетарного мессианизма «нордиков», радикально отвергающих выродившуюся и антисакральную ветвь белых народов, вставших на путь технического прогресса и материального развития.Это может вызвать планетарную, надрасовую и наднациональную геополитическую революцию, основанную на фундаментальной солидарности «третьего мира» с той частью «второго мира», которая отвергает проект «богатого Севера».

В ходе этой борьбы пламя «воскресения духовного Севера», пламя Гипербореи преобразит геополитическую реальность. Новой глобальной идеологией станет идеология Окончательного Восстановления, положившая конец геополитической истории цивилизаций, но это не будет тем концом, о котором теоретизировали глобалистские представители Конца Истории.Материалистическая, атеистическая, антисакральная, технократическая, атлантистская версия Конца уступит место другому эпилогу – окончательной Победе священного Аватара, грядущему Великому Суду, который дарует избравшим добровольную нищету царство духовное изобилие, а предпочитавшие богатство, основанное на убийстве Духа, будут осуждены на вечное проклятие и мучения в аду.

Затерянные континенты возникнут из бездн прошлого. Невидимые метаконтиненты появятся наяву.Возникнут Новая Земля и Новые Небеса.

Таким образом, путь лежит не от сакральной географии к геополитике, а, наоборот, от геополитики к сакральной географии.

Переводчики: Джейф Арнольд и Джон Стачелски

Глава 7 Тайны Евразии (М.: Арктогея, 1991) / Глава 6/Часть 6/Книга I Основ геополитики (М.

0 comments on “Теллурократия и талассократия: Геополитика как эффективный метод современной Российской политической теории и практики Текст научной статьи по специальности «Политологические науки»

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.