Признаки демократического общества: Признаки демократического режима – кратко примеры в России, таблица по обществознанию (9 класс)

Демократия, ее основные ценности и признаки

Основные понятия: демократия, ценности демократии, условия существования демократии, признаки демократии, достоинства демократии, виды демократии


Термин «демократия» появился в Древней Греции и в переводе означает «власть народа».

Демократия — способ политической организации общества, его политический режим, при котором народ или его большинство служит источником и носителем политической, государственной власти.

Основные ценности демократии

Собственная ценность (социальное назначение)

Личностная ценность (на благо личности)

  • Устанавливает соответствие между формально провозглашёнными и реально действующими принципами свободы, равенства, справедливости: реально воплощает их в личную, государственную и общественную жизнь.
  • Сочетает государственные и общественные начала в управлении обществом.
  • Формирует атмосферу гарантии интересов личности и государства, консенсуса и компромисса между всеми субъектами политической системы общества

Создаёт условия:

  • участия человека в формировании органов государственной власти и местного самоуправления;
  • самоорганизации людей, в профсоюзы, партии, движения и т.д.;
  • осуществления контроля над деятельностью избираемых органов государственной власти и иных субъектов политической системы общества;
  • закрепления и реального обеспечения (с помощью материальных, политических, юридических, духовно-культурных гарантий) прав и свобод человека;
  • действия эффективного механизма защиты прав и свобод человека

Условия существования демократии

  • Высокий уровень социально-экономического развития, способный обеспечить необходимое благосостояние всем гражданам, без чего невозможно достичь общественного согласия, стабильности и прочности базовых демократических принципов
  • Высокая степень развития общей и политической культуры общества, значительная социальная и политическая активность индивидов и их добровольных объединений, готовых встать на защиту институтов демократии
  • Многообразие форм собственности, обязательное признание и гарантированность права частной собственности, так как только в этом случае возможно реальное обеспечение всех прав и свобод человека, его, пусть даже и относительная, независимость от государства

Признаки демократии

Наименование признаков

Их сущность

Народ — источник власти (суверенитет народа)

Граждане формируют законодательные органы власти страны и субъекта федерации,

выбирают главу государства, органы местного самоуправления. По принципиальным вопросам общественной жизни они могут высказать своё мнение, участвуя в референдуме

Свободные выборы

Граждане сами, без какого-либо давления извне принимают решение на выборах

Наличие независимых средств массовой информации (СМИ)

СМИ доносят до граждан разные политические альтернативы и их вероятные последствия. В пределах разумного каждый индивид информирован по основным вопросам жизни общества и государства

Идеологическое многообразие и плюрализм мнений

Ни одна идеология не должна иметь преимуществ и устанавливаться в качестве государственной или обязательной

Многопартийность

В обществе существуют оппозиционные партии, которые выявляют и критикуют недостатки и просчёты в деятельности государственной власти. Оппозиция всячески поддерживается и культивируется

Широкие и гарантированные права и свободы граждан

Гарантии в реализации своих прав и свобод предоставляются всем гражданам. Личность достаточно социально защищена и имеет достойный уровень жизни

Принятие политико-управленческих решений по воле большинства, но с учётом и гарантией прав меньшинства

В основе принятия решений лежит общая воля, вырабатываемая с помощью консенсуса (общего согласия), а если его достичь не удаётся, то принимается компромиссное решение (соглашение на основе взаимных уступок), устраивающее и большинство, и меньшинство

Повышение значимости морали как средства социального регулирования

Люди становятся более гуманными и нравственными, поэтому и значение морали в отношениях между ними возрастает

Достоинства демократии

  • Избавление общества от деспотии.
  • Создание условий для развития личности.
  • Обеспечение: свободы граждан; условий для их благополучной и мирной жизни

Таким образом, демократия — это наиболее предпочтительный политический режим по сравнению с другими (тоталитарным, авторитарным).

Виды демократии

Прямая демократия (непосредственная)

Плебисцитная (от лат. plebs — простой народ, scitum — решение, постановление) (плебисцитарная) демократия

Представительная демократия

Граждане сами непосредственно участвуют в подготовке и принятии решений (используется главным образом на уровне местного самоуправления)

Граждане могут только поддержать или отвергнуть предлагаемое решение, однако сами принять участие в его подготовке и контролировать его выполнение граждане не в силах (референдум, прямое голосование, всенародное обсуждение и др.)

Граждане опосредованно (непрямо) участвуют в принятии решений (выборы своих представителей (депутатов), главы государства и др.)

Причины существования:

— Большая территория государства, что создаёт трудности для гражданина самому прибыть для принятия решений

— Большое количество людей, желающих лично участвовать в принятии решений

— Сложность политических решений, требующих высокого профессионализма и компетентности

К вопросу о видах демократии Текст научной статьи по специальности «Политологические науки»

Политология

СЕЛЕЗНЕВ Павел Сергеевич — доктор политических наук, доцент департамента политологии и массовых коммуникаций Финансового университета при Правительстве РФ (125993, Россия, г. Москва, Ленинградский пр-кт, 49)

СОЛОВЬЕВ Павел Вячеславович — студент Финансового университета при Правительстве РФ (125993, Россия, г. Москва, Ленинградский пр-кт, 49)

к ВОПРОСУ о ВИДАХ ДЕМОКРАТИИ

Аннотация. В статье рассматривается классификация демократии, обосновываются положительные и отрицательные ее стороны. Авторы предлагают дополнить ее теоретическую классификацию такими видами, как подлинная и мнимая демократия.

Ключевые слова: прямая, представительная, плюралистическая, плебисцитарная, подлинная, мнимая демократия

Понятие «демократия» означает власть народа. Общественно-политическое явление «демократия» — более широкое, чем просто власть народа. С понятием демократии связывается не только «власть народа» как таковая, но и общественный, политический строй. Под демократией зачастую понимается форма организации правящей государственной, народной и легитимной власти1.

0 демократии в Античности в своих философских трудах писали Платон и Аристотель, Ксенофонт и Полибий, Цицерон и другие философы, где демократия используется для обозначения общественного строя.

Этот строй имеет своеобразный режим и предусматривает следующие условия:

— уважительное, терпеливое отношение к мнению меньшинства;

— равноправие граждан независимо от национальности, вероисповедания;

— признание в обществе широких естественных, политических и социальных прав, закрепленных в законе, гарантирующем их реализацию;

— выборность и подотчетность органов государственной власти и управления, должностных лиц своим избирателям;

— гласность в деятельности государства [Румянцев 2014].

В целом, если повнимательней рассмотреть их, становится очевидным, что это принципы, на которых строится демократическое управление. Оно также нашло свое отражение на современном этапе — в Конституции РФ2.

В целом демократия — это форма организации государственной власти и порядок властеотношений, при которых последовательно осуществляются основные права и свободы человека и гражданина, реализуется правовой порядок взаимоотношений личности и государства на началах взаимной ответственности, реально утверждается режим правовых ограничений и законности в деятельности носителей публичной власти, обеспечивается приведение общества к согласию и равновесию [Коркунов 2009: 347].

Государственная власть — это высшая власть в обществе, ее решения обязательны. Она осуществляется всеми государственными органами и должностными лицами государства, сплоченными в единое управленческое ядро. Государственную и политическую власть понимают в широком и узком значении: государственная власть считается более узкой категорией, а политическая

1 Иванец Г.И., Калинский И.В., Червонюк В.И. Конституционное право России: энциклопедический словарь. М.: Юридическая литература. 2012. 432 с.

2 Конституция РФ (принята народным голосованием 12.12.1993) (с учетом поправок от 30.12.2008 № 6-ФКЗ, 30.12.2008 № 7-ФКЗ, 05.02.2014 № 2-ФКЗ, от 21.07.2014 № 11-ФКЗ). — Собрание законодательства РФ. 04.08.2014. № 31. Ст. 4398.

— более широкой. В понятие государства включены три основных признака: население (народ), территория, господствующая публичная власть.

Государственный режим входит в понятие «политический режим», охватывает не только понятие «государство», но и иные системы общества и их организации. Основными типами режимов являются авторитарный, демократический, тоталитарный, расистский (антидемократический). Государственной власти присущи свойства всеобщности (без которой общественная жизнь немыслима), инклюзивности (способности проникать во все сферы деятельности, связывать людей и общественные группы), регулятивности (регулирует общественные отношения), силы (воздействия, подчинения), реализация которых осуществляется путем применения методов убеждения и принуждения, которые зависят от властвующего в государстве лица и подвластных.

Например, авторитарный режим сосредоточивает огромные властные полномочия в руках главы государства, роль парламента и состава правительства в целом имеет формальный характер, ограничивается роль выборных и иных государственных органов, но усиливается позиция исполнительной власти, ограничиваются либо исключаются права и свободы граждан, запрещается деятельность оппозиционных партий и других общественных и политических организаций.

Демократический режим имеет следующие признаки:

— разделение властей;

— выборность и сменяемость центральных и местных органов власти;

— существование политических партий, в т.ч. оппозиционных;

— официальное признание принципов конституционности и законности;

— конституционное провозглашение и осуществление прав, свобод и обязанностей граждан с учетом их социально-экономических и политических интересов;

— создание эффективных механизмов прямого воздействия населения страны на характер государственной власти (через избирательную систему), осуществление контроля избирателей за деятельностью государственных органов.

Таким образом, форма государства включает в себя: 1) форму правления; 2) форму государственного устройства; 3) государственный режим.

Под формой государства понимается устройство высшей государственной власти, ее организация, которая имеет определенное содержание: это порядок образования и организации высших органов государственной власти, управляющей страной; способ территориального устройства государства, определенный порядок взаимоотношений центральной, региональной и местной властей; приемы и методы осуществления государственной (политической) власти.

Сказанное позволяет констатировать, что форма государства синтезируется из 3 основных элементов, которые, в свою очередь, находятся в прямой зависимости друг от друга: это формы государственного правления, государственного устройства, государственного режима.

Различают 2 основных формы государственного правления, которые зависят от того, осуществляется управление государством единолично или коллективным избирающимся органом. Так, единоличное правление присуще монархии, во втором случае речь идет о республиканской форме правления или республике. Названные формы общепризнаны, они имеют и внутреннее качественное содержание, и различные виды.

Отличие двух основных форм государственного правления — монархии и республики — заключается в том, что они определяют, как осуществляется управление государством: одним лицом или «коллективным избирающимся органом».

Общая классификация форм деления на республику и монархию является исторически первой признанной, однако с точки зрения юридического метода каждая из этих форм в чистом виде не встречается, а имеет иной вид с учетом формально-юридического и фактического характера.

Изложенное позволяет понять существующую взаимосвязь формы государства с формами правления (то есть, строение государственной власти: монархической и республиканской).

Одним из основных названных признаков монархической формы правления является престолонаследие, которое означает переход власти от одного представителя царствующего дома (династии) к другому после смерти по иерархии в родственном порядке.

В заключение следует сказать, что полномочия президента, так же, как и власти монарха, различаются в зависимости от того, является ли данное государство парламентарным или только представительным, т.е. ответственны ли министры перед парламентом или только перед главой государства.

Однако принципиального различия в пределах компетенции монарха и президента республики нет, и было бы неправильным говорить, что власть президента объемнее или шире власти монарха. Первое существенное отличие между ними кроется в основном признаке, который заключается в избираемости первого и передаче монаршего титула по наследству второго; во-вторых, — в привлечении к ответственности, т.к. президент республики может быть осужден за совершенное преступление, а монарх — нет.

С учетом характеристик современных республик с конституционной формой важно отметить, что различие между конституционными монархиями и республиками незначительно, как и различие между монархиями конституционными и неограниченными.

Основания хронологической периодизации, в частности внутри типа государства и права, как уже отмечалось, еще недостаточно выявлены в историко-юридической науке. Предложение избрать критерием хронологической периодизации изменение формы государства (как критерий) не дает возможности четко выделить качественно определенные периоды развития государства и права. К тому же в науке недостаточно разработаны категории содержания и формы применительно к государству. Названный единственный критерий периодизации не позволяет учесть все многообразие развития государства и права народов России. Например, выделение самостоятельного периода в истории российского феодального государства и права — периода феодальной раздробленности — не может быть объяснено лишь развитием формы феодальной монархии, т.к. наряду с феодальной монархией возникла и другая форма феодального государства — боярские аристократические республики в Новгороде и Пскове.

В науке политологии демократия имеет довольно обширную классификацию [Суворов 1984: 112-116]. Наука выделяет несколько форм демократии:

— прямую демократию, появившуюся еще в древности и предполагающую принятие государственных решений всеми гражданами страны;

— плебисцитарную демократию — народовластие с выбором авторитетного лидера, который принимает решения на основе одобрения всех граждан. Предшественник такой формы демократии — военная демократия, включающая элементы родового строя;

— плюралистическую (представительную) демократию — государственное устройство, в котором гражданское население выбирает представителя с целью делегирования ему права решать государственные дела [Концепции и определения… 2006].

Понятие «прямая демократия» («чистая демократия») связывается с элементами прямого (непосредственного) народовластия; такой режим существовал ранее и существует в обществе сегодня, поэтому она отнесена к научной категории, представляющей собой определенную правовую модель прямого и непосредственного народного правления, закрепленную системой законодательства (совокупность конституционно-правовых норм). Она, в свою очередь, включает в себя архаическую и модернистскую формы [Горбунова 2011: 56].

Для характеристики прямой демократии выделим ее особенности:

— принадлежность народу неотчуждаемых и непередаваемых властных полномочий, где народ — главный субъект власти;

— народное собрание — легитимный орган власти, избираемый народом, который принимает публично-властные решения по общественно и социально значимым вопросам;

— решения принимаются большинством;

— разделение народной власти на законодательную, исполнительную и судебную.

Понятие плебисцитарной демократии появилось в античное время, когда все решения принимались на народных собраниях путем голосования всех граждан. В Европе XX в. плебисциты неоднократно использовались для решения вопросов территориального размежевания (например, отделение Норвегии от Швеции).

Примером плебисцитарной демократии на текущий момент считается Швейцария, в частности, по форме народного управления. В этой стране довольно часто проводятся референдумы, которые имеют следующие виды:

— обязательные, если вновь принятый закон затрагивает конституцию страны;

— условные, которые могут проводиться по любому закону в течение 3 месяцев со дня его принятия, если в поддержку референдума удается собрать определенное число подписей;

— совещательные, которые проводит правительство или парламент, когда нет острой необходимости собирать общий совет [Астафичев 2014; Зорькин 2014].

Понятие «прямая демократия» («чистая демократия») — не вымысел, не фантазия. Оно — результат мыслительной деятельности, абстрагирования, анализа исторической сущности и анализа важнейших общих и существенных характеристик, в т.ч. признаков систем прямого (не представительного) правления прошлого. В какой-то мере это и результат попыток исследователей оценить реальные процессы, происходящие в современном обществе, угадать перспективы его развития, заглянуть в будущее.

Сложность исследования прямой демократии как непосредственного народного правления заключается в том, что приходится иметь дело лишь с основными началами и принципами прямого народовластия, которые наличествовали в бывших обществах и существуют в обществе современном. А потому прямая (чистая) демократия — это научная категория, обозначающая определенную правовую модель прямого народного правления, определяемую системой законодательства (совокупностью конституционно-правовых норм) и имеет две формы модели — архаическую и модернистскую.

Демократия, являясь общественно-политическим феноменом, однако, не исчерпывается приведенной основной классификацией и на сегодняшний день продолжает совершенствоваться, приобретая иную полярность и окраску.

Свой вариант теории плебисцитарной демократии предложил Макс Вебер, который считал, что такая демократия реальна, но при определенных условиях, таких как 1) общественная стабильность; 2) демократические традиции; 3) сильная оппозиция.

В первом случае в условиях социальной напряженности, при наличии политических и экономических кризисов немногие могут сохранить здравый смысл и делать свой выбор осознанно. К примеру, уравновешенные, добропорядочные и педантичные немцы отдали в период кризиса предпочтение Гитлеру и его партии, а страна древней культуры — Грузия — вполне законно избрала своим президентом З. Гамсахурдиа, от которого избавилась в период внутренней гражданской войны.

Второе условие — это развитие демократической традиции, включающее в себя воспитание и культуру демократических традиций. К примеру, этот вид действует сегодня в США, но он недопустим в Латинской Америке и иных странах.

При сильной политической оппозиции, имеющей доступ к средствам массовой информации, возможно формирование свободного общественного мнения, а не такого, которое выгодно власти.

Представительная демократия на сегодняшний день является ведущей формой участия граждан в управлении современными государствами, при которой основным источником власти признается народ, принимающий непосредственное участие в государственном управлении посредством избрания своих представителей в органы государственной власти и местного самоуправления (например, путем проведения референдума).

Современная представительная демократия трансформируется в модель, которая характеризуется значительной вовлеченностью граждан, общественных организаций, групп интересов и многих других субъектов гражданского общества в процесс выработки и принятия публично-властных решений.

Цензовая демократия — это некое подобие представительной демократии: здесь население выбирает не одного представителя, а целую группу, круг лиц, которому доверяет решение важных вопросов. Цензовая демократия может быть элитарной и классовой (пролетарская, буржуазная) [Гранкин 2012].

Формы демократии складываются (материализуются) как ее компоненты, оформляются в институты демократии, образующие в совокупности систему. Институт демократии — это структурно-нормативное и функциональное образование в организации государственной власти, обеспечивающее во взаимодействии с другими определенный порядок взаимовлияния общества и государства на пути к прогрессу.

На современном этапе идет интеграция различных форм демократии. Ключевой элемент здесь — народное волеизъявление, которое подразумевает обязательное наличие ветвей власти, образование которых происходит на основе тайных, всеобщих выборов. Также важным является развитие необходимых демократических элементов: свободы слова, печати, создания общественных организаций и пр.

Представительная демократия, в отличие от прямой демократии, учитывает эту сложную социальную дифференциацию. Она предоставляет возможность принимать взвешенные решения немногим выдвиженцам основных социальных слоев и групп граждан, принимая во внимание их реальный вес и влияние в обществе.

Прямая демократия ведет к так называемой тирании большинства [Румянцев 2014]. Прямому народному правлению имманентно стремление к подавлению инакомыслящего меньшинства граждан.

Недостатком прямой демократии может являться нежелание граждан заниматься постоянной управленческой деятельностью и иными мероприятиями, при этом проявится низкая эффективность решений из-за непрофессионализма большинства «руководителей», избранных народом.

В таких случаях, как правило, народ предоставляет власть избранным от народа — депутатам и другим органам исполнительной и судебной власти, которые и будут выражать мнение социальных групп, слоев, политических партий и общественных организаций.

Сегодня очевидно, что государство должно быть демократическим, поскольку только так решается проблема человека и государства. Следует выработать механизм деятельности государственной власти так, чтобы власть не узурпировалась и не шла вразрез с интересами народа и отдельных ее граждан.

Современная наука политология, совершенствуя данное направление, существенно расширила границы приведенной классификации форм демократии.

Например, Б.А. Исаев, исследуя политическую историю демократии, называет ее виды во взаимосвязи с эпохами: первобытную демократию, античную демократию древнегреческих полисов, античную демократию древнеримской республики, средневековую демократию, демократию Нового времени, демократию эпохи индустриализма, демократию постиндустриализма.оуегптеШ, а в нашей стране — с так называемыми телекоммуникационными услугами сети Интернет — «электронной демократией», «электронным правительством» или «электронным государством» [Поляк 2011].

Надо сказать, что ученый отчасти прав, связывая этот вид демократии со свободным доступом граждан к официальной информации. Мы также согласимся с доводом, что «большинство граждан стремятся покинуть Россию, а молодые преимущественно заняты в сети Интернет и не ходят на выборы, не смотрят телевизор». С такими доводами действительно трудно не согласиться.

Таким образом, поскольку демократия в среде ученых довольно широко интерпретируется и классифицируется, то представляется, что современные взгляды на действующее «народовластие» может быть нами представлено в формах «подлинной» и «мнимой» демократии. Обоснуем сказанное.

Форма государственного устройства рассматривается в теории государства и права в различных аспектах: 1) как форма правления; 2) как способ территориального устройства государства с определенным порядком взаимоотношений центральной, региональной и местной властей; 3) как приемы и методы осуществления государственной (политической) власти.

Она проявляется во внутренней структуре государства, определяя правовое положение подведомственных частей (органов) и их взаимоотношения, устанавливая иерархию центральных и местных госорганов; в государственной форме — с учетом интересов нации того или иного государства.

Но есть и иные теоретические взгляды и позиции ученых. Так, еще в советский период к «содержанию» формы государства подмешивали классовую теорию. Полагаю, что в названной социалистической теории смешиваются два понятия: форма государства и форма правления.

Считается, что политический режим входит в понятие государственного режима. Он охватывает понятие не только государства, но и иных систем общества и их организации и представляет собой совокупность методов и способов управления власти, таких как демократический и антидемократический (недемократический).

Основными типами режимов являются тоталитарный, авторитарный, фашистский, демократический режимы. Однако в современной теории приведена еще более современная классификация видов; фактически их делят на две большие группы: демократический и антидемократический (недемократический) режимы.

Выделим только основные моменты авторитарного и демократического режимов, раскроем содержание этих видов.

Авторитарный режим сосредоточивает огромные властные полномочия в руках главы государства, роль парламента и правительства в целом имеет формальный характер, ограничивается роль выборных и иных госорганов, но усиливается влияние исполнительной власти, ущемляются права и свободы граждан либо они вообще исключаются, запрещается деятельность оппозиционных партий, других общественных и политических организаций (одним из ярких примеров авторитарного режима является фашизм).

Демократический режим характеризуется принципом разделения властей; выборностью и сменяемостью центральных и местных органов власти; подразумевает существование политических партий, в т.ч. оппозиционных. При демократическом режиме официально признаются принципы конституционности и законности, провозглашаются и осуществляются права, свободы и обязанности граждан с учетом их социально-экономических и политических интересов; существуют эффективные механизмы прямого воздействия населения страны на характер государственной власти путем выборов, осуществляется контроль народа за деятельностью госорганов.

Такие виды государственных политических режимов, как авторитарный, тоталитарный и иные близкие к ним подвиды (фашизм), неизбежно приводят к краху власти и государственному перевороту. Но на сегодняшний день перевороты могут быть и политической инсценировкой при условии милитаризации общественной жизни, развития военно-промышленного комплекса вплоть до военных действий, о чем свидетельствует яркий пример — Украина.

Подводя итог, следует отметить, что настоящая демократия не может связываться с так называемыми выходцами из народа. Напротив, на наш взгляд, в современном обществе идет сильнейший раскол, возникающий вследствие недоверия граждан к правящей власти, в т.ч. к избранникам народа — депутатам, который проявляется в виде недоверия при принятии законов, идущих вразрез с мнением людей, при невыполнении депутатами наказов своих соотечественников, их выдвинувших, при неисполнении программ и отсутствии решения тех сложнейших вопросов, которые стояли и стоят перед государством (например, вопросы совмещения потребностей общества и отдельно взятых граждан). Именно поэтому очевидно, что существует потребность обоснования новых видов демократии — подлинной и мнимой.

Список литературы

Астафичев П.А. 2014. Демократия как основа доктрины конституционализма и конституционного строя современного государства. — Конституционное и муниципальное право. № 7. С. 19-23.

Гранкин И.В. 2012. Законодательное обеспечение прямой демократии на муниципальном уровне. — Конституционное и муниципальное право. № 7. С. 44-47.

Горбунова М.А. 2011. Демократия в России: модели, традиции, тенденции развития: дис. … к.полит.н. Пятигорск. 131 с.

Зорькин В.Д. 2014. Конституционное правосудие стран новой демократии: вызовы и перспективы. — Журнал конституционного правосудия. № 3. С. 1-10.

Исаев Б.А. 2012. Условия и факторы, периоды и циклы развития демократии. — Политическая экспертиза: Политэкс. СПб: Изд-во СПбГУ. Ч. 1. Т. 8. № 3. С.273-291.

Коркунов Н.М. 2009. Лекции по общей теории права. СПб: Юрайт. 422 с. Концепции и определения демократии: антология (под ред. А.В. Фененко). 2006. М.: КомКнига. 224 с.

Поляк Ю.Е. 2011. Электронная демократия, вид сверху.- Информационные ресурсы России. № 5 (123). С. 5-10.

Румянцев А.Г. 2014. Минимальная теория демократии: смысл и пределы возможного. — Сравнительное конституционное обозрение. № 3. С. 24-41.

Суворов В.Н. 1984. Конституционные формы непосредственной демократии: дис. … к.ю.н. М.: Всесоюзный юридический заочный институт. 134 с.

SELEZNEV Pavel Sergeevich, Dr.Sci. (Pol.Sci.), Associate Professor of the Department of Political Science and Mass Communications, Financial University under the Government of the Russian Federation (49 Leningradsky Ave, Moscow, Russia, 125993)

SOLOV’EV Pavel Vyacheslavovich, student of the Financial University under the Government of the Russian Federation (49 Leningradsky Ave, Moscow, Russia, 125993)

ON THE QUESTION OF TYPES OF DEMOCRACY

Abstract. The article considers the classification of democracy, substantiates its positive and negative sides. The authors propose to supplement the theoretical classification with such types of democtacy as genuine and imaginary ones. Keywords: direct, representative, pluralistic, plebiscite, genuine, imaginary democracy

Democracy

Никто не рождается хорошим гражданином, ни одна страна не рождается демократией. Однако оба эти процесса продолжаются на протяжении жизни. И молодежь должна быть вовлечена в них с самого своего рождения. 

Кофи Аннан 

Что такое демократия?

Слово демократия происходит от греческих слов «demos» («народ») и «kratos» («власть»), таким образом демократию можно понять как «власть народа»: способ правления, который зависит от воли народа.

 Существует много разных моделей демократического управления в мире, и иногда легче понять идею демократии с точки зрения того, что ею не является. Демократия, в этом случае, это не автократия или диктатура, когда правит один человек; и не олигархия, когда правит небольшая часть общества. Должным образом понимаемая демократия не должна быть «правлением большинства», если это означает, что будут полностью игнорироваться интересы меньшинства. Демократия, по крайней мере, в теории, это правление от имени всего народа, что соответствует его «воле». 

Если в условиях демократии правит народ, то существуют ли в мире подлинные демократии? 

Зачем нужна демократия? 

Идея демократии черпает свою нравственную силу – и притягательность для народа – из двух основных принципов: 
1. Индивидуальная самостоятельность: идея состоит в том, что никто не должен подчинять-  ся правилам, навязанным другими людьми. Народ должен иметь возможность контролиро-  вать свою собственную судьбу (в разумных рамках).
2. Равенство: суть заключается в том, что у каждого человека должна быть одинаковая   возможность влиять на решения, затрагивающие людей в обществе.

Эти принципы сами по себе привлекательны и они помогают понять, почему демократия столь популярна. Разумеется, мы все считаем, что справедливо было бы, что у нас были равные возможности, как и у любого другого человека, выносить решения в отношении общих правил!

Проблемы возникают тогда, когда мы начинаем размышлять над тем, как воплотить эти принципы на практике, поскольку нам нужен механизм для принятия решения о том, как учесть при этом противоречивые взгляды. Демократия в этой связи предлагает простой механизм, как правило, это «правление большинства»; однако правление большинства может означать, что интересы некоторых людей так никогда и не будут представлены. Более приемлемый подход к представительству интересов всех и каждого – это решения, принимаемые на основе консенсуса, когда задача состоит в том, чтобы найти точки соприкосновения интересов.

Каковы преимущества и недостатки принятия решений консенсусом по сравнению с правлением большинства? Как принимаются решения в вашей молодежной группе? 

Развитие демократии

Древняя история

Создание самой первой демократии приписывается древним грекам, хотя почти наверняка есть еще более ранние примеры первобытной демократии в других регионах мира. Греческая модель была создана в 5 веке до нашей эры, в Афинах. Среди моря автократий и олигархий – что было нормальной формой правления в ту эпоху – афинская демократия явно выделялась.  Однако по сравнению с тем, что мы понимаем под демократией сегодня, афинская модель имеет два важных отличия: 

1. Это была форма прямой демократии – иными словами, вместо выборных представителей, правящих от имени народа, сам «народ» встречался, обсуждал вопросы правления и затем осуществлял политику.

2. Такая система была возможной частично потому, что «народ» был весьма ограниченной категорией. Те, кто мог участвовать в демократии напрямую, представляли собой лишь малую часть населения, ибо женщины, рабы, иностранцы – и, разумеется, дети – были из нее исключены. Количество людей, участвовавших в этом процессе, тем не менее, было намного большим, чем современная демократия: вероятно, в политике напрямую участво-вало около 50 000 человек из общего населения примерно в 300 000 человек.

Каковы преимущества и недостатки прямой демократии?

Демократия в современном мире

В наше время существует столько же разных форм демократии, сколько есть демократических государств в мире. Нет двух совершенно одинаковых систем, и ни одна система не может быть взята за «образец». Существуют президентские и парламентские демократии, демократии, являющиеся федеральными или же унитарными, демократии, использующие пропорциональную систему выборов, а также те, где используется система мажоритарная, есть демократии, являющиеся монархиями – и т.д.

То одно, что объединяет современные системы демократии и что также отличает их от древней модели – это использование представителей народа. Вместо того, чтобы напрямую участвовать в законотворчестве, современные демократии используют выборы для отбора представителей, которые направляются народом для того, чтобы править от его имени. Такая система известна как представительная демократия. Она может претендовать на «демократичность», потому что она, по крайней мере в определенной степени, основана на двух принципах, которые приведены выше: это равенство для всех (один человек – один голос) и право каждого человека на определенную степень личной автономии.

Каковы преимущества и недостатки прямой демократии? 

Совершенствование демократии

Люди часто говорят о том, что страны «стали» демократиями, после того как они начали проводить относительно свободные и открытые выборы. Однако демократия подразумевает много большее, чем просто справедливые выборы, и поэтому когда мы пытаемся оценить, насколько демократичной является та или иная страна, действительно больше смысла думать о такой идее, как воля народа, чем об институциональных или избирательных структурах. Демократию легче понять как то, чего у нас всегда есть больше – или меньше – чем то, что либо присутствует, либо отсутствует. 

Демократические системы почти всегда можно сделать более инклюзивными, больше отражающими пожелания все большего числа людей, и более чувствительно реагирующими на их влияние. Иными словами, существуют возможности улучшить «человеческую» составляющую демократии, включая все большее число людей в процесс принятия решений; есть также пространство и для улучшения такого компонента демократии, как «власть» или «воля», путем предоставления большей власти народу. Борьба  за демократию на протяжении всей истории была, как правило, сосредоточена на том или ином из этих аспектов. 

В наше время в большинстве стран мира у женщин есть право голоса, однако эта борьба завершилась победой сравнительно недавно. Как говорят, Новая Зеландия стала первой страной в мире, которая ввела у себя всеобщее избирательное право – в 1893 году, хотя и там женщинам было предоставлено право выдвигать свою кандидатуру в парламент лишь в 1919 году. Многие страны сначала предоставили женщинам право голоса, а лишь спустя несколько лет разрешили им выдвигать свои кандидатуры на выборные посты. Саудовская Аравия предоставила женщинам право голоса на выборах лишь в 2011 году.    

В наши дни даже в твердо установившихся демократиях существуют другие группы в обществе, которые обычно включают иммигрантов, трудящихся-мигрантов, заключенных и детей, которым не предоставлено право голоса, хотя многие из них могут платить налоги и обязаны подчиняться законам соответствующей страны.

Заключенные и избирательные права 

Заключенным разрешено голосовать в 18 европейских странах. 
Право голоса заключенных ограничено в 20 странах, в зависимости от таких факторов, как длительность тюремного заключения или же серьезность совершенного преступления или типа выборов. 
В 9 европейских странах заключенным вообще не разрешено голосовать на выборах. 
Право голоса у заключенных, стандартная справка библиотеки Палаты общин SN/PC/01764, последнее обновление в 2012 году, http://www.parliament.uk/briefing-papers/SN01764
По делу «Херст (Hirst) против Великобритании» в 2005 году Европейский суд постановил, что общий запрет заключенным участвовать в выборах в Соединенном Королевстве нарушает статью 3 Протокола № 1 Европейской конвенции, в которой говорится, что:
«Высокие Договаривающиеся Стороны обязуются проводить с разумной периодичностью свободные выборы путем тайного голосования в таких условиях, которые обеспечивали бы свободное волеизъявление народа при выборе органов законодательной власти». 

Может ли быть обоснованным исключение некоторых групп общества из демократических процессов? 

Демократия и участие

Наиболее очевидным способом участия в управлении является голосование или же выдвижение кандидатуры на выборах и получение места представителя народа. Однако демократия это намного большее, чем просто участие в выборах, и есть множество других способов участвовать в политике и в управлении страной. Действительно, эффективное функционирование демократии зависит от обычных людей, которые как можно больше используют эти другие средства. Если же люди лишь голосуют раз в четыре или пять лет – или вообще не голосуют – и если в промежутке они ничего не делают, то нельзя сказать, что правление в стране осуществляется «народом». И трудно назвать такую систему демократией.  Более подробно вы можете прочитать о формах участия в разделе «Гражданственность и участие». Вот лишь некоторые идеи – возможно, тот минимум, который необходим для членов парламента для того, чтобы они могли демократическим образом действовать от вашего имени: 

  • Необходимо быть информированным о том, что происходит и что решается «от имени народа», и, в частности, о решениях и действиях вашего собственного представителя.
  • Добивайтесь того, чтобы ваше мнение узнали – либо ваши представители в парламенте, либо СМИ, или в группах, работающих по конкретным вопросам. Без обратной связи с «народом», руководители могут руководить лишь по собственной воле и в соответствии со своими приоритетами.
  • Когда решения представляются недемократичными или противоречат правам человека или даже когда вы просто чувствуете возмущение в связи с этими решениями, добейтесь того, чтобы ваш голос был услышан, и чтобы политика могла быть пересмотрена. Наиболее эффективным способом для этого является, вероятно, объединение с другими людьми, для того чтобы ваш голос звучал громче.
  • Голосуйте, когда возникает такая возможность. Если люди не голосуют, то и выборные лица становятся на деле неподотчетными.

Участвовали ли вы в какой-либо подобной форме (или в иной форме) жизни общества?

Демократия и права человека

Связи между правами человека и демократией глубоки и при этом носят двусторонний характер: одно в определенной степени зависит от другого и является неполным без другого.  

Прежде всего, ценности равенства и самостоятельности – это и ценности прав человека, а право принимать участие в управлении является само по себе правом человека. В статье 21 Всеобщей декларации прав человека (ВДПЧ) говорится, что «Воля народа должна быть основой для власти правительства»: таким образом, демократия, в действительности, является единственной формой правления, которая соответствует правам человека.

Однако «демократия» неполна без тщательного соблюдения прав человека. Настоящее участие в управлении практически невозможно без того, чтобы не соблюдались основные права людей. Рассмотрите в качестве примеров следующее: 
1. Свобода мысли, совести и религии (статья 18 ВДПЧ). Это одно из первых прав, которые имеют важнейшее значение в демократии: людям необходимо иметь возможность свободно думать, придерживаться любых взглядов, имеющих важное значение для них, при этом не будучи за это наказанными. На протяжении истории правительства стремились ограничить это право, поскольку они боятся, что если люди будут думать о других формах правления, то это поставит под угрозу существующую систему. Таким образом, они бросали людей в тюрьму лишь за то, что у них были «неправильные» мысли. (Такие люди известны как «узники совести».) Однако общество без плюрализма взглядов является не только нетерпимым; оно ограничивает свои собственные возможности развиваться в новых и возможно более совершенных направлениях.

2. Свобода выражения мнения (статья 19 ВДПЧ). Важно не только иметь возможность думать то, что вы хотите, но и во всеуслышание выражать свое мнение, независимо от того, каким оно может быть. Если людям препятствуют в обсуждении своих взглядов с другими людьми или в том, чтобы представлять их в СМИ, как они могут «участвовать» в управлении страной? Их мнение будет просто исключено из возможных рассматриваемых альтернатив.

3. Свобода мирных собраний и ассоциаций (статья 20 ВДПЧ). Это право позволяет вам обсуждать идеи с другими людьми, которые этого пожелают, создавать группы по интересам или группы лоббирования или собираться для того, чтобы протестовать против тех решений, с которыми вы не согласны. Возможно, такая деятельность часто неудобна для правительств; однако чрезвычайно важно, чтобы разные точки зрения становились известны и учитывались. И это часть самой сути демократии. 

Это лишь три права человека, которые неразрывно связаны с идеей демократии, но любое нарушение других прав человека также повлияет на то, в какой степени разные люди могут принимать участие в управлении страной. Бедность, плохое здоровье или отсутствие жилья – все это может затруднить для человека то, чтобы его голос был услышан и снизить влияние его выбора, по сравнению с другими людьми. Такие нарушения прав почти наверняка приведут к тому, что соответствующее лицо не сможет занять выборное место.

Насколько эти три вида «демократических» прав (перечисленных выше) соблюдаются в вашей стране?

Проблемы демократии

Апатия избирателей

На протяжении ряда лет существует озабоченность в отношении положения демократии, а какойто мере особенно в более устойчивых демократических странах. Многое связано со снижающимся уровнем участия граждан в выборах, что, по-видимому, свидетельствует об отсутствии интереса и вовлеченности со стороны граждан. Низкий уровень явки на выборах ставит под вопрос легитимность так называемых демократически выборных представителей, которые в некоторых странах фактически избираются меньшинством избирателей.

Выборы и апатия

Явка на выборах в Европейский парламент каждый год после первых выборов, состоявшихся в 1979 году, снижается. В 2009 году лишь 43% избирателей использовали свое право голоса, а в некоторых странах явка составила лишь 34%. 
На национальных выборах в Европе явка избирателей чуть превышает 50% в некоторых странах и составляет более 90% в других
Некоторые государства, например Греция и Бельгия в Европе, сделали участие в выборах обязательным. В таких странах, конечно, явка выше, чем в среднем в тех странах, где голосование является добровольным.

Какая доля избирателей голосовала в вашей стране на самых последних выборах?

И хотя то, что люди все меньше голосуют на выборах, представляет собойопределенную проблему, есть некоторые исследования, которые указывают на то, что участие в разных формах действий в наши дни даже повышается, например, в группах давления, гражданских инициативах, консультативных органах и т.д. Эти формы участия столь же важны для эффективного функционирования демократии, как и явка избирателей на выборах, а может даже и больше.

Демократия и гражданское участие 

Так называемая «арабская весна», когда массы людей – многие из них молодые – вышли на улицы для того, чтобы выразить свою неудовлетворенность  политикой правительства, продемонстрировала новый уровень участия в тех странах, которые традиционно не рассматривались как демократические. И в Европе, даже в более традиционных демократических странах,  «власть народа» приобрела новое значение: во многих странах студенты протестовали против попыток правительств установить плату за образование. Профсоюзы выводили людей на улицы для протестов против последствий экономических сокращений. Кроме того, автономные группы активистов изобрели новые, творческие формы проведения демонстраций против изменения климата, власти огромных корпораций, ликвидации основных государственных услуг, а также против репрессивных мер со стороны полиции.

Правление большинства

Существуют две проблемы, которые неразрывно связаны с понятием представительной демократии, и это касается интересов меньшинства. Первая проблема заключается в том, что интересы меньшинства часто не представлены через избирательную систему: это может происходить тогда, когда членов меньшинства слишком мало, чтобы достичь минимума, необходимого для любого представительства. Вторая проблема состоит в том, что даже если меньшинство представлено в законодательном органе, оно будет составлять меньшинство представителей, и поэтому им не удастся собрать необходимые голоса, для того чтобы победить представителей большинства. По этим причинам демократию часто называют «правлением большинства».

Правление большинства, если это не сопровождается гарантией права человека для всех, может привести к таким решениям, которые будут наносить ущерб меньшинствам, и тот факт, что эти решения отражают «волю народа», не может служить в данном случае оправданием. Основополагающие интересы меньшинств, а также большинства должны быть гарантированы в любой демократической системе благодаря соблюдению принципов прав человека, усиленных эффективным юридическим механизмом, независимо от воли большинства.

Если большинство населения выступает за то, чтобы лишить некоторых людей прав человека, считаете ли вы, что «решать должен народ»? 

Подъем национализма 

Связанная с этим проблема – это тревожные тенденции, наблюдаемые по всей Европе, роста поддержки экстремистских правых партий. Эти партии часто играли на националистических чувствах и делали своей мишенью некоренных членов общества, особенно искателей убежища,  беженцев и членов религиозных меньшинств, причем часто прибегая к актам насилия. В свою защиту эти партии часто заявляют о поддержке среди населения и о принципе демократии, ибо они якобы представляют мнения большого количества людей. Однако когда эти партии выступают за насилие в любой форме и когда они не соблюдают права человека каждого члена населения, то у них мало оснований ссылаться на демократические принципы. 

В зависимости от масштабов этой проблемы и, в частности, культурного контекста, может возникнуть необходимость в ограничении права на свободу выражения мнения определенных групп, несмотря на важность этого права для демократического процесса. Большинство стран, например, имеют законодательство, направленное против возбуждения расовой ненависти. Это рассматривается Европейским судом как приемлемое ограничение свободы выражения мнения, обоснованное необходимостью защищать права других членов общества или структуру общества в целом.

Отличается ли каким-либо образом национализм от расизма?

Молодежь и демократия

У молодых людей часто нет даже права голоса, поэтому как они могут участвовать в процессе демократии?  Многие люди ответят на этот вопрос, заявив, что молодежь не готова быть частью такого процесса и что только, когда молодым людям исполнится 18 лет (или же они достигнут такого возраста, с которого в их стране им предоставляется право голоса), они смогут участвовать в жизни общества.

В действительности многие молодые люди проявляют политическую активность задолго до того, как они могут участвовать в выборах, и в некоторых смыслах результативность такой деятельности может быть даже выше, чем тот один голос, который они получат в дальнейшем – и могут решить его использовать или не использовать – для того чтобы проголосовать раз в четыре или пять лет. Политики очень часто стремятся обратиться за голосами молодежи, и поэтому они, скорее всего, будут больше прислушиваться к проблемам молодых людей. 

Многие молодые люди участвуют в деятельности экологических групп или же в других группах протеста, ведущих кампании против войны, против эксплуатации со стороны крупных корпораций или против детского труда. Возможно, один из наиболее важных путей участия молодежи в жизни сообщества и  в политической деятельности – это активность на местном уровне: именно там молодежь может глубже осознать конкретные вопросы, которые вызывают у них озабоченность, и те, с которыми она непосредственно сталкивается, и именно там молодежь может достичь прямых результатов.

Демократия касается не только национальных и международных вопросов: она должна начинаться в нашем непосредственном окружении! Молодежные организации – это одна из возможностей, благодаря которым молодые люди приобретают опыт и практикуют демократию, и поэтому эти организации играют в ней важную роль при условии, разумеется, что они независимы и демократичны в своей деятельности!

Если 16-летние считаются достаточно зрелыми для вступления в брак и для того, чтобы работать, то должны ли они иметь возможность голосовать?

Работа Совета Европы

Демократия является одной из основных ценностей Совета Европы, наряду с правами человека и верховенством права. В Совете Европы имеется ряд программ и публикаций, направленных на совершенствование и обеспечение будущего демократии. В 2005 году на третьем Саммите глав государств и правительств Совета Европы был учрежден Форум за будущее демократии. Цель данного Форума состоит в том, чтобы «укреплять демократию, политические свободы и участие граждан через обмены идеями, информацией и примерами наилучшей практики». Встречи Форума происходят каждый год, в них участвуют около 400 участников из 47 государств-членов и государств-наблюдателей Совета Европы.

Поддержка развития и реализация стандартов демократии осуществляется Европейской комиссией за демократию через право – также известной как Венецианская комиссия, которая является консультативным органом Совета Европы по конституционным вопросам. Данная Комиссия ведет особо активную работу по оказанию поддержки при подготовке новых конституций или законов о конституционных судах, избирательных кодексах, правах меньшинств и юридических основах демократических институтов. 

Помимо этой нормотворческой работы Совет Европы продвигает демократию и ее ценности через программы, посвященные демократическому участию, воспитанию демократической гражданственности и молодежному участию, ибо демократия – это намного больше, чем просто голосование на выборах!

Характерные признаки демократического режима, понятие

На сегодняшний день большинство государств мира демократические. Это понятие очень прочно укоренилось в сознании цивилизованного человека. Но какие существуют признаки демократического режима? Чем он отличается от других типов государственного устроя, какие есть разновидности и особенности?

Происхождение и значение термина

Прежде чем описывать признаки демократического режима, следует сказать, что само слово «демократия» пришло к нам из греческого языка. Слово demos означает «народ», а слово kratos — власть. В буквальном переводе это словосочетание значит «власть народа» или «народовластие». Впервые оно было употреблено в сочинении знаменитого греческого философа и мыслителя Аристотеля под названием «Политика».

История развития в давнее время

Традиционно принято считать, что прообраз демократии – это древнегреческий город Афины в шестом-пятом столетиях до нашей эры. Признаки демократического режима ярко проявлялись уже в то время. В ранний период существования древнегреческая демократия воспринималась как разновидность модели организации жизни государства, особая форма, при которой не одно лицо обладает властью (тиран, монарх) и даже не группа специфических лиц (олигархи, аристократы), а все население. Также предполагалось, что «демос» (народ) будет иметь равные права и осуществлять равный вклад в управление своим государством. Именно это и были основные признаки демократического режима.

История развития в новое время

Становление государств, которые имеют признаки демократического режима в качестве целостной системы, происходило значительно позже, примерно в шестнадцатом- восемнадцатом веках нашей эры. Процесс развивался в таких странах, как Франция, Соединенные Штаты Америки, Голландия, Великобритания. Бурный рост торговли и товарных отношений, развитие крупных городов и мануфактур, географические открытия, выросшая роль важности колоний, серьезные научно-технические открытия и изобретения, переход к машинному производству от ручного, развитие средств связи и транспорта, накопление финансовых ресурсов – это основные социально-экономические истоки, которые раскрыли цивилизованному миру характерные признаки демократического режима. Рост противоречий между старой аристократией и экономически могущественным «третьим сословием» потребовал радикальных перемен в политическом режиме общества. Такие философы и мыслители, как Монтескье, Локк, Руссо, Пейн, Джефферсон, в то время описали в своих трудах основные признаки демократического режима. Народы Соединенных Штатов Америки, Франции, Англии смогли воплотить их в жизнь, одержав победу над монархизмом и заложив правовые, экономические и социальные основы демократии, создав предпосылки для реструктуризации государств.

Основные и характерные принципы

Признаки демократического режима демократического государства – это основные отличительные черты, главной из которых является безусловный суверенитет народа. Демократия как понятие включает в себя признание народа как высшего и единственного источника власти в государстве. Граждане, безусловно, имеют право решать свою судьбу самостоятельно. Государственная власть обязана опираться на выражение одобрения от своего народа и является легитимной только тогда, когда ее существование и формирование поддержано людьми (избирателями) в соответствии со всеми правами и нормами. Важнейшими признаками демократического режима являются свободные выборы и волеизъявление народа. Люди сами выбирают представителей, имеют реальные рычаги влияния и механизмы контроля за их деятельностью в процессе управления государством. Во время выборов, в соответствии с правовыми нормами, народ имеет полноценное право абсолютной или частичной смены государственной власти и внесения структурных изменений. Все вышеперечисленное — основные признаки демократического режима. Следует отметить, что народ имеет полное право досрочно отстранить выбранное правительство от власти, если заметит явное злоупотребление своими полномочиями. Этим и отличаются признаки демократического и тоталитарного режима (в котором данные функции граждан отсутствуют по определению).

Восприятие человека как эпицентра политического и социального устройства, примат общества над властью — признаки либерально-демократического режима. Именно личность человека является самый высокой ценностью в государстве. Какие признаки демократического режима это порождает? Народ и общество рассматриваются как сумма разных независимых друг от друга индивидов, а не как монолитная единая воля. Эта сумма отражает совокупные интересы отдельно взятых личностей. Признаками демократического режима являются также признание приоритета интересов индивидуумов над государственными и признание наличия у каждой личности суммы свобод и прав, которые называются естественными и являются неотъемлемыми. В качестве примера можно привести право на жизнь и существование. Демократический режим, понятие, признаки и характеристики которого во всем опираются на личностную свободу, также включат в себя такие права, как неприкосновенность личности, независимость, защита и сохранность частной собственности.

Важность прав и свобод в обществе

Признаки либерально-демократического режима – обеспечение права на достоинство и уважение личности, право прожить жизнь в соответствующих для этого условиях, безусловная возможность проживать в своей стране и на своей земле, право на создание семьи и воспитание своих детей. Источником всех этих неотъемлемых и естественных свобод и прав является не государство, не общество и не семья, а сама человеческая природа. Именно поэтому все вышеперечисленное не может быть никоим образом поставлено под сомнение. Данные права не могут быть изъяты у человека или ограничены (естественно, речь не идет о тех случаях, когда человек совершает преступления). Также признаки демократического режима — это наличие множества других прав и свобод (политических, экономических, социальных, духовных, гражданских и так далее), большинство из которых также автоматически приобретают статус обязательных и неотъемлемых.

Право человека – что это?

Если признаки демократического режима базируются на определенных правах индивидуума, то что это значит? Право человека – это совокупность норм, которые регулируют взаимоотношения свободных людей между собой, обществом и государством, обеспечивая возможности действовать по собственному выбору, получать блага для своей жизни. Свободы же обеспечивают возможности выбора деятельности и поведения. Именно совокупность прав и свобод — это основные признаки демократического режима, которые образуют цельную систему.

Какие есть права личности

У любого индивида есть много разных прав. Это «негативные», которые охраняют свободу человека и включают в себя обязанности государства и общества не совершать некорректных действий по отношению к личности (пытки, жестокое обращение, произвольный арест и так далее). Также есть и «позитивные», означающие обязанность государства и общества давать определенные блага индивиду (отдых, образование и труд). Более того, свободы и права делятся на личные, политические, культурные, социальные, экономические и так далее.

Основополагающий правовой документ демократии

Признаки демократического режима впервые были полностью описаны во Всеобщей декларации прав человека, которая принята еще в 1948 году. Что любопытно, Советский Союз в свое время ее не подписал, и только во время Горбачева она была признана. В данной Декларации отображаются все политические и гражданские права, дан перечень позитивных и негативных свобод. Также раскрывается смысл и содержание политических, экономических и культурных прав. Всеобщая декларация прав человека – часть международного законодательства. Кроме того, Организацией Объединенных Наций были приняты многие другие конвенции, пакты и декларации, направленные на установление демократического общества и поддержку прав и достоинств человека.

Множество мнений – яркая черта демократии

Плюрализм – неотъемлемая черта всех демократических режимов. Это означает признание в общественной и политической жизни многих и разных автономных (но вместе с тем и взаимосвязанных) социальных и политических партий, групп, организаций, установки и идеи которых постоянно находятся в состоянии конкурентной борьбы, сопоставления и соревнования. Плюрализм выступает как антипод монополизма и является базовым принципом политической демократии. Существуют некоторые характерные его признаки:

— состязательность множества разных субъектов политики;

— разделение власти и дифференцированная структура иерархии власти;

— исключение любой монополии на политическую конкуренцию и власть в угоду какой-либо партии;

— политическая система многопартийна;

— свободный доступ к многообразию каналов выражения мнений и интересов для всех;

— состязательность и возможность смены элит, их свободная борьба и конкуренция;

— в рамках законности имеет право существовать альтернативность социальных и политических взглядов.

На постсоветском пространстве после развала СССР ввиду ускоренного процесса демократизации процесс установления плюрализма был очень сложный, так как традиции «старой» тоталитарной системы еще до сих пор окончательно не устранены.

Что является опорой для демократии

В качестве основных социальных и политических стабилизаторов и регуляторов выступают сами граждане. В экономической сфере таким является частная собственность людей, которая создает основы для полной независимости отдельно взятой личности от института власти и разных религиозных, социальных и политических групп. Многопартийная система, идейно-политический плюрализм, реализованное разделение государственной власти на несколько независимых веток с формированием системы равновесия (баланса), свободные выборы – все это создает крепкий базис для существования демократии в современном мире.

Демократический режим: понятие и основные черты

В XX веке слово «демократия» стало, пожалуй, самым популяр­ным у народов и политиков всего мира. Сегодня нет ни одного политиче­ского движения, которое не претендовало бы на осуществление демокра­тии, не использовало этот термин в своих часто далеких от подлинной демократии целей. Что же представляет собой демократия и в чем причи­на ее популярности? Что следует понимать под термином «демократия»? В какой мере она дает ориентиры для решения проблем народов, обла­дающих несовпадающими историческими и культурными традициями? Чем является демократия – одной из альтернатив развития человечества или магистральным путем развития общества?

Самое простое определение демократии – это власть народа. Со­гласно мнению американских просветителей демократия – это власть на­рода, осуществляемая самим народом и для народа. В истории политики мы найдем немало демократических форм организации общественной жизни (Афинская демократия в Древней Греции, республиканский Рим, городские демократии средних веков, в том числе Новгородская респуб­лика, парламентские формы демократии в Англии, демократия Северо­американских штатов и т.п.). Современные демократии, наследуя многие традиции исторических демократий, вместе с тем существенно отличают­ся от них.

Современные теоретические модели демократии базируются пре­имущественно на политических идеях Нового времени (Дж. Локк, Ш. де Монтескье, Ж-Ж Руссо, И. Кант, А. де Токвиль и др.). Все многообразие теоретических моде­лей современной демократии, если говорить об их мировоззренческих основах, так или иначе тяготеет к двум теоретическим парадигмам, сформулированным классиками политической мысли ХY-ХIХ вв. Речь идет о либерально-демократической и радикально-демократической тео­риях.

Обе теории возникают как попытка разрешить так называемую «проблему Гоббса», суть которой кратко можно определить следующим образом: человек, переходя от состояния «войны всех против всех» (естественное состояние) к договору о государственно-общественной жизни (общественное состояние), вверяет себя самого власти государства, так как только оно может гарантировать соблюдение договора. Как сохранить свободу человека в общественном состоянии? В этом вопросе – узел «проблемы Гоббса». Следовательно, теоретическая задача заключалась в обосновании границ деятельности государства, благодаря которым обеспечивалась бы сохран­ность свободы человека.

Представители либерально-демократического и радикально- демократического направлений считали человека разумным существом, но по-разному истолковывали эту антропологическую предпосылку де­мократической теории. Они были едины в трактовке происхождения го­сударства из принятого разумными индивидами договора, но различали источник этого договора. Они отстаивали свободу человека, но понимали ее по-разному и по-разному трактовали ее основания (см. табл).

Либерально-демократическая теория

Радикально-демократическая теория

Морально автономный индивид Социальный человек
Суверенитет личности Суверенитет народа
Общество как сумма индивидов Органическое общество
Интерес всех Общий интерес
Плюрализм интересов Первенство общего блага
Свобода человека Свобода гражданина
Первенство прав человека Единство прав и обязанностей
Представительная демократия, выборы Непосредственная демократия
Свободный мандат Императивный мандат
Разделение властей Разделение функций
Подчинение меньшинства большинству с защитой прав мень­шинства Подчинение меньшинства большинству

В либерально-демократических концепциях свобода человека озна­чала его моральную автономию, возможность рационально определять свою жизнь и правила общения с другими людьми, которые не должны нарушать его индивидуальных прав. Государство, возникающее на основе договора между людьми как морально автономными индивидами, огра­ничивается правом, т.е. равной внешней мерой свободы для каждого ин­дивида. Таким образом, данная демократическая парадигма основывалась на предпосылке автономного индивида, общество при этом трактовалось как сумма свободных индивидов, а общественный интерес – как интерес всех. Частная жизнь ценится здесь больше, чем жизнь общественная, а право выше, чем общественное благо. Плюрализм индивидуальных инте­ресов и интересов возникающих ассоциаций индивидов (гражданское общество) сопровождался конфликтом между ними, разрешение которого было возможно на пути компромисса.

В принципе, государство не могло и не должно было вмешиваться в процесс общения автономных индиви­дов и их добровольных ассоциаций. Оно призывалось лишь тогда, когда требовалось вмешательство третейского судьи. Концепции либерально-демократического толка допускают лишь «ограниченное государство», государство – «ночной сторож». Такое государство невозможно без дого­вора между людьми, а представители государства избираются населением. Свобода индивида ограничена только законом, а само государство (для того, чтобы не было узурпации государственной власти отдельными органами или лицами) должно строиться по принципу разделения властей. Право­мерный при голосовании принцип решения по большинству голосов до­полняется принципом защиты прав меньшинства.

В соответствии же с радикально-демократическими концепциями ра­зумный человек мог существовать автономно только в естественном со­стоянии, а по мере социализации он становится существом социальным, т.е. рационально принимающим ценности общества. Государство, которое возникает на основе договора, руководствуется ценностями общества, носителем которых выступает народ, оно ограничено «суверенитетом на­рода». Свобода человека может быть обеспечена лишь тогда, когда сво­боден народ, имеющий волю давать законы государству. Деспотизм госу­дарства сохраняется в том случае, если оно руководствуется не частными, а общими интересами народа, которые не являются простой суммой част­ных интересов, а обладают органическим единством.

Единство народа выступает важнейшим принципом организации политической жизни, а формой демократического участия здесь выступает прямая демократия. Лица, осуществляющие управление в государстве, наделены народным мандатом и ответственны перед ним. Единство власти обеспечивается суверенитетом народа, а потому принцип разделения властей не является существенным; здесь скорее можно говорить о разделении функций, а не властей. Подчинение меньшинства большинству является внешним выра­жением единой воли, принципиально требующей общего согласия.

Несмотря на все многообразие моделей демократии, можно выде­лить общие характерные черты, присущие этому режиму:

  1. Существование в обществе множества интересов и широкого спектра возможностей их выражения и реализации.
  2. Гарантированный доступ групп к политическим институтам.
  3. Всеобщее избирательное право, позволяющее гражданам при­нимать участие в формировании представительных институтов.
  4. Контроль представительных институтов за деятельностью пра­вительства.
  5. Согласие большинства общества относительно политических норм и процедур.
  6. Разрешение возникающих конфликтов мирным путем.
  7. Признание решающей роли большинства при учете интересов меньшинства.

Демократия возникает и сохраняется при наличии определенных условий.

Во-первых, это высокий уровень экономического развития. В исследованиях, проведенных С. Липсетом, В.Джэкмэном, Д.Куртом и др., убедительно доказано, что стабильный экономический рост в конечном итоге приводит к демократии. Согласно статистическим данным, среди 24 стран с высоким уровнем доходов лишь 3 – недемократические. Среди среднеразвитых стран насчитывается 23 демократии, 25 диктатур и 5 стран находятся в состоянии перехода к демократии. Из 42 стран с низким экономическим уровнем развития и низким уровнем доходов лишь 2 мо­гут быть названы демократическими.

Во-вторых, это наличие толерантно­сти в обществе, уважение прав политического меньшинства.

В-третьих, это согласие общества относительно таких базовых ценностей, как права человека, право собственности, уважение чести и достоинства личности и т.п.

В-четвертых, это ориентация значительной части населения на поли­тическое участие (прежде всего в форме выборов) или, говоря другими словами, доминирование активистской политической культуры.

Демократия – это не власть стабильного большинства, поскольку само оно изменчиво, не монолитно, поскольку складывается на основе компромиссов из разнообразных индивидов, групп и объединений. Ни одна из групп современного западного общества не способна монополи­зировать власть и принимать решения, не опираясь на поддержку других общественных ассоциаций. Объединившись, недовольные группы могут блокировать неугодные решения, выступая тем самым важнейшим соци­альным противовесом, сдерживающим тенденции к монополизации вла­сти.

Ущемление в политических решениях интересов тех или иных групп обычно увеличивает вовлеченность в политику их членов и тем самым усиливает их влияние на последующую политику. В результате сложного конкурентного взаимодействия на основе политических блоков и компромиссов в государственных решениях устанавливается динамиче­ский баланс, равновесие групповых интересов. Демократия, таким обра­зом, представляет собой форму правления, позволяющую многообразным общественным группам свободно выражать свои интересы и находить в конкурентной борьбе компромиссные решения.

Демократия не является универсальной, наилучшей для всех вре­мен и народов формой правления. «Плохая», неэффективная демократия может быть хуже для общества и граждан, чем некоторые авторитарные и даже тоталитарные режимы. История свидетельствует, что многие монар­хии, военные хунты и другие авторитарные правительства делали для экономического процветания, повышения благосостояния, укрепления безопасности граждан и гарантирования их индивидуальной свободы, а также справедливого распределения результатов труда гораздо больше, чем слабые или коррумпированные демократические режимы.

И все же растущее стремление населения современного мира к де­мократическим формам правления не случайно. При наличии определен­ных социальных предпосылок демократия имеет ряд преимуществ перед другими формами правления. Общий недостаток всех недемократических политических систем состоит в том, что они не подконтрольны народу и характер их взаимоотношений с гражданами зависит прежде всего от воли правителей. Поэтому надежно обуздать власть, гарантировать защиту граждан от государственного произвола может только демократическая форма правления.

В постсоциалистических странах, вступивших на путь реформ в 80-е гг. XX века, достаточно четко намети­лись два главных пути общественных и политических преобразовании.

Первый из них предполагает быструю политическую и экономиче­скую либерализацию западного образца, так называемую шоковую тера­пию. По этому пути пошли практически все восточноевропейские страны, в том числе СССР. В тех из них, что были ближе к Западу по своей поли­тической культуре, экономическим укладам, демократизация и трансфор­мация общества оказались более или менее успешными, хотя и сопрово­ждались падением производства и рядом других серьезных негативных явлений. Неудачи реформирования в Советском Союзе сильно скомпро­метировали демократию и либеральные ценности в массовом сознании.

В других странах, прежде всего в Китае, Вьетнаме, была выработа­на собственная модель модернизации и реформирования тоталитарных политических структур, получившая название «нового авторитаризма». Суть этой модели состоит в сохранении сильной власти центра и ее ак­тивном использовании для поддержания политической стабильности и проведения радикальных экономических реформ, предусматривающих развитие рыночной экономики, открытой для внешнего мира.

Похожие статьи

Павел Иванович Новгородцев: Демократия на распутье


Павел Иванович Новгородцев (28 февраля (12 марта) 1866, Бахмут, Российская империя — 23 апреля 1924, Прага, Чехословакия) — русский юрист-правовед, философ, общественный и политический деятель, историк (автор книг по истории философии права). Один из представителей либерализма в России.

В 1884 году окончил Екатеринославскую гимназию с золотой медалью, в 1888 — юридический факультет Московского университета; оставлен для подготовки к профессорскому званию по кафедре философии и права, затем направлен в научную командировку за границу: св. 4 лет ( с перерывами) слушал лекции в Берлине и Париже.

С 1894 года — приват-доцент, с 1897 — магистр права.

В 1902 году защитил докторскую диссертацию «Кант и Гегель в их учениях о праве и государстве: Два типических построения в области философии права» (М., 1901) в Петербургском университете. Избран экстраординарным профессором юридического факультета Московского университета по кафедре энциклопедии права. Одновременно преподавал на Высших женских курсах, сотрудничал в журнале «Вопросы философии и психологии».

С 1904 года — член совета Союза Освобождения, с 1905 года — член кадетской партии. Депутат I Государственной Думы от Екатеринославской губернии. Подписал «Выборгское воззвание» 10 июля 1906 года в Выборге и осужден по ст.129, ч.1, п.п.51 и 3 Уголовного Уложения.

В 1906—1918 годах — ректор Московского коммерческого института. В годы первой мировой войны работал во Всероссийском Союзе городов, был московским уполномоченным Особого совещания по топливу.

В 1917 году вновь профессором университета. Избран в ЦК кадетской партии. Член-учредитель Лиги русской культуры, её Временного комитета в Москве.

Осенью 1918 года выехал на юг, в расположение армии ген.А.И. Деникина. Отказался войти в Особое совещание при главнокомандующем, опасаясь, что это повредит семье, оставшейся на сов. территории. Отказался от офиц. выступлений, хотя негласно участвовал в разработке законопроектов Особо совещания. В январе 1919 года в Одессе сделал доклад на заседании Совета гос. объединения России по вопросу создания Южно-рус. власти. В 1919 году его, тяжело больного, с трудом эвакуировали из Харькова, незадолго до занятия города Красной армией. В 1920 году в Крыму занимался преимущественно научной работой, преподавал в Симферопольском университете. 

После эвакуации из Севастополя (сентябрь 1920)жил в берлине, участвовал в работе местной к.-д.группы; сотрудничал в газ. «Руль». 

Затем переехал в Прагу, где в 1922 году на средства, предоставленные чехословацким правительством, организовал Русский Юридический факультет при Пражском университете. 

Был женат на Лидии Антоновне Будилович, дочери филолога Антона Семёновича Будиловича.

Основные труды:

Восстановление святынь.//Путь. — 1926. — №4. — С. 54-71

Введение в философию права: Кризис современного правосознания / РАН. Ин-т государства и права. — М.: Наука, 1997. — 269 с.

Об общественном идеале. — М.: УРСС, 1991. — 640 с.

Существо русского православного сознания. Берлин. 1923

Демократия на распутье. 1923

ДЕМОКРАТИЯ НА РАСПУТЬЕ

Впервые работа была опубликована в сборнике «София. Проблемы духовной культуры и религиозной философии», изданной в 1923 г. в Берлине (издательство «Обелиск») под редакцией Н.А. Бердяева. 1923 г.

Со времен Токвиля в политической литературе неоднократно высказывалась мысль, что развитие государственных форм с неизменной и неотвратимой закономерностью приводит к демократии. Признанные и влиятельные политические писатели, как Прево-Парадоль и Э. Шерер, подобно Токвилю, содействовали утверждению этой мысли в общем сознании (Prevost-Paradol. La France Nouvelle, 1868 (прим. П. Новгородцева). Прево-Парадоль Люсьен-Анатоль (1829–1870) – французский публицист). (E. Scherer. La Democratie et la France, 1885 (прим. П. Новгородцева). Шерер Эдмон (1815–1889) – французский публицист и критик).

И их мнения представлялись тем более значительными, что они отнюдь не вытекали из пламенного преклонения пред демократической идеей. Демократия представлялась им естественным и неизбежным фактом, который непременно наступит, все равно, «боятся ли его или желают его» (как выражался Шерер). С чисто английской осторожностью в деле установления общих выводов Генри Арен пытался поколебать эту точку зрения как одно из тех огульных политических обобщений, которые «почти все происходят из Франции». (Sir H.S. Araine. Popular Governement, 1886 (прим. П. Новгородцева).

Тем не менее, это французское мнение проникло и в Англию, и в наши дни на основании более широкого круга наблюдений его повторяют новейшие английские исследователи Гирншоу и Брайс. (Hearnschaw. Democracy at the Crossways, 1919 (прим. П. Новгородцева). (Bryce. Modern Democracies, I–II v., 1921 (прим. П. Новгородцева). Брайс Джон – английский юрист и социолог, первый президент Лондонского социологического общества, основанного в 1903 г.(прим. изд. 1991 г.).

Но когда сейчас мы ищем некоторого общего положения, которое передавало бы самые важные и яркие впечатления, связанные с демократической формой, то таким положением никак нельзя будет признать старое предсказание Токвиля. С тех пор как в целом ряде стран демократия стала практической действительностью, она сделалась и в то же время предметом ожесточенной критики. 

И если прежде самым характерным обобщением политической науки была мысль о грядущем торжестве демократии, теперь таким обобщением надо признать утверждение о неясности ее будущего. Пока демократии ждали, о ней говорили, что она непременно наступит, когда же она наступила, о ней говорят, что она может и исчезнуть. Прежде ее нередко считали высшей и конечной формой, обеспечивающей прочное и благополучное существование; теперь ясно ощущают, что, отнюдь не создавая твердого равновесия жизни, она более чем какая-либо другая форма возбуждает дух исканий. В странах, испытавших эту форму на практике, она давно уже перестала быть предметом страха; но она перестала здесь быть и предметом поклонения. Те, кто ее опровергает, видят, что в ней все же можно жить и действовать; те, кто ее ценит, знают, что, как всякое земное установление, она имеет слишком много недостатков для того, чтобы ее можно было безмерно превозносить.

В сущности, только теперь новая политическая мысль достигает настоящего понимания существа демократии. Но, достигая его, она видит, что демократический строй привел не к ясному и прямому пути, а к распутью, что вместо того, чтобы быть разрешением задачи, демократия сама оказалась задачей. Более спокойные наблюдатели полагают, что прямой путь все же не утерян; более пылкие говорят, что выхода нет, что наступил трагический час.

Таковы мысли и впечатления современного политического сознания, которые я хочу здесь разъяснить. Но прежде всего мне надо установить, что мы будем разуметь под демократией и о какой демократии мы будем говорить. Сделать это тем более необходимо, что это понятие принадлежит к числу наиболее многочисленных и неясных понятий современной политической теории. Это одно из самых распространенных обыкновений нашего времени, в иных случаях являющееся простительной слабостью, – в вопросах политики непременно становиться под знамя демократии. Как справедливо замечает один из самых талантливых государствоведов наших дней Кельзен, в XIX и XX столетиях слово демократия является почти повсюду господствующим лозунгом, и неудивительно, если оно, как всякий такой лозунг, утратило определенное и твердое содержание. (Кельзен Ханс (1881–1973) – австрийский юрист, один из основателей нормативизма в праве). Следуя требованию моды, его считали нужным употреблять по весьма возможным поводам и для всех возможных целей, так что оно стало покрывать собою самые различные и часто совершенно противоречащие друг другу понятия. (Kelsen. Vom Wesen und Wert der Demokratie, Tubingen, 1920. S. 3 (прим. П. Новгородцев). Любой представитель социализма, отделяющий себя от коммунистической партии, скажет сейчас, что диктатура пролетариата, осуществленная в России, есть полное отрицание демократических начал. Между тем сами представители русского коммунизма с такой же уверенностью заявляют, что они-то как раз и осуществляют в жизни настоящую реальную демократию, тогда как их противники стоят на точке зрения формальной и призрачной демократии. Такого же рода взаимные упреки слышатся и нередко в других случаях, причем в этих спорах в понятие демократии большей частью вкладывается совершенно различное содержание.

Итак, что же такое демократия? Когда древние писатели, и притом самые великие из них – Платон и Аристотель, отвечали на этот вопрос, они имели в виду прежде всего демократию как форму правления. Они различали формы правления в зависимости от того, правит ли один, немногие или весь народ и устанавливали три основных формы – монархию, аристократию и демократию. Но и Платон, и Аристотель каждую форму правления связывали с известной формой общественной жизни,с некоторыми более глубокими условиями общественного развития. Оба они имели пред собой богатый опыт развития и смены политических форм, и оба видели, что если есть в государстве какая-то внутренняя сила, которою оно держится, несмотря на всяческие бедствия, то формы его меняются. Каждая из этих форм может быть хуже или лучше в зависимости от того, следуют ли они по пути закона или отступают от него, имеют ли они в виду общее благо или собственные интересы правителей. (Это признает и Платон при более спокойном рассмотрении предмета в диалоге «Политик» (прим. П. Новгородцева). Но все эти формы подвижны, изменчивы; ни одна не является прочной: в частности, демократия подлежит тому же закону изменений. В страстном и суровом изображении Платона эта изменчивость демократии превращается в болезненное лихорадочное горение: с виду это лучшее из правлений, все становятся здесь свободными, всякий получает возможность жить, как хочет, и устраивать свою жизнь, как ему нравится; но именно вследствие того, что в жизни людей тут нет ничего твердого, никакого плана и порядка, никакой необходимости, все здесь приходит в расстройство. Изменчивость и подвижность демократии отмечает и Аристотель. В согласии с Руссо наиболее прочным он считает демократический строй у народов, живущих жизнью простой и близкой к природе. Другие виды демократии кажутся ему более подверженными изменениям, причем самым худшим видом он считает тот, в котором под видом господства народа правит кучка демагогов, в котором нет твердых законов, а есть постоянно меняющиеся предписания, в котором судебные места превращаются в издевательство над правосудием. 

Новая политическая мысль внесла значительные осложнения в простоту греческих определений. Древний мир знал только непосредственную демократию, в которой народ сам правит государством чрез общее народное собрание. Понятие демократии совпало здесь с понятием демократической формы правления,с понятием непосредственного народоправства. Из новых писателей это греческое словоупотребление воспроизводит Руссо: и для него демократия есть форма правления, в которой народ непосредственно не только законодательствует, но и управляет. Но, с другой стороны, именно Руссо дал основание теоретическое для того, более широкого понимания демократии, которое утвердилось в XIX и XX столетиях. Поскольку он допускал, что с верховенством народа совместимы различные формы правительственной власти – и демократическая, и аристократическая, и монархическая, – он открыл теоретическую возможность для нового понимания демократии как формы государства,в котором верховная власть принадлежит народу, а формы правления могут быть разные. Сам Руссо считал демократию возможной только в виде непосредственного народоуправства, соединяющего законодательство с исполнением. Те формы государства, в которых народ оставляет за собой только верховную законодательную власть, а исполнение передает монарху или коллегии немногих, он признавал законными с точки зрения народного суверенитета, но не называл их демократическими. При этом он вообще и ни в каких правовых формах не допускал представительства. В отличие от Руссо, позднейшая теория распространила понятие демократии на все формы государства, в котором народу принадлежит верховенство в установлении власти и контроль над нею. При этом допускается, что свою верховную власть, свою «общую волю», чтобы употребить термин Руссо, народ может проявлять как непосредственно, так и через представителей. В соответствии с этим демократия определяется прежде всего как форма государства, в которой верховенство принадлежит общей воле народа. Это есть самоуправление народа или, следуя недавнему определению Брайса, правление не одного какого-либо класса, а всех классов вместе, всей массы народа в совокупности. Демократической идее одинаково противоречит всякое классовое господство, всякое поставление одних классов над другими, все равно, какие бы это классы ни были, высшие или низшие. Классовая демократическая теория, какою ее пытались сделать социалисты, есть contradictio in adjecto. (Противоречие в определении, внутреннее противоречие (лат.).

На основании этих определений монархическая Англия считается современной теорией не менее, а в некоторых отношениях и более демократией, чем республиканская Франция. Равным образом и ряд других монархических стран, как Италия, Норвегия, Швеция, Дания, Бельгия, Голландия, причисляются к демократиям, в то время как республики центральной Америки не считаются демократиями. (Вrусе. Modern Democracies. V. I. P. 26 (прим. П. Новгородцева).

В этом смысле новая теория пришла к гораздо более сложному представлению о демократии, чем то, которое встречается в древности. Но в другом отношении она не только подтвердила, но и закрепила греческое понимание существа демократии. Выдвинув в качестве общего идеала государственного развития идеал правового государства, новая теория рассматривает и демократию как одну из форм правового государства. А так как с идеей правового государства, как она развивается в новое время, неразрывно соединяется представление не только об основах власти, но и о правах граждан, о правах свободы, то издревле идущее определение демократии как формы свободной жизни связывается здесь органически с самым существом демократии как формы правового государства.

С этой точки зрения демократия означает возможно полную свободу личности, свободу ее исканий, свободу состязания мнений и систем. Если Платон существо демократии усматривал в том, что всякий получает здесь возможность жить, как хочет, и устраивать свою жизнь, как ему нравится, то это древнее определение как нельзя лучше подходит и к современному пониманию демократии. И в современном смысле слова идее демократии соответствует, возможно, полное и свободное проявление жизненных сил, живая игра этих сил, простор для различных возможностей; открытость и широта для всяких направлений и проявлений творчества. И хотя практически демократия представляет собой управление большинства, но, по меткому определению Рузвельта, лучшим свидетельством любви к свободе является то положение, в которое ставятся группы, находящиеся в меньшинстве. (Рузвельт Теодор (1858–1919) – американский государственный деятель. Президент США в 1901–1909 гг). Ибо каждый человек, как говорит он, «должен иметь одинаковую с другими возможность проявить свою сущность». (П.И. Новгородцев цитирует слова из речи Т. Рузвельта в Сорбонне (прим. изд. 1991 г.).

Упомянутый уже мною немецкий ученый Кельзен нашел для этой системы отношений удачное новое обозначение, назвав ее системой политического релятивизма. Это значит вот что: если система политического абсолютизма представляет неограниченное господство какого-либо одного политического порядка, а иногда и какой-либо одной совокупности верований и воззрений, с принципиальным отрицанием и запрещением всех прочих, то система политического релятивизма не знает в общественной жизни никакого абсолютного порядка и никаких абсолютных верований и воззрений. Все политические мнения и направления для нее относительны, каждое имеет право на внимание и уважение. Релятивизм есть то мировоззрение, которое предполагается демократической идеей. Поэтому она и открывает для каждого убеждения возможность проявлять себя и в свободном состязании с другими убеждениями утверждать свое значение. (Kelsen. Vom Wesen und Wert der Demokratie, Tubingen, 1920 (прим. П. Новгородцева). Демократическая идея требует свободы для всех и без всяких исключений и с теми лишь ограничениями, которые вытекают из условий общения.

Современные теоретики демократии называют ее также свободным правлением, free governement. Это показывает, в какой мере понятие свободы неразрывно сочетается с представлением о демократической форме государства и как бы исчерпывает это понятие. Однако мы упустили бы один из самых существенных признаков демократической идеи, если бы не упомянули о свойственном демократии стремлении к равенству. Еще Токвиль отмечал, что демократия более стремится к неравенству, чем к свободе. «Я думаю, – пишет он в своей знаменитой книге «О демократии в Америке», – что демократические народы имеют естественный вкус к свободе; предоставленные самим себе, они ищут ее, они любят ее и с горечью видят, как их от нее удаляют. Но к равенству они имеют страсть грячую, ненасытную, вечную, непобедную, они хотят равенства в свободе, и, если не могут ее получить, они хотят его также и в рабстве. Они перенесут бедность, порабощение, варварство, но они не перенесут аристократии». (Токвиль А. де. Демократия в Америке, т. II, часть 2, гл. 1.). Эти слова были написаны свыше восьмидесяти лет тому назад, и сейчас Брайс подтверждает, что с тех пор не случилось ничего такого, что могло бы опровергнуть мнение Токвиля: и теперь приходится признать, что любовь к равенству в демократических странах сильнее любви к свободе. (Вrусе. Modern Democracies. V. I. P. 77 (прим. П. Новгородцева).

С точки зрения моральной и политической между равенством и свободой существует наибольшее соотношение. Мы требуем для человека свободы во имя безусловного значения человеческой личности, и, так как в каждом человеке мы должны признать нравственную сущность, мы требуем в отношении ко всем людям равенства. Демократия ставит своей целью осуществить не только свободу, но и равенство; и в этом стремлении ко всеобщему уравнению не менее проявляется сущность демократической идеи, чем в стремлении ко всеобщему освобождению. Идея общей воли народа как основы государства в демократической теории неразрывно связывается с этими началами равенства и свободы и не может быть от них отделена. Участие всего народа, во всей совокупности его элементов, в образовании всеобщей воли вытекает столько же из идеи равенства, сколько из идеи свободы.

Я исчерпал основные определения демократии, поскольку они необходимы мне для дальнейшего изложения. Я хочу пояснить теперь эти определения со стороны отрицательной, показав, чем не может быть демократия, сколько бы она на это ни притязала. 

Первые провозвестники демократической идеи соединяли со своей проповедью чисто религиозное воодушевление. Для них демократия была своего рода религией. Следы этого политического фетишизма встречаются иногда и в воззрениях наших дней: за неимением другой веры возлагают все надежды на демократию, как на всемогущую и всеисцеляющую силу, и на нее переносят весь жар сердца, весь пламень энтузиазма. В связи с этим стоит и упомянутое уже в начале убеждение, будто бы демократия есть некоторая высшая и конечная форма, в которой политическое развитие достигает своей предельной точки.

Современная политическая теория откидывает эти взгляды как наивные и поверхностные и противопоставляет им целый ряд наблюдений и выводов, снимающих с демократии ореол чудесного, сверхъестественного и вводящих ее в ряд естественных политических явлений, в ряд других политических форм. И прежде всего, эта теория указывает на чрезвычайную трудность осуществления демократической идеи и на величайшую легкость ее искажений. Припомним, что еще такой великий и прославленный носитель демократической идеи, как Руссо, именно потому, что он горячо любил демократию истинную, находил, что она может быть осуществлена лишь при особо счастливых и исключительных условиях. «Если брать понятие демократии во всей строгости его значения, – говорил Руссо, – то истинной демократии никогда не было и не будет. Демократия, собственно говоря, приходится богам, а не людям». (Руссо Ж.-Ж. Об общественном договоре. Кн. III, гл. IV.) И замечательно, что Брайс, новейший исследователь демократических форм, обладающий громадными познаниями из области их практического применения, на основании всего, что он знает, повторяет слова Руссо: «Если брать понятие демократии во всей строгости его значения, то истинной демократии никогда не было и не будет». (Вrусе. Modern Democracies. V. II. P. 600 (прим. П. Новгородцева).

Эти авторитетные суждения величайшего апостола демократии, каким был Руссо, и величайшего ее знатока, каким является Брайс, вполне подтверждают и ярко отчеркивают те выводы о демократии, к которым приводит и исторический опыт, и политическая наука. Наивная и незрелая политическая мысль обыкновенно полагает, что стоит только свергнуть старый порядок и провозгласить свободу жизни, всеобщее избирательное право и учредительную власть народа, демократия, осуществится сама собой. Нередко думают, что провозглашение всяческих свобод и всеобщего избирательного права имеет само по себе некоторую чудесную силу направлять жизнь на новые пути. На самом деле то, что в таких случаях водворяется в жизни, обычно оказывается не демократией, а, смотря по обороту событий, или олигархией, или анархией, причем в случае наступления анархии ближайшим этапом политического развития бывают самые сильные суровые формы демагогического деспотизма.

Мысль о том, что с разрушением старых устоев тотчас же водворяется истинная свобода, принадлежит анархической, а не демократической теории. Отсюда она проникла в различного рода народнические учения. В противоположность этому анархическому взгляду современные исследователи демократии единодушно признают, что как более поздняя и сложная форма политического развития она требует и большей зрелости народа. По существу своему, как мы сказали, демократия есть самоуправление народа; но для того, чтобы это самоуправление не было пустой фикцией, надо, чтобы народ выработал свои формы организации. 

Это должен быть народ, созревший для управления самим собою, сознающий свои права и уважающий чужие, понимающий свои обязанности и способный к самоограничению. Такая высота политического сознания никогда не дается сразу, она приобретается долгим и суровым опытом жизни. И чем сложнее и выше задачи, которые ставятся пред государством, тем более требуется для этого политическая зрелость народа, содействие лучших сторон человеческой природы и напряжения всех нравственных сил.

Но эти же условия осуществления демократии вытекают и из другого ее определения как системы свободы, как политического релятивизма. Если демократия открывает широкий простор свободной игре сил, проявляющихся в обществе, то необходимо, чтобы эти силы подчиняли себя некоторому высшему обязывающему их началу. Свобода, отрицающая начала общей связи и солидарности всех членов общения, приходит к самоуничтожению и разрушению основ государственной жизни.

Наконец, те же требования известной высоты нравственного сознания народа вытекают и из свойственного демократии стремления к равенству. Подобно страсти к свободе, и страсть к равенству, если она приобретает характер слепого стихийного движения, превращается в «фурию разрушения». Только подчиняя себя высшим началам, и равенство, и свобода становятся созидательными и плодотворными основами общего развития.

Вот почему сторонники демократии на всех языках и в самых разнообразных вариантах повторяют одну и ту же мысль: демократия невозможна без воспитания народа, без поднятия его нравственного уровня. (См., напр., из новых писателей: Gustav Steffen. Das Problem der Demokratie, Jena, 1912. S. 97, 110, 113. Gradnauer. Sicherung und Ausbau der Demokratie в сборнике: «Das Programm der Sozialdemokratie», Berlin, 1920. S. 75. Guy-Grand. La Democratie et l’apres guerre, Paris, 1922. P. 265. Hearnschaw. 

Democracy at the Crossways, London, 1919, § 69. Bryce. Modern Democracies, London, 1921. V. 1. Ch. VIII (прим. П. Новгородцева). И не следует ли признать знаменательным, что именно у английских писателей, которые в прошлом своей страны имеют пример особливо закономерного и последовательного развития демократического строя, повторяется сейчас старая мысль Лавеле о значении для демократии глубокого религиозного чувства. (Hearnschaw, p. 397–398. Ср.: Bryce, V. I. Ch. IX (прим. П. Новгородцева). Не удивительно, если у тех же сторонников демократии мы находим решительно выраженное утверждение, что «истинной демократии еще нет», что демократия все еще остается задачей, подлежащей осуществлению, «проблемой будущего», что современные демократии нуждаются в глубочайшей реформе для того, чтобы выйти на «прямой путь».

Степень отдаленности современных демократий от демократического идеала познается в особенности в одном очень существенном пункте, а именно в вопросе о фактическом осуществлении народовластия. Руссо, конечно, был прав, когда с понятием истинной демократии он соединял живое и непосредственное участие всего народа не только в законодательстве, но и в управлении, когда он утверждал, что система представительства есть отступление от народовластия в строгом смысле этого слова. Но в то же время он прекрасно понимал, насколько трудно провести в жизнь подлинную демократическую идею; ибо, как говорил он, «противно естественному порядку, чтобы большинство управляло, а меньшинство было управляемо». И действительно, в демократиях с естественной необходимостью над общей массой народа всегда выдвигаются немногие, руководящее меньшинство, вожди, направляющие общую политическую жизнь. Это давно замеченное и притом совершенно естественное явление, что демократия практически всегда переходит в олигархию, в правление немногих. Новейшее исследование Брайса дало убедительнейшие подтверждения этому старому наблюдению.

Некоторые из современных теоретиков демократии, преклоняясь перед незыблемостью этого наблюдения и соглашаясь с тем, что в демократиях, как и во всех других политических формах, определяющее значение принадлежит не массам, а вождям, отстаивают превосходство демократической системы с той точки зрения, что тут лучше всего совершается качественный отбор вождей. (Kelsen. Vom Wesen und Wert der Demokratie. S. 29 (прим. П. Новгородцева). Иногда этой мысли придают и такой более решительный оборот, что «без присущего массам высокого почитания «аристократических» типов людей и высших культурных ценностей демократия немыслима», что «глубоко коренящийся аристократизм является солью жизнеспособного демократизма». (Steffen. Das Problem der Demokratie. S. 101 (прим. П. Новгородцева). Пусть будет так, пусть действительно демократия обладает этим свойством лучшего отбора вождей – хотя, конечно, этому утверждению нельзя придавать безусловного значения, – пусть демократизм практически допускает сочетание с аристократизмом, но все это находится, несомненно, в противоречии с чистотой демократической идеи, которая состоит не в отборе лучших вождей, а в освобождении от всяких вождей, в уменьи всех и каждого руководить самим собою. (Это должен признать Kelsen, ibid. S. 29. Ср.: Sozial-Idealismus, Berlin, 1920. S. 252 (прим. П. Новгородцева). Но если существо демократической идеи действительно таково, то признать неизбежность факта олигархического руководства массами и необходимость аристократической соли для жизнеспособности демократий – это значит повторить старое утверждение Руссо, что истинная демократия более пригодна для богов, чем для людей.

Так или иначе, но это факт, что лучшими формами демократии и сейчас, согласно Аристотелю и Руссо, приходится признавать простейшие по своему социальному составу страны, какими являются Швейцария и Оранжевая Республика до 1895 года, до Южно-Африканской войны. (Bryce. Modern Democracies. V. II. P. 541 (прим. П. Новгородцева). Оранжевое свободное государство, созданное в 1854 г. из Капской колонии буров; Англо-бурская война началась не в 1895, но в 1899 г. (прим. изд. 1991г.). Здесь между массами и вождем было всего больше близости. На второе место следует поставить демократии, где вожди сохраняют живую связь с народом и находятся под более или менее действительным его контролем. Таковы прежде всего англосаксонские демократии. Однако в отношении к Соединенным Штатам и Канаде приходится сделать оговорку о могущественном значении здесь денег, о силе плутократии. (Bryce, ibid. (прим. П. Новгородцева). Еще громче и тревожнее звучат эти жалобы во Франции, где, по словам Гюи-Грана, «власть денег портит все», где «нет организованной духовной силы, способной нанести этой власти удар». (Guy-Grand, op. cit. P. 273–274 (прим. П. Новгородцева). Брайс подтверждает, что и вообще говоря, «демократия не имеет более настойчивого и более коварного врага, чем власть денег». (Bryce, op. cit. V. II. P. 533 (прим. П. Новгородцева). И неудивительно, если скорее остроумный, чем основательный критик демократии Шпенглер (Шпенглер Освальд (1880–1936) – немецкий философ, историк) делает вывод, что «при посредстве денег демократия уничтожает самое себя». (Spengler. Der Untergang das Abendlandes, Munchen, 1922, bd. II. S. 582(прим. П. Новгородцева).

Мы не будем здесь говорить о тех демократиях, которые, присваивая себе иногда это наименование, по существу являются самыми настоящими олигархиями. Таковы латинские республики Центральной Америки, политическая история которых сводится к постоянному круговороту революционных изменений, где одна олигархия силой сменяет другую.

Конечно, утверждение, что чистый принцип демократии никогда не может быть осуществлен, должно быть ослаблено замечанием, что и другие государственные формы никогда не осуществляются в чистом виде. Когда сейчас сторонники демократии разбирают ее недостатки, они указывают, что эти же или какие-нибудь другие недостатки свойственны и другим формам. Человеческая природа остается одинаковой во всех формах, и те же недостатки ума и характера людей, та же слабость их воли обнаруживаются равным образом во всех видах человеческого общения. Так рассуждает, например, Гирншоу. (Hearnschaw; op. cit. P. 71. Ср.: Bryce, V. II. P. 685(прим. П. Новгородцева). Это рассуждение совершенно справедливо, но оно именно и вводит демократию в ряд других форм, снимая с нее ту печать совершенства и законченности, которую ей хотели придать ее первые провозвестники. Демократия имеет некоторые бесспорные преимущества. (В особенности в книгах Гирншоу и Брайса читатель найдет спокойное научное разъяснение этих преимуществ, на которых здесь нет необходимости останавливаться (прим. П. Новгородцева) но она имеет и свои неистребимые недостатки, – вот что говорит современная политическая мысль, сменившая религиозное отношение к демократии научным.

Но этого мало. Современная наука должна признать и еще одно очень существенное положение, на котором мы должны теперь остановиться. И там, где демократии существуют уже многие десятки лет, где они проявили способность противостоять величайшим опасностям и обнаружили удивительную доблесть граждан, как это было во времена недавней мировой войны, они переживают сейчас какое-то внутреннее недомогание, испытывают какой-то серьезный кризис. Весьма знаменательно, что автор одного из самых значительных новейших трудов о демократии Гиришоу озаглавил свою книгу характерным обозначением: «Демократия на распутьи», а другой, еще более компетентный исследователь, Брайс в конце своего труда приходит к выводу, что демократия находится теперь в положении «путника, который, стоя на опушке большого леса, видит пред собою несколько тропинок, расходящихся при их удалении, и не знает, какая из них выведет его». (Bryce, op. cit. V. II. P. 657 (прим. П. Новгородцева).

Эти заключения чрезвычайно знаменательны. В противоположность политическому оптимизму недавнего прошлого, когда казалось, что демократия есть нечто высшее и окончательное, что стоит только достигнуть ее, и все остальное приложится, теперь приходится признать, что демократия, вообще говоря, есть не путь, а только распутье, не достигнутая цель, а проходной пункт. От правых и левых, от крайних и умеренных, как это имеет место особенно во Франции, мы нередко слышим: нет, это не то, не то. Более спокойные англичане, согласно темпераменту своей расы, не отказываются так легко от старых симпатий, они скорее присматриваются и вдумываются, чем исходят в страстной критике и ожесточенных нападках. Но, взвешивая условия, к которым привела демократия, и они говорят: это распутье, это опушка леса с неизвестно куда расходящимися тропинками. Они надеются, что прямой путь еще не утерян; но в то же время они видят, что уводящие в сторону перекрестные пути таят в себе великие соблазны.

Я думаю, что в этом ощущении и сознании положения, к которому привела современная демократия, как распутья, заключается весьма глубокая интуиция, весьма тонкое восприятие самого существа демократии. Поскольку демократия есть система свободы, есть система политического релятивизма, для которого нет ничего абсолютного, который все готов допустить, – всякую политическую возможность, всякую хозяйственную систему, лишь бы это не нарушало начала свободы, – она и есть всегда распутье; ни один путь тут не заказан, ни одно направление тут не запрещено. Над всей жизнью, над всей мыслью господствует принцип относительности, терпимости, широчайших допущений и признаний. «Современные общества, – говорит Гюи-Гран, – представляют собою открытые дома, все влияния в них могут вступить между собою в борьбу, все возможности осуществиться». (Guy-Grand, оp. сit. P. 274 (прим. П. Новгородцева). Или, как выражает ту же мысль Гасбах, «демократия есть как бы пустое пространство, в котором могут развиться самые разнообразные политические стремления, в предположении, что их носители находятся в большинстве». (Hasbach. Die moderne Demokratie, 2 auflage, Jena, 1921. S. 121 (прим. П. Новгородцева). Все это лишь различные формы одной и той же мысли.

Да, демократия всегда есть распутье, есть система релятивизма, система открытых дверей, расходящихся в неведомые стороны дорог. И если в наши дни это чувствуется с такой яркостью и осязательностью, то именно потому, что среди народов, живущих под властью демократии, стали обнаруживаться стремления оставить распутье и выйти на какой-либо твердый путь. Говоря иными словами, система свободы и свободной игры жизненных интересов и сил, система открытых дверей и неопределенных возможностей как бы утомила людей и не удовлетворяет их более. Этого нельзя, конечно, сказать о всех; но что весьма значительные группы в современных демократиях выражают недовольство и жаждут перемен, это – общеизвестный факт.

Своими широчайшими перспективами и возможностями демократия как будто бы вызвала ожидания, которых она не в силах удовлетворить. А своим духом терпимости и принятия всех мнений, всех путей она открыла простор и для таких направлений, которые стремятся ее ниспровергнуть. Она не могла быть иною, ибо в этом ее природа, ее преимущество. Но этой своей природой и этим своим преимуществом она могла удовлетворить лишь некоторых, а не всех. У людей всегда остается потребность продолжать любую действительность до бесконечности абсолютного идеала, и никаким устройством государства их нельзя удовлетворять. 

Демократия обещала быть выражением общей воли, осуществлением равенства и свободы. Но принцип общей воли оказался загадочным и проблематическим, (Kelsen, оp. сit. S. 28; Вrусе, op. cit. V. II. P. 599–602. В своей книге «Кризис современного правосознания», вышедшей 14 лет назад, я старался это подробно разъяснить (прим. П. Новгородцева) а начала равенства и свободы сложными и противоречивыми. (См. в той же моей книге развитие этого положения (прим. П. Новгородцева). Поэтому осуществление демократической идеи всегда остается лишь очень приблизительным и не точным.

Брайс, конечно, прав, когда он говорит, что демократия опровергла предсказания не только своих друзей, но и своих врагов. Несомненно, что в области практической, как он на это указывает, демократия достигла весьма значительных успехов. Но ее апостолы, сделавшие из нее свою религию, ожидали от нее необычайных успехов в области моральной, и здесь она оказалась бессильной. Она не сблизила в чувствах братства и дружбы народы, ни людей в пределах отдельных народов. Она не создала общего довольства среди людей и не устранила страх революций. Напротив, именно в последнее время классовая вражда стала серьезной угрозой миру в государствах. (Вrусе, оp. сit. V. II. P. 616–617, 583–585 (прим. П. Новгородцева).

И когда Брайс ставит вопрос, может ли демократия смениться другими формами, ответ для него ясен: «Это случалось ранее и, сколько бы раз ни случалось, может случиться и вновь». Ведь было же так в истории, что народы, которые знали и ценили политическую свободу, отказались от нее, не очень о ней жалели и забыли о ней. И если разобрать, какое из благ демократического государства сейчас подвергается сомнению и находится в опасности, то придется сказать, что это и есть именно политическая свобода. Подвергается сомнению и находится в опасности вся эта система широких перспектив и неопределенных возможностей, которая создана демократией. В этом отношении угрозы демократии слышатся одинаково справа и слева.

В свое время Маркс подал пример решительного отрицания идеи свободного государства и осмеял верование «вульгарной демократии», которая видит в демократической республике тысячелетнее царствие и не имеет никакого предчувствия о том, что именно в этой последней государственной форме классовая борьба будет окончательно разыграна. Он отвергал демократию во имя нового порядка, освобожденного от колебаний свободы и поставленного на почву норм твердых и непререкаемых, связей безусловных и всеобщих. Тут очевидно движение от демократического распутья, от духа критики и терпимости, от широты и неопределенности релятивизма к твердому пути социализма, к суровой догме, к абсолютизму рациональной экономической организации. Исходя из иных мотивов, но с точки зрения формальной в том же направлении движется и консервативная мысль, которая также требует большей определенности и авторитетности, большей твердости и святости государственного порядка. В наше время это совпадение критики справа и критики слева особенно замечательно: оно выражается в совершенно одинаковых указаниях, что демократия представляет собою форму исключительно критическую и разрушительную, форму социального атомизма, неспособного к организации. (Ср.: Guy-Grand, оp. сit. P. 260. Самым замечательным образцом совпадения правых и левых настроений является книга: Ed. Berth. Les mefaits des intellectuals, Paris, 1914. Сейчас Берт увлечен «советской идеей» и снова являет пример своеобразного сочетания правых и левых мотивов. См. его книгу: «Les derniers aspects du socialisme», Paris, 1923. Чрезвычайно интересное изложение критики справа см. в книге Thibaudet. Les idees de Ch. Maurras, Paris, 1920. P. 216–234: La Democratie (прим. П. Новгородцева).

Надо ли прибавлять, что и анархизм, хотя он и критикует демократию с точки зрения ее же собственного принципа свободы, но доведенного до конца, до последнего предела и связанного с идеей беспощадной социальной революции, также ищет большей определенности, большей последовательности. Для него демократия плоха тем, что это все еще государство, что движение свободы останавливается здесь на половине пути, между тем как ему нужна свобода полная и безграничная. 

Давно уже Прудон чрезвычайно удачно обозначил конечную цель и социалистических, и анархических стремлений, противопоставленных демократическому и вообще государственному строю, в следующих кратких формулах: «На место политических властей мы ставим экономические силы.., на место политической централизации мы ставим экономическую централизацию». Как правильно указывают современные последователи Прудона, l’esprit proudhonien отвергает (Дух прудонизма (франц.) (прим. изд. 1991 г.). в корне и до конца la democratie rousseauiste. (Руссоистская демократия (франц.) (прим. изд. 1991 г.). Вот о каком столкновении принципов идет в наше время речь. Совершенно в том же духе, хотя, по-видимому, не зная этих французских противопоставлений, Брайс утверждает, что главный спор о судьбе демократии сейчас сосредоточивается вокруг вопроса о том, должно ли общество остаться «прежде всего моральным и интеллектуальным единством для осуществления того, что древние философы называли доброй жизнью», или же оно должно стать «по преимуществу экономическим единством, существующим для целей производства и распределения». (Вrусе, оp. сit. V. II. P. 654 (прим. П. Новгородцева). Надо признать, что для демократии это спор не на жизнь, а на смерть. 

Правда, некоторые из демократических писателей, путая идеи демократии и социализма, полагают, что спор легко разрешить, что демократия политическая, как начало, как «первая ступень, должна естественно перейти в демократию социальную. С этой точки зрения современная демократия есть «нечто не готовое, а только начинающееся и становящееся». (Gradnauer. Sicherung und Ausbau der Demokratie, в сборнике: «Steffen. Das Problem der Demokratle». Здесь проводится та же мысль (прим. П. Новгородцева). Но если дать себе отчет в основных принципах демократии и социализма, то необходимо прийти к заключению, что речь идет тут о двух совершенно различных системах мысли и жизни, сближающихся лишь в некоторых внешних признаках и резко расходящихся в их внутреннем существе. Демократия, которая последовательно вступила бы на путь социализма и решила бы заменить политическую централизацию экономической, должна была бы отказаться от некоторых самых существенных своих начал и учреждений. И прежде всего она перестала бы быть системой свободы и, вместе с новой сущностью, должна была бы усвоить и новое наименование. Кельзен был безусловно прав, когда он утверждал, что социализм формально стоит ближе к идеологии теократии, чем к идеологии демократии. (Kelsen. Socialismus und Staat, Leipzig, 1920. S. 125 (прим. П. Новгородцева). Устанавливаемое им различие систем политического абсолютизма и политического релятивизма дает здесь чрезвычайно удачный отправной пункт для сравнений.

Взвешивая все признаки и предвестья наших дней, мы должны сказать, что английские и французские писатели правы, когда они полагают, что для демократии наступил час тревоги и смятенья. Соблазны, встающие перед нею, тем более велики, что они опираются на ее же собственные широкие обещания и на стихийные движения масс, которые она сама оформила и окрылила. Она вызвала духов, с которыми не может совладать. Что противопоставит она им? Религию человека? Но стихийные стремления масс, преображаясь в учение социализма и анархизма, так же и еще более того опираются на религию человека (Пропуск в оригинале (прим. изд. 1991 г.). призрачной и бессильной и повторить горькие сетования неудачного заклинателя духов:

Ach! ich merk’es, wehe, wehe!

Hab’ich doch das Wort vergessen!

(Цитата из стихотворения Гете «Ученик чародея»: Как унять готовность эту? Я забыл слова запрета. (пер. Б. Пастернака) (прим. изд. 1991 г.).

Более опытные и мудрые, конечно, настоящее слово помнят. Они знают, что демократия, как и всякая другая форма государства, сильна только тогда, когда над ней стоит справедливость, когда народ не забыл, что в мире есть Высшая Воля, пред которой народная воля должна преклониться. Они знают, что будущее демократии, как и всякой другой формы, зависит от будущности религии. (Hearnschaw, op. сit. P. 397–398; Вrусе, op. сit. V. II. P. 666–667 (прим. П. Новгородцева).

Но для многих ли демократий понятны эти мысли и слова? Я беру недавнюю, можно сказать, самую последнюю французскую книгу о демократии: Guy-Grand, La Democratie et l’apres guerre. Книга начинается с обычных рассуждений о видах демократии на будущее, об эволюции демократии, а кончается подлинным криком сердца: «Несмотря на официальные провозглашения.., демократия не осуществлена», – или: «Мы живем в трагический час, когда открытия человеческого гения борются между собою и друг друга уничтожают». (Guy-Grand, оp. сit. P. 274–275(прим. П. Новгородцева). Гюи-Гран знает, что нужна какая-то высшая духовная сила, которая могла бы спасти демократию от переживаемого ею кризиса, и вместе с тем такой силы не находит. «Великому усилию XIX века не удалось создать чисто научную политику, и абсолютный рационализм имеет столь же мало шансов стать новой религией, как и позитивизм. Мы живем в относительном, в критике и в сомнении. Напрасно было бы отрицать эту атмосферу или желать ее совершенно устранить». Вспоминая слава Паскаля о человеке: «мыслящий тростник», (О человеке как о «мыслящем тростнике» говорится в «Мыслях» Блеза Паскаля (§ 347): «Человек – всего лишь тростник, слабейшее из творений природы, но он – тростник мыслящий. Чтобы его уничтожить, вовсе не надо всей Вселенной; достаточно дуновения ветра, капли воды. Но пусть даже его уничтожит Вселенная, человек все равно возвышенней, чем она, ибо сознает, что расстается с жизнью и что слабее Вселенной, а она ничего не сознает» // Ларошфуко де. Максимы; Паскаль Б. Мысли; Лабрюйер Ж. де. Характеры. М., 1974. С. 169 (прим. изд. 1991 г.). Гюи-Гран высказывает предположение, что, может быть, это качество человека заключает в себе и постоянную возможность кризисов, тем большую, чем более человек размышляет». (Ibid. P. 259).

В таком случае оставалось бы только смириться и ожидать впереди все больших осложнений. Но тогда зачем же тоска и жалобы на трагический час? Невольно вспоминаются тут слова русского поэта:

Не плоть, а дух растлился в наши дни,

И человек отчаянно тоскует;

Он к свету рвется из ночной тени,

И, свет обретши, ропщет и бунтует.

Безверием палим и иссушен,

Невыносимое томительно выносит…

И сознает свою погибель он

И жаждет веры… но о ней не просит.

(Цитата (не вполне точная) из стихотворения Ф.И. Тютчева «Наш век» // Тютчев Ф.И. Сочинения. Т. 1 М., 1990. С. 129 (прим. изд. 1991 г.)

Публикуется по изданию:

Новгородцев П.И. Об общественном идеале.

М., 1991. С. 540–558.

Демократия и качество государства – Газета Коммерсантъ № 20 (4805) от 06.02.2012

Устойчивое развитие общества невозможно без дееспособного государства. А подлинная демократия — это непременное условие построения государства, нацеленного на служение интересам общества.

Настоящая демократия не создается одномоментно, не копируется по внешнему образцу. Необходимо, чтобы общество было готово к использованию демократических механизмов. Чтобы большинство людей почувствовали себя гражданами, готовы были бы на регулярной основе тратить свое внимание, свое время, свои усилия на участие в процессе управления. Другими словами, демократия работает там, где люди готовы в нее что-то вкладывать.

В начале 90-х годов наше общество было воодушевлено идущим на глазах распадом советской однопартийной, командно-административной системы. Переходом к близкому, казалось, народовластию. Тем более что образцы цивилизованной, зрелой демократии были совсем рядом — в США и странах Западной Европы. Однако введение демократических форм государства принесло практически сразу же остановку необходимых экономических реформ, а чуть позже — сами эти формы оказались оккупированы местными и центральными олигархическими элитами, беззастенчиво использующими государство в своих интересах, делящими общенародное достояние.

Знаю по опыту, что и в тот период во власти было немало честных и умных людей, искренне стремившихся к народному благу. Благодаря им государство не погибло, худо-бедно решались повседневные проблемы и, пусть непоследовательно и медленно, продвигались некоторые насущные реформы. Но в целом сложившаяся система оказывалась сильнее.

В результате в 90-е годы под флагом воцарения демократии мы получили не современное государство, а подковерную борьбу кланов и множество полуфеодальных кормлений. Не новое качество жизни, а огромные социальные издержки. Не справедливое и свободное общество, а произвол самоназначенных «элит», откровенно пренебрегавших интересами простых людей. Все это «отравило» переход России к демократии и рыночной экономике — устойчивым недоверием большой части населения к самим этим понятиям, нежеланием участвовать в общественной жизни.

Русский философ, правовед Павел Новгородцев еще в начале прошлого века предупреждал: «Нередко думают, что провозглашение всяких свобод и всеобщего избирательного права имеет само по себе некоторую чудесную силу направлять жизнь на новые пути. На самом деле то, что в таких случаях водворяется в жизни, обычно оказывается не демократией, а смотря по обороту событий, или олигархией, или анархией».

Фото: Глеб Щелкунов, Коммерсантъ

Мы в 90-х годах столкнулись и с анархией, и с олигархией. Этот период был буквально пронизан кризисом ответственного государственного мышления. Было бы наивно связывать его причины только с корыстными действиями олигархов и недобросовестных чиновников. К началу 90-х наше общество состояло из людей, освободившихся от коммунизма, но еще не научившихся быть хозяевами своей судьбы, привыкших ждать милостей от государства, зачастую предававшихся иллюзиям и не умевших противостоять манипулированию. Поэтому и в экономической, и в политической жизни до поры срабатывал порочный принцип «кто смел, тот и съел».

Но общество прошло трудный процесс взросления. И это позволило нам всем вместе вытащить страну из трясины. Реанимировать государство. Восстановить народный суверенитет — основу подлинной демократии.

Хочу подчеркнуть — мы сделали это демократическими, конституционными методами. Политика, которая проводилась в 2000-е годы, последовательно воплощала волю народа. Это каждый раз подтверждалось выборами. Да и между выборами — социологическими опросами.

Если посмотреть на то, как наше население оценивало и оценивает приоритетные для него права, то на первых местах с огромным отрывом окажутся право на труд (возможность трудового заработка), право на бесплатное лечение, право на образование детей. Возвращение, гарантирование этих насущных прав было задачей, которую решало российское государство, решали мы с Дмитрием Медведевым, работая на посту Президента страны.

Сегодня наше общество совсем другое, чем в начале 2000-х годов. Многие люди становятся более обеспеченными, более образованными и более требовательными. Изменившиеся требования к власти, выход среднего класса из узкого мирка строительства собственного благосостояния — это результат наших усилий. Мы на это работали.

Политическая конкуренция — это нерв демократии, ее движущая сила. Если такая конкуренция отражает реальные интересы социальных групп, она многократно усиливает «мощность» государства. В обеспечении развития экономики. В мобилизации ресурсов на социальные проекты. В обеспечении защиты и справедливости для граждан.

Сегодня качество нашего государства отстает от готовности гражданского общества в нем участвовать. Наше гражданское общество стало несравненно более зрелым, активным и ответственным. Нам надо обновить механизмы нашей демократии. Они должны «вместить» возросшую общественную активность.

О развитии демократии

Сегодня в Государственную Думу внесен целый пакет предложений по развитию нашей политической и партийной системы. Речь идет об упрощении порядка регистрации партий. Об отмене необходимости собирать подписи для участия в выборах в Государственную Думу и региональные законодательные органы. О сокращении количества подписей избирателей, необходимых для регистрации в качестве кандидата на выборах Президента страны.

Условия регистрации, порядок деятельности партий, технологии выборных процедур — все это, безусловно, важно. «Политический климат», как и инвестиционный, требует постоянного совершенствования. Но наряду с этим надо обратить первоочередное внимание на то, как в политическом механизме организован учет интересов социальных групп.

Уверен, нам не нужны балаган и соревнование в раздаче необеспеченных обещаний. Нам не нужна ситуация, когда демократия сводится к вывеске, когда за «народовластие» выдается разовое развлекательное политическое шоу и кастинг кандидатов, где содержательный смысл выхолащивается эпатажными заявлениями и взаимными обвинениями. А настоящая политика — уходит в тень закулисных сделок и решений, которые ни с каким избирателем не обсуждаются в принципе. Вот такого тупика, соблазна «упростить политику», создать фиктивную демократию «на потребу» — мы должны избежать. В политике есть неизбежная доля политтехнологий. Но имиджмейкеры, «мастера билбордов» не должны управлять политиками. Да я уверен — и народ больше на такое не купится.

Надо настроить механизмы политической системы таким образом, чтобы она своевременно улавливала и отражала интересы больших социальных групп и обеспечивала бы публичное согласование этих интересов. Могла обеспечивать не только легитимность власти, но и уверенность людей в ее справедливости (в том числе и в тех случаях, когда они оказываются в меньшинстве).

Нам необходим механизм выдвижения народом во власть на всех уровнях ответственных людей, профессионалов, мыслящих в категориях национального и государственного развития и способных добиваться результата. Понятный, оперативный и открытый для общества механизм выработки, принятия и реализации решений — как стратегических, так и тактических.

Нам важно создать политическую систему, при которой людям можно и необходимо говорить правду. Тот, кто предлагает решения и программы, несет ответственность за их реализацию. Те, кто выбирают «принимающих решения», понимают, кого и что они выбирают. Это принесет доверие, конструктивный диалог и взаимное уважение между обществом и властью.

Новые механизмы участия

Мы должны проявлять способность реагировать на запросы общества, которые все более усложняются, а в условиях «информационного века» — приобретают качественно новые черты.

Огромное, постоянно возрастающее число российских граждан уже привыкло получать информацию мгновенно, «нажатием кнопки». Свободная и уж тем более бесцензурная доступность информации о положении дел в стране естественным образом формирует запрос на постоянное, а не «от выборов к выборам» участие граждан в политике и управлении.

Поэтому современная демократия как власть народа не может сводиться только лишь к «походу к урнам» и им заканчиваться. Демократия, на мой взгляд, заключается как в фундаментальном праве народа выбирать власть, так и в возможности непрерывно влиять на власть и процесс принятия ею решений. А значит, демократия должна иметь механизмы постоянного и прямого действия, эффективные каналы диалога, общественного контроля, коммуникаций и «обратной связи».

А что есть «обратная связь» на практике? Растущее количество информации о политике должно перейти в качество политического участия, гражданского самоуправления и контроля. Прежде всего, это — общегражданское обсуждение законопроектов, решений, программ, принимаемых на всех уровнях государственной власти, оценка действующих законов и эффективности их применения.

Граждане, профессиональные, общественные объединения должны иметь возможность заранее «тестировать» все государственные документы. Уже сейчас конструктивная критика со стороны сообществ предпринимателей, учителей, медиков, ученых помогает избежать неудачных решений и, напротив, найти лучшие.

Например, в прошлом году, в рамках «оценки регулирующего воздействия», которая осуществляется совместно с предпринимательским сообществом, еще на предварительной стадии разработки был отклонен фактически каждый второй проект нормативного акта как ухудшающий условия развития экономики России. Хорошо, что такой «фильтр» начал действовать. Надо посмотреть, полностью ли он охватывает значимые для бизнеса сферы.

Необходимо улучшение языка правотворчества. Его надо сделать если не благозвучным (в древнем мире законы часто писали стихами для лучшего запоминания), то хотя бы понятным для адресатов норм. Важно создание дружественного интерактивного интерфейса на порталах органов публичной власти для полноценного отражения и обсуждения планов и программ, результатов мониторинга их исполнения. Хочу просить профессиональные сообщества словесников и веб-дизайнеров — помогите государству в этом. Такой вклад будет высоко оценен историей.

Далее. Нужно понимать, что одна из главных тенденций современного мира — это усложнение общества. Специализируются потребности различных профессиональных и социальных групп. Государство должно на этот вызов ответить, соответствовать сложносоставной социальной реальности. Одно из важных решений здесь — это развитие саморегулируемых организаций. Компетенции и возможности которых должны расширяться. С другой стороны, сами СРО должны более активно использовать имеющиеся у них полномочия. В частности, право разрабатывать и вносить для утверждения технические регламенты и национальные стандарты в соответствующих отраслях и видах деятельности.

Необходимо избегать бюрократизации саморегулируемых организаций, создания с их помощью «саморегулируемых» барьеров (прежде всего, в тех сферах деятельности, где отсутствует недопустимый риск, или безопасность которых уже обеспечена иными государственными методами регулирования). Для этого требуется полная информационная открытость СРО, их регулярные публичные отчеты обществу и участникам рынка. Рассчитываю, что саморегулирование станет одним из столпов сильного гражданского общества в России.

Уже сейчас мы используем практику размещения проектов законов в интернете. Каждый может направить свое предложение или поправку. Они рассматриваются, а лучшие и содержательные — учитываются в финальной версии законопроекта. Такой механизм коллективного отбора оптимальных решений или, как называют его эксперты, краудсорсинг,— должен стать нормой на всех уровнях.

Но здесь реализуется только «пассивное право» — возможность гражданина реагировать на те или иные идеи и проекты власти, субъектов законодательной инициативы. А нам нужно предусмотреть и «активное право» — дать возможность самим гражданам формировать законодательную повестку, выдвигать свои проекты и формулировать приоритеты.

В этой связи предлагаю ввести правило обязательного рассмотрения в парламенте тех общественных инициатив, которые соберут сто тысяч и более подписей в интернете. Похожая практика действует, например, в Великобритании. Разумеется, для этого анонимный интернет не годится — хотя в других случаях он помогает выявлять настроения общества. Нужно будет разработать порядок официальной регистрации тех, кто хочет стать участником такой системы.

Интернет-демократия должна быть встроена в общий поток развития институтов прямой референдумной демократии. Особенно широкое применение она должна получить на муниципальном и региональном уровне. В каждом муниципалитете должны проходить не только прямые выборы глав и депутатов муниципального собрания. Оценку народа должны получать и другие чиновники, занимающие ключевые должности. Например, по итогам первого года работы начальника районного отдела полиции гражданам района должно быть предложено высказаться, хотят ли они, чтобы этот человек и дальше трудился в их районе. Точно так же можно поставить вопрос о руководителе районного центра ЖКХ. О мировом судье — в случае если он не избирается гражданами.

Необходимо, чтобы граждане на городском, муниципальном уровне могли голосовать, выносить на местные референдумы или интернет-опросы свои острые проблемы, выявлять узкие места и способы их расшить.

Важная задача — изменение работы общественных советов при органах исполнительной власти. В настоящее время их работа, скажу прямо, носит формальный или показной характер. Необходимо отказаться от ведомственного подхода к формированию таких советов — их состав должна утверждать, например, Общественная палата России, а для региональных органов — соответствующие общественные палаты. Общественные советы должны перестать быть удобными для руководителей ведомств. Надо обеспечить участие в них по-настоящему независимых экспертов и представителей заинтересованных общественных организаций. Установить состав нормативных актов и программ, которые не могут быть приняты без предварительного и публичного обсуждения на Общественном совете. В компетенцию Общественных советов может войти паритетное с самим ведомством участие в деятельности конкурсных и аттестационных комиссий, а также комиссий по урегулированию конфликта интересов.

Несколько слов о перспективах развития проекта «электронное правительство». Сейчас нашим гражданам доступна любая информация о политических дебатах в парламенте, о состоянии мировых рынков, о браках и разводах голливудских звезд. А вот получить информацию о своих платежах за услуги ЖКХ или посмотреть свою больничную карточку онлайн, или узнать о своем участковом полицейском в интернете они чаще всего вообще не могут.

Официальный сайт с информацией о госзакупках уже стал мощным антикоррупционным механизмом, многие госуслуги также уже переведены в электронный формат. Это хорошо. Но большинству людей нужна насущная информация о своем доме, придомовой территории, соседнем парке, школе, своем муниципалитете. Надо обратить особое внимание на фундамент электронной власти — сайты муниципалитетов и субъектов Федерации.

Предлагаю, чтобы в течение этого года Общественная палата и Совет по гражданскому обществу и правам человека при Президенте России разработали, провели публичное обсуждение и внесли проекты перечней обязательно размещаемой на сайтах образовательных и медицинских учреждений информации для клиентов.

Нужно точнее нацелить проект «электронное правительство» на нужды и запросы граждан. Максимально полно раскрыть информацию о деятельности органов государственной и муниципальной власти. Через электронные технологии сделать государственный механизм понятным и доступным для общества.

Местное самоуправление — школа демократии

Александр Солженицын писал о роли местного самоуправления: «Только в таком объеме люди безошибочно смогут определить избранцев, хорошо известных им и по деловым способностям, и по душевным качествам. Здесь — не удержатся ложные репутации, здесь не поможет обманное красноречие или партийные рекомендации… Без правильно поставленного местного самоуправления не может быть добропрочной жизни, да само понятие «гражданской свободы» теряет смысл».

В этих словах заложена очень точная мысль: демократия большого государства складывается из «демократии малых пространств». Местное самоуправление — это школа ответственности граждан. В то же время это — «профессионально-политическое училище», которое формирует ключевые компетенции начинающего политика: способность договариваться с разными социальными и профессиональными группами, понятно доносить свои идеи до людей, защищать права и интересы своих избирателей. Считаю, что «профессиональную закалку» политики и государственные администраторы должны получать именно в системе местного самоуправления.

Что касается конкретных направлений по повышению действенности местного самоуправления, то, во-первых, оно должно оставаться властью «шаговой доступности» — т. е. муниципалитеты не должны бездумно укрупняться. А во-вторых — муниципалитеты должны стать в полной мере финансово состоятельными и автономными. Иметь достаточные источники для исполнения своих полномочий, для решения повседневных людских проблем. Надо преодолеть зависимость от «подачек сверху», которые подавляют самостоятельность и ответственность, порождают иждивенчество. А по сути — лишают смысла само существование муниципального уровня власти.

В этой связи предлагаю передать на уровень муниципалитетов все налоги от малого бизнеса, который сейчас работает в условиях специальных налоговых режимов. Конечно, при этом необходимо будет сбалансировать полномочия между субъектами Федерации и муниципалитетами. Если у последних появится больше ресурсов, то и объем их обязательств перед гражданами может быть увеличен.

Усиление экономической самостоятельности особенно необходимо крупным и средним городам. Здесь в основном сосредоточен экономический потенциал страны и наиболее активные граждане. Города выступают источниками экономического роста и очагами гражданских инициатив. Передавая сейчас в руки региональных властей от Федерального центра многие полномочия и финансовые ресурсы, важно позаботиться, чтобы это не обернулось беззащитностью городов перед руководителями регионов.

Не менее важно обеспечить партнерский характер взаимодействия губернаторов и мэров, региональных и городских заксобраний. Не секрет, что их отношения зачастую конфликтны, и в условиях выборности губернаторов могут обостриться. Особенно если в субъекте Федерации у власти окажется одна партия, а в городе — другая.

Надо прекратить устанавливать с регионального уровня показатели для местного самоуправления и увязывать с ними предоставление финансовых ресурсов. Руководство муниципальных образований должно отчитываться перед своими избирателями.

Отдельная проблема, и больная,— судьба малых городов, в которых живет значительная часть наших граждан. Часто они не имеют нормальных доходных источников, вынуждены жить на трансферты из регионального бюджета. В то же время малый город — это в ряде случаев лучшая площадка для муниципальной демократии. Люди здесь хорошо знают друг друга, работа всех служб не анонимна, на виду. Считаю, надо обеспечить долгосрочный, устойчивый характер доходов таких муниципалитетов (что предполагает стабильный, известный заранее размер регионального трансферта). Исключить ситуацию, когда деятельность мэра сводится к более или менее успешному выбиванию денег наверху, а его оценка зависит от начальства, а не от собственных граждан. Тогда мы сможем рассчитывать здесь на появление нового поколения политиков и эффективных социальных менеджеров.

О российском федерализме

Одной из главнейших задач начала 2000-х годов было преодоление как открытого, так и латентного, «ползучего» сепаратизма, сращивания региональной власти с криминалом, националистическими группами. Эта проблема в основном решена.

Сегодня, на новом этапе развития, мы возвращаемся к прямым выборам губернаторов. При этом за Президентом страны останутся инструменты контроля и реагирования, в том числе право отстранения от должности губернатора. Это обеспечит сбалансированное сочетание децентрализации и централизации.

Центр должен уметь отдавать и перераспределять полномочия. И не только полномочия, но и источники финансирования местных и региональных бюджетов. Однако при этом нельзя потерять управляемость страной. Нельзя «разбрасываться» государственной силой. Недопустимо механически перетасовывать ресурсы и полномочия между уровнями власти. Не должно быть «фетиша» централизации или децентрализации.

Распределение государственных полномочий по различным уровням власти должно осуществляться по ясному критерию — функция должна исполняться на том уровне власти, где это будет сделано с наибольшей пользой для граждан России, их предпринимательской активности, для развития страны в целом.

Также очевидно, что потенциал укрупнения субъектов федерации далеко не исчерпан. Но действовать в этой сфере надо разумно и взвешенно. Опираясь на мнение граждан.

Нужно учитывать и тот факт, что территории РФ находятся на разном уровне социально-экономического развития. А также — в разных социокультурных плоскостях, которые нельзя сравнивать по шкале «лучше-хуже». Образ жизни людей определяют разные традиции, обычаи, модели поведения. Поэтому безусловной ценностью для нас являются интеграторы, мощные скрепляющие факторы — русский язык, русская культура, Русская православная церковь и другие традиционные российские религии. И, конечно, многовековой опыт совместного исторического творчества разных народов в одном, едином Российском государстве. Этот опыт со всей очевидностью говорит и о том, что стране необходим сильный, дееспособный, пользующийся уважением федеральный Центр — ключевой политический стабилизатор баланса межрегиональных, межэтнических и межрелигиозных отношений. При этом наша историческая задача — в полной мере раскрыть потенциал российского федерализма, создать стимулы для деятельного, активного развития всех регионов страны.

Фото: Олег Харсеев, Коммерсантъ

Конкурентоспособное государство

Реальность глобального мира — это конкуренция государств за идеи, людей и капитал. А фактически — за будущее своих стран в сформировавшемся глобальном мире.

Нам необходимо новое государственное сознание. В центре которого — создание в России лучших, наиболее конкурентоспособных условий для жизни, творчества и предпринимательства. В этой логике должна быть построена деятельность всего государственного аппарата. Мы постоянно должны исходить из того, что граждане России и тем более российский капитал видят, как все организовано в других странах,— и имеют право выбирать лучшее.

Важно сконцентрироваться на следующих основных приоритетах.

Первое. Разорвать связку «власть-собственность». Должны быть четко установлены границы государства, пределы его вмешательства в экономическую жизнь — я уже писал об этом в «экономической» статье.

Второе. Надо широко внедрять лучшие, жизнеспособные практики работы госинститутов стран-лидеров. Критерий заимствования — доказанная эффективность, которая будет выражаться для каждого гражданина России в комфорте и удобстве получения госуслуг, в снижении финансовых и временных затрат. На этой основе может быть обеспечена гармонизация стандартов обслуживания с международными нормами.

Третье. Мы будем развивать конкуренцию государственных администраторов — губернаторов, мэров, функционеров — на всех уровнях и во всех случаях, когда это целесообразно. Для этого — наладим мониторинг, выявление и широкое внедрение лучших практик госуправления. И для собственных решений на федеральном уровне, и для сведения избирателей — на региональном и городском.

Четвертое. Надо переходить к стандартам госуслуг нового поколения — основанным не на позиции исполнителя, а на позиции потребителя этих услуг — фирмы, которая проводит груз через таможню, гражданина, который получает справку, автовладельца, оформляющего ДТП.

Каждый человек должен ясно понимать из информации на государственных сайтах, что и как он может получить от того или иного ведомства и за что спросить с конкретного чиновника.

Пятое. Только что принят закон, устанавливающий реальную оценку работы и ответственность чиновников за несоблюдение стандартов оказания госуслуг населению и предпринимателям. За отклонение от стандартов — штрафы. Предлагаю пойти дальше, внести в законодательство, что за грубое или неоднократное нарушение стандартов полагается дисквалификация. Плохо работающий чиновник должен быть не просто уволен, а на несколько лет лишен права быть государственным или муниципальным служащим.

Шестое. Для качественного решения сложных задач государственного управления необходим адекватный по уровню квалификации и опыту работы состав государственных служащих. Потребуется внедрение системы оплаты труда государственных служащих, позволяющей гибко учитывать состояние рынка труда, в том числе по отдельным профессиональным группам. Без этого наивно рассчитывать на качественное улучшение корпуса чиновников, привлечение в его состав ответственных и эффективных менеджеров.

Седьмое. Дальнейшее развитие получит институт омбудсменов — уполномоченных по защите прав. Мы будем идти по пути специализации и профессионализации этого института. Считаю, что институт уполномоченных по защите прав предпринимателей должен появиться в каждом субъекте Федерации.

Мы должны победить коррупцию

Административные процедуры, бюрократия исторически никогда не были в России предметом национальной гордости. Известен разговор Николая I с Бенкендорфом, в котором царь грозился «каленым железом искоренить мздоимство», на что получил ответ: «С кем останетесь, государь?»

Разговоры о коррупции в России банальны. Есть исторический соблазн победить коррупцию путем репрессий — борьба с коррупцией, безусловно, предполагает применение репрессивных мер. Тем не менее проблема здесь принципиально глубже. Это проблема прозрачности и подконтрольности обществу институтов государства (о чем я говорил выше) и проблема мотивации чиновников — людей на службе государства. И с этим, на наш взгляд, существуют огромные трудности.

Известны социологические данные: подростки, в «лихие 90-е» мечтавшие делать карьеру олигарха, теперь массово выбирают карьеру госчиновника. Для многих она представляется источником быстрой и легкой наживы. С такой доминирующей мотивацией любые «чистки» бесполезны: если госслужба рассматривается не как служение, а как кормление, то на место одних разоблаченных воров придут другие.

Для победы над системной коррупцией нужно разделить не только власть и собственность, но исполнительную власть и контроль за ней. Политическую ответственность за борьбу с коррупцией должны совместно нести и власть, и оппозиция.

Было бы правильно законодательно закрепить новый порядок выдвижения кандидатур на должности Председателя и аудиторов Счетной палаты, формирования списка назначаемой части Общественной палаты. Кандидаты должны выдвигаться не Президентом, как сейчас, а Советом Государственной Думы на основе согласия с кандидатурой всех фракций.

Считаю, что парламентариям надо подумать над наполнением реальным содержанием заложенной в законе процедуры парламентских расследований.

Борьба с коррупцией должна стать подлинно общенациональным делом, а не предметом политических спекуляций, полем для популизма, политической эксплуатации, кампанейщины и вброса примитивных решений — например, призывов к массовым репрессиям. Те, кто громче всех кричат о засилье коррупции и требуют репрессий, одного не понимают: в условиях коррупции репрессии тоже могут стать предметом коррупции. И еще каким. Мало никому не покажется.

Мы предлагаем реальные, системные решения. Они позволят нам с гораздо большим эффектом провести необходимую санацию государственных институтов. Внедрить новые принципы в кадровой политике — в системе отбора чиновников, их ротации, их вознаграждения. В итоге мы должны добиться, чтобы репутационные, финансовые, материальные и другие риски делали бы коррупцию невыгодной.

Предлагаю выделить коррупционно опасные должности — как в аппарате исполнительной власти, так и в менеджменте госкорпораций, занимающий их чиновник должен получать высокую зарплату, но соглашаться на абсолютную прозрачность, включая расходы и крупные приобретения семьи. Включить в рассмотрение еще и такие вопросы, как место фактического проживания, источники оплаты отдыха и пр. Здесь полезно посмотреть на антикоррупционные практики стран Европы — они умеют отслеживать такие вещи.

На «вопрос Бенкендорфа» мы сегодня можем дать ответ: мы знаем, с кем мы останемся. Такие люди есть, их немало — и в госаппарате, и за его пределами.

В государственных, муниципальных органах и сегодня работает множество профессионалов, которые всю жизнь живут на одну зарплату. Их оскорбляет, когда журналисты бездумно ставят их на одну доску с коррупционерами. А скольких честных и эффективных людей мы таким образом отталкиваем от работы на государство?

Думаю — общество, СМИ обязаны восстановить справедливость в отношении честных государственных работников. Фокус общественного внимания должен сосредоточиться на доказательных обвинениях в коррупции. Это поможет доводить такие дела до конца.

Переход от слов к делу в борьбе с «большой» коррупцией поможет преодолеть коррупцию и в тех сферах, с которыми граждане встречаются в своей повседневной жизни — в полиции, судебной системе, в управлении жилищным фондом и ЖКХ, медицине и образовании.

Мы будем действовать последовательно, осмысленно и решительно. Устраняя фундаментальные причины коррупции и карая конкретных коррупционеров. Создавая мотивацию для тех людей, которые готовы служить России верой и правдой. Таких людей у нас в стране традиционно много. Они будут востребованы.

Мы справились с олигархией, справимся и с коррупцией.

О развитии судебной системы

Главный вопрос — ярко выраженный обвинительный, карательный уклон в нашей судебной системе.

Мы должны решить эту проблему и предлагаем конкретные шаги.

Первое. Мы сделаем правосудие доступным для граждан. В том числе введем практику административного судопроизводства не только для бизнеса, но и для специального рассмотрения споров граждан с чиновниками. Дух и смысл практики административного судопроизводства исходят из того, что гражданин уязвимее чиновника, с которым он спорит. Что бремя доказывания возлагается на административный орган, а не на человека. И потому практика административного судопроизводства изначально ориентирована на защиту прав граждан.

Второе. Общественные объединения получат право подавать судебные иски в защиту интересов своих участников. Это даст возможность гражданину отстаивать свои права, например, спорить с губернатором не в одиночку, а от лица крупной общественной организации. Мы расширим сферу применения коллективных исков, которые могут предъявлять граждане.

Третье. В системе арбитражных судов сегодня создана единая, открытая, доступная база всех судебных решений. Мы должны создать такую базу и в системе судов общей юрисдикции. Надо подумать о возможности интернет-трансляции судебных заседаний и публикации стенографических отчетов о них. Сразу будет видно, кто как работает. Какие решения принимают по аналогичным делам, но с разным составом участников. Где мотивировка судьи продиктована не совсем понятной и прозрачной логикой. Кроме того, своеобразный элемент «прецедентного права» послужит фактором непрерывного совершенствования суда.

Четвертое. Необходимо возрождение «судебной» журналистики, что позволит шире и глубже обсуждать правовые проблемы общества, повышать уровень правосознания граждан.

Завершая, хочу подчеркнуть — мы предлагаем конкретные решения. Их практическая реализация делает власть народа — демократию — подлинной. А работу государства — ставит на службу интересам общества. И все вместе — это обеспечивает России, российскому современному обществу устойчивое и успешное развитие.

знаков и демократия — Джеймс Р. Уильямс

В этом посте я утверждаю, что вывески обязательно демократичны. Мои рассуждения основаны на определении знаков процесса из «Философии знаков процесса». Он расширяет значение демократического за пределы узкого политического смысла, прежде чем вернуться к взаимозависимости двух типов демократии: демократии вмешательства и демократии участия.

На первый взгляд аргумент бесперспективен. Мы часто думаем о знаках как о указателях (знак, запрещающий въезд), или как о символах (приспущенный государственный флаг), или как о предупреждении (предупреждение о вторжении на электронном устройстве), или как о специальной функции (стиль, униформа или отличительный знак). .Они действуют как приказы что-то сделать или отреагировать определенным образом. Они далеко не обязательно демократичны, поскольку ограничивают свободу и заменяют ее формой принуждения.

Creative Commons от https://www.freevector.com/prohibition-signs-set#

То же самое принуждение справедливо по крайней мере для некоторых более длинных цепочек знаков, таких как официальное письмо. Когда мы получаем повестку в суд, мы воспринимаем сообщение, приказывающее нам что-то сделать; предстать перед судьей, например.Эти знаки и язык в целом кажутся проводниками сил, заставляющих нас делать то, чего мы, возможно, не хотим.

Майк Эпп из Бенсалема, Пенсильвания, США / Общественное достояние

Для приказов и команд сила языка является внутренней и внешней. Знак или буква — это средство внешней по отношению к знаку силы, которая приказывает нам повиноваться, что обозначено официальной печатью суда в приведенном выше письме. Явиться в зал заседаний жюри в 8:30, или…

Есть более скрытая внутренняя сила: смысл знака сам сжимает.«В 8:30 утра» — это ожидание не только послушания, но и особого понимания. Не «в 4:30», а «в 8:30». Язык не только передает ограничивающую силу. В некоторых случаях она представляется такой силой, потому что некоторые знаки предполагают согласие со значением, за которым следует соответствующий ответ на него.

Внутренние и внешние ограничения, налагаемые знаками, не обязательно противоречат политическому смыслу демократии, хотя это само по себе не доказывает, что знаки демократичны.Демократия – это правление народа, а не небольшой неизбираемой группы. Это правило должно поддерживать порядок и защищать свои ценности. Для этого потребуются знаки и официальные средства связи, поддерживающие демократическое государство.

Приказы и команды могут поддерживать основные ценности демократии: свободу и равенство. Граждане демократического государства должны быть свободны с условием, что эта свобода не должна наносить ущерб свободе, равенству или благополучию других.

Все граждане должны иметь равные права на участие в решениях государства, на вытекающие из этого блага и на защиту со стороны государства, опять же с различными ограничениями.Многие из этих ограничений являются спорными, например, права на неравное распределение благ (скажем, земли) или права, предоставляемые убеждениям, противоречащим свободе и равенству (например, на основе религии).

Уделяя особое внимание моральным и религиозным правам, Джошуа Коэн резюмирует этот баланс прав, основанный на свободе, равенстве и ограничениях, для демократического и совещательного «разумного плюрализма»:

Сказать, что граждане свободны, значит, среди прочего, сказать, что никакие всеобъемлющие моральные или религиозные взгляды не обеспечивают определяющего условия членства или основания для разрешения осуществлять политическую власть.Сказать, что они равны, значит сказать, что каждый признается обладающим способностями, необходимыми для участия в обсуждении, направленном на санкционирование осуществления власти.

Джошуа Коэн «Процедура и субстанция в совещательной демократии» Томаса Кристиано (ред.) Философия и демократия: антология , Oxford University Press, 2003, стр. 17-38, стр. 18

Я буду опираться на идеи свободы, равенства и важности обсуждения для демократии, чтобы защитить тезис о том, что знаки обязательно демократичны.Под «совещательным» равенством и свободой Коэн понимает следующее:

… действовать на основе свободного публичного рассуждения среди равных [и обеспечить для него основу] участники считают друг друга равными; они стремятся защищать и критиковать институты и программы с точки зрения соображений, которые другие имеют основания принимать, учитывая факт разумного плюрализма и предположение, что эти другие разумны; и что они готовы сотрудничать в соответствии с результатами такого обсуждения, считая эти результаты авторитетными.

«Процедура и сущность совещательной демократии», стр. 21

Я не согласен с акцентом Коэна на намерениях и поведении. Его аргумент требует, чтобы мы обращали внимание на цели, на то, как мы относимся к другим, на соображения, предположения, готовность и на способы обработки результатов. На мой взгляд, существуют более фундаментальные основания для демократического обсуждения, и они не зависят от намерений и поведения.

Согласно подходу Коэна, свобода и равенство вытекают из склонностей и намерений.Они гарантируют демократическую роль некоторых признаков принуждения, обеспечивая более широкий контекст для уверенности в роли этого принуждения и общих идей свободы и равенства. Таким образом, повестку в суд можно интерпретировать как поддержку свободы и равенства, потому что мы верим в более широкие цели и намерения суда.

У меня есть два возражения против закрепления знаков через более широкий контекст намерений. Во-первых, гарантия зависит от дальнейших знаков и языка, потому что мы должны «прочитать» намерение.Это запускает бесконечный регресс от намерений к знакам, к намерениям. В какой момент мы приходим к мысли, что это не знак, нуждающийся в толковании, а своего рода немедленно заслуживающее доверия обязательство по отношению к равенству и свободе? Не будь наивным, они врут…

Во-вторых, знаки не требуют этой гарантии, потому что они уже являются основой для более глубокого равенства и свободы в создании, интерпретации и коммуникации знаков. Публичные рассуждения и дискуссии опираются на знаки и язык, независимо от того, считают ли участники друг друга равными и независимыми от своих намерений.

В обсуждениях мы обращаем внимание на аргументы, на плюсы и минусы. Мы также используем стиль, чтобы привлечь других к нашей точке зрения. Наконец, мы полагаемся на прагматику успешного обсуждения; на практике, как организовать и проводить обсуждение успешно, то есть без сбоев. Это не требует внимания к дополнительным намерениям и целям, даже о равенстве и свободе.

Существуют прагматические причины для регулирования дебатов и обсуждений. Они могут избежать любых ссылок на равенство и свободу, заменив их практическим подходом к тому, как проходят дебаты.Некоторые из этих правил могут быть неравными (например, запрет неопытным ораторам до тех пор, пока они не приобретут необходимые навыки), и многие из них ограничивают свободу (например, ограничение времени и того, что можно сказать).

В политических ситуациях цели и намерения хорошо понятны, вплоть до неуместности. Мы слишком хорошо знаем, что цели другой стороны отличаются от наших, поэтому мы полагаемся на аргументы, на формы выражения, на оценки возможных исходов, на правила дебатов и, в конце концов, на голоса, чтобы прийти к общим решениям, не применять силу.Это не означает, что мы не можем учитывать цели и намерения. Это означает, что они не нужны для успешного обдумывания и часто мешают ему.

Распоряжение или намерение – отношение или цель – трудно определить и обнаружить. Оно по своей сути неясно и ненадежно, поскольку скрыто за сообщающими его высказываниями. Знаки и язык заменяют это сокрытие очевидностью. Это может привести к слоям трудноразличимых значений и эффектов, но начинается с доступных знаков — слов, отличительных черт, образов, звуков, ощущений, всего, что может быть включено в знак или стоять как одно целое.

Возьмем текущий пример: в онлайн-мире фишинга и спама мы стали опасаться заявленных намерений. Основное доказательство — вот что важно; адрес, с которого пришло сообщение, а не заявления о добрых намерениях. Чтобы научить людей не поддаваться преступным сообщениям, мы должны делать больше, чем просто говорить им о нечестных сообщениях и плохих целях. Мы должны научить их обнаруживать признаки фишинга:

https://www.phishing.org/phishing-examples

Этот поворот к доказательствам приводит к центральному утверждению моего аргумента.Если мы определим знаки как процессы, обеспечивающие базовые доказательства в обдумывании, то обдумывание зависит от свободы и равенства и поощряет их, потому что процессы создания, интерпретации и взаимодействия со знаками подразумевают и поддерживают свободу и равенство четырьмя способами:

  1. Знаки не ограничены в способах их изготовления и соблюдения. Мы можем свободно создавать новые знаки в ответ на другие знаки, и, в принципе, все создатели знаков равны в этой свободе.
  2. Знаки обладают сетью эффектов.Они могут быть описаны в соответствии с различными интерпретациями (в «Философии знаков процесса» я называю эти диаграммы эффектов знаков, чтобы расширить идею интерпретации). Эти интерпретации также могут быть сделаны свободно, и, в принципе, мы равны в этой свободе. в способности конструировать знаки и интерпретации, противоречащие этим рамкам или выходящие за их рамки, например, когда мы выдвигаем контрапункт ( я не согласен, потому что ) или аномальную гипотезу ( Но что, если ) или описываем нестандартное индивидуальный или групповой опыт ( Это не то, что для нас )
  3. Учитывая природу знаков как свободно сделанных, свободно интерпретируемых и свободных для использования в противовес кодексам, и учитывая принципиальное равенство всех в использовании знаков таким образом, всегда есть потенциальная и веская практическая причина для включения знаков в свободное и равноправное демократическое обсуждение как лучший способ разрешить конфликты между знаками, интерпретациями и кодом. s

Знак создается путем группировки элементов для создания нового набора {a, b, c, …}.Вы можете группировать любые элементы, которые вам нравятся, и что угодно может быть элементом. На изображении ниже Бэнкси сочетает в себе любящие объятия, девушку, бомбу, испорченную стену и грозное порошковое облако. Интерпретация эффектов этого нового знака может заключаться в том, что это символ мира, «начинающий революции и останавливающий войны». Другой может быть, что это бессмысленное ограбление городского пейзажа.

Аналогичный акт подрывного творчества имеет место, когда выдвигается новая научная гипотеза. Давнее объяснение частично опровергается посредством революционного знака, такого как переход от {земли, центра, вселенной} к {солнцу, центру, солнечной системе} в Коперниканской революции.Нельзя сказать, что новый знак что-то демонстрирует. Есть много предложенных знаков, которые считаются ложными или никуда не годятся. Это означает, что гибкая природа знаков и языка является частью свободы бросать вызов и задавать вопросы.

Общие теории, которым противостоит образ Бэнкси, могут быть аргументами в пользу правоты войны, расчетами побочного ущерба или низким статусом уличного искусства. Более широкие демократические дебаты могут заключаться в том, должна ли страна получать прибыль от вооружения репрессивных режимов или от использования своих вооруженных сил для вмешательства в дела других стран.

Бэнкси. Девушка с бомбой. Пользователь MykReeve на en.wikipedia — фотография, сделанная Майклом Ривом, 17 января 2004 г., CC BY-SA 3.0, https://commons.wikimedia.org/w/index.php?curid=1138146

Когда художники-граффити берут знакомые образы и слова, перекомбинируя их в новые знаки, опираются на свободу творить и проявлять равенство в этой свободе. Поскольку мы можем взять любой набор компонентов, которые нам нравятся, чтобы сделать знак, этот творческий акт особенно хорошо подходит для того, чтобы бросить вызов устоявшимся способам мышления — например, трафарет девушки, обнимающей бомбу, как куклу, или модель, кладущую бомбу. земля на орбите к солнцу вопреки всем нынешним убеждениям.

В отличие от теорий знаков, которые придают им индивидуальное значение, объяснение процесса объединяет знаки в ряды с соответствующими эффектами и контекстами. Таким образом, процесс включает в себя выбор знака, его эффектов, контекстов и интерпретаций, а также применимых к нему законов и обсуждение знака (независимо от того, демократический он или нет).

Этот расширенный процесс подразумевает, что знаки постоянно меняются за счет их установки и сочетания с ними новых знаков. Новое знамение, в котором земля стала подвижной, утвердилось лишь постепенно, через трудный и порой насильственный процесс: «Истина рождается от времени, а не от авторитета» (Брехт).

Поэтому нет смысла рассматривать значение одного знака или значение знака как нечто вечное и неизменное. Знак — это мерцание, возмущение внутри волн других знаков. Каждый новый знак может изменить прежние и начать разные направления мысли.

Все, что нам нужно, это стена и немного аэрозольной краски, чтобы испортить Бэнкси и изменить его значение, эффекты и интерпретации.

https://www.flickr.com/photos/scottlynchnyc/10636570795/

Поскольку знаки всегда воздействуют — на чувства, действия, тела, язык, ценности и системы — любой новый знак изменяет баланс социального порядка в непредсказуемой степени. .Вот почему политические силы прилагают большие усилия для контроля над созданием и распространением вывесок, будь то владение новостными агентствами или прямая цензура коммуникаций.

Именно поэтому в науке существуют строгие правила относительно того, что представляет собой достоверный знак в данной ситуации (например, данные). Это делается для противодействия рискованному и расточительному производству знаков, противоречащих установленной теории и практике. Свобода и равенство, обеспечиваемые знаками, по своей сути опасны и разрушительны, но в этом же и заключается их ценность.

Знаки могут сопротивляться или поддерживать более общие коды, структуры и законы. Эти противоречия между знаками, интерпретациями и кодами потенциально могут быть разрешены в соответствии с демократическими решениями на многих уровнях, от простейших дискуссий между партнерами до дебатов и голосования в парламенте.

Хотя эта демократия является лишь потенциальной, есть веские практические основания полагать, что это также лучший способ разрешения разногласий и принятия решений, где лучший означает наименее жестокий, наиболее эффективный в долгосрочной перспективе и лучший для участников как таковой. в целом, как подгруппы, так и по отдельности.

Стена в Палестине Коллектив Flickr, Существовать значит сопротивляться . Creative Commons  

Подобно демократическим ценностям свободы слова и права голоса, более базовое чувство свободы и равенства вокруг знаков представляет собой потенциал для вмешательства. Мы все свободны вмешиваться, создавая, отвлекая, сопротивляясь и обсуждая знаки.

Этот потенциал вытекает из природы знаков, потому что они всегда могут быть созданы снова и по-разному. Это также следует из того, что знаки должны занимать свое место в конкурирующих интерпретациях их значения и действия.Кроме того, когда знаки подпадают под требования более общей юрисдикции, им можно сопротивляться или поддерживать с помощью различных знаков и диаграмм эффектов. Наконец, всегда есть возможность урегулировать конкурирующие претензии и конфликты демократическим путем, в более широком политическом смысле.

Является ли это создание знаков, предложение интерпретаций и сопротивление (или поддержка) кодексов и законов настоящей свободой и равенством? Вот возражения против идеи, что свобода и равенство могут быть основаны на знаках.Они следуют из представления о том, что знаки подчиняются внутренним и внешним силам:

  1. Даже если знаки могут быть созданы свободно, это создание не является свободой по сравнению с другими формами политической власти, которые могут легко и с силой блокировать знаки
  2. Та же роль власти верна для интерпретации значения и эффектов знаков . Интерпретации можно заставить замолчать и подавить, например, с помощью цензуры или контроля
  3. Использование мною слова «в принципе» в отношении равенства в создании и интерпретации знаков указывает на то, что на практике мы не свободны.Это приводит к возражению, что творчество зависит от возможностей, связанных с образованием и положением в обществе, от характеристик конкретных языков и от ограничений, связанных с грамматикой и логикой. , где мы свободны и равны, является признанием того, что на практике использование знаков недемократично. Это зависит от более широких институтов, которые вполне могут быть репрессивными.

В соответствии с этими критическими точками мы вообще не можем создавать знаки. Эту свободу нужно завоевывать в другом месте. Борьба за свободу и равенство идет не на уровне знаков, а в политике. Кроме того, настоящая демократия зависит от правдивого и упорядоченного использования знаков и языка.

Чтобы ответить на эту критику, я различаю два типа демократии: демократию вмешательства и демократию участия. Каждый полагается на другого. Знаки гарантируют возможность вмешательства любым удобным для нас способом.Это широкая свобода, открытая во всех творческих направлениях, но это минимальное равенство, поскольку оно ограничено выражением и зависит от более широких социальных рамок.

Политическая демократия гарантирует право на свободное и равное участие в жизни общества. Таким образом, демократия вмешательства опирается на демократию участия как на структуру, которая может дать право на вмешательство и поощрять его, но также и ограничивать его; например, в запрете разжигания ненависти.

Демократия вмешательства, ставшая возможной благодаря природе знаков, необходима, потому что она поддерживает критические инновации, чувствительность к различным взглядам и творческое преобразование жизни и общества в ответ на новые требования, проблемы и желания.

Хотя вмешательство гарантируется более широкими демократическими рамками, оно также является причиной этих рамок: поддерживать сосуществование различных позиций. Это то, как структура развивается, вводя новые критические и творческие идеи. Вмешательство подпитывает различия в демократии участия: тем самым обеспечивается ее отзывчивость к населению, группам и отдельным лицам. Демократия процветает, потому что она зависит от создания, интерпретации, сопротивления и демократического обсуждения знаков.

Новый экспертный опрос выявил тревожные признаки состояния американской демократии

Однако насколько реальна эта угроза в США? Ни одна демократия, которая была бы почти такой же богатой и прочной, как Соединенные Штаты, никогда не разрушалась. Являются ли эти предупреждения пристрастной реакцией на выборы 2016 года или уместным предупреждением перед тем, как страна пойдет по пути Венгрии и Венесуэлы?

Продолжение истории под рекламой

Наш новый опрос экспертов по демократии проливает свет на эти вопросы, и результаты настораживают.Эти эксперты видят важные предупреждающие знаки для американской демократии, особенно в отношении политической риторики и способности политических институтов сдерживать исполнительную власть. В среднем они оценивают вероятность краха демократии в течение четырех лет в 11 процентов.

Опрос экспертов по демократии

Мы опросили экспертов по демократии, чтобы оценить текущий уровень угрозы американской демократии. Мы пригласили видных ученых, изучающих распад демократии, а также экспертов по странам, пережившим демократический упадок.В общей сложности 68 человек ответили на 233 приглашения, что составляет 29 процентов. Большинство из этих ученых (64) ответили на вопросы в период с 15 по 21 мая, но четверо ответили на пробный опрос в начале мая, до увольнения директора ФБР Джеймса Б. Коми.

История продолжается под рекламой

Опрос, который мы планируем повторять ежемесячно, является частью более крупного проекта под названием «Опрос авторитарного предупреждения», который проводится в сотрудничестве с Дэвидом Саконьи из Университета Джорджа Вашингтона, Ли Моргенбессером из Университета Гриффита и другими.На нашем веб-сайте также представлены отзывы исследователей демократии на текущие события. Этот опрос дополняет аналогичные проекты BrightLineWatch и Upshot, но уникален тем, что фокусируется на экспертах в области демократии и предлагает им сравнить Соединенные Штаты с недавними случаями разрушения демократии.

Мы спросили о шести категориях, которые часто являются тревожными признаками демократического упадка:

  1. Отношение лидеров к средствам массовой информации , уважение свободы прессы и прозрачность
  2. Эффективные ограничения исполнительной власти против злоупотреблений властью и лидеров уважение судебной власти, законодательной власти и верховенства закона
  3. уважение свободы и справедливости выборы и легитимность оппозиции
  4. гражданские свободы (уважение основных свобод, таких как свобода слова, собраний, вероисповедания и неприкосновенность частной жизни)
  5. использование насилия , запугивание или военизированные организации в политических целях
  6. Риторика политических лидеров, указывающая на эрозию демократии или слабую нормативную привязанность к демократии.

Мы спрашивали о поведении американских политических лидеров в этих измерениях, но не упоминали конкретных лидеров, таких как президент.

История продолжается ниже объявления

Однако политическая риторика и ограничения исполнительной власти являются единственными параметрами, по которым более трети респондентов считают, что демократическая эрозия была значительной или еще хуже (3 балла или выше). Действительно, респонденты, похоже, не усиливают тревогу ради эффекта: только 1 ответ из 406 указал наивысшую категорию угрозы 5 (за политическую риторику).

Наибольшую угрозу эксперты видят в антидемократической риторике, особенно со стороны президента. Один респондент отметил «риторику Трампа о насилии, нас против них и запугивании судей и свидетелей, связанных с расследованиями против него». Другие указывали на «словесные оскорбления», «нападки, направленные на делегитимацию важнейших демократических акторов» и «отсутствие выраженного уважения к демократическим ценностям». Антидемократическая риторика — это больше, чем пустые слова: она может подорвать нормы, скрепляющие демократические соглашения, и часто предсказывает последующее антидемократическое поведение.

Исполнительные ограничения были вторыми наиболее уязвимыми из этого списка. Обычная картина в недавних случаях демократического упадка — например, в Венесуэле, Турции и Венгрии — это устойчивая концентрация власти в руках исполнительной власти, что в конечном итоге устраняет независимый надзор. Один респондент, закодировав это как 3, сослался на «президентские атаки на все другие источники независимой власти в правительстве США, включая следственные (например, ФБР) и судебные».

История продолжается под рекламой

На просьбу назвать наиболее угрожающее недавнее событие многие эксперты сослались на отсутствие эффективного надзора со стороны Конгресса.Но самой распространенной реакцией было увольнение Коми, о чем упомянула почти половина этих экспертов. Хотя лишь очень небольшое число респондентов приняло участие в опросе до увольнения Коми, в среднем они ощущали меньшую угрозу, чем респонденты, опрошенные после увольнения (1,83 против 2,11, объединяя шесть категорий в одно среднее значение).

Эти эксперты также выразили озабоченность по поводу агрессивного отношения Белого дома к СМИ, хотя некоторые признали, что это было в основном риторическим.Меньше указали на выборы, хотя некоторые критиковали заявления Трампа о безудержном мошенничестве на выборах и возможных шагах по ограничению избирательных прав в ответ. Эти эксперты, как правило, не видели значительных угроз гражданским свободам или применения гражданского насилия.

Мы напрямую спросили респондентов о вероятности краха демократии (по их определению) в ближайшие четыре года. Обратите внимание, что «крах» не означает полной диктатуры, а лишь достаточное ослабление демократических качеств.

История продолжается под рекламой

Ответы в среднем составили 11 процентов, при медиане 7 процентов.Ответы варьировались в широких пределах, от нуля до 60 процентов, хотя только восемь человек дали более 20 процентов. Неудивительно, что чем больше эти эксперты считали, что определенные аспекты демократии находятся под угрозой, тем более вероятным, по их мнению, был демократический крах.

По мнению экспертов по демократии, политика США вышла за рамки типичного поведения здоровых стабильных демократий, но еще не ослабла до такой степени, при которой демократическому выживанию угрожает непосредственная угроза.Тем не менее, они считают, что существует нетривиальная вероятность будущего краха, и указывают на тревожные угрозы в отношении антидемократической риторики и институциональных проверок исполнительной власти. Американская демократия оказалась удивительно прочной, но предупреждающие знаки уже появляются.

Майкл К. Миллер — доцент политологии в Университете Джорджа Вашингтона.

Перспектива | 18 шагов к краху демократии

Демократия, скорее всего, рухнет из-за серии последовательных действий, которые в совокупности подрывают избирательный процесс, что приводит к президентским выборам, результаты которых явно расходятся с волей избирателей.Именно этой сравнительно тихой, но неуклонной подрывной деятельности, а не насильственного переворота или восстания против действующего президента, американцы сегодня должны бояться больше всего.

Продолжение истории ниже объявления

Продолжение истории ниже объявления

Пять наборов действий подпитывают эту коррозию: ограничение участия в выборах; контроль за проведением выборов; легитимация и мобилизация социальной поддержки методов воспрепятствования или отмены выборов; использование политического насилия для достижения этой цели; и политизация регулярных вооруженных сил или Национальной гвардии для делегитимации результатов выборов.

Мы выделили 18 шагов к разрушению демократии и присвоили каждому шагу от одного до трех тревожных сигналов, что указывает на то, насколько большую угрозу, по нашему мнению, он представляет для нашей демократии сейчас.

Регулирование участия в выборах

Эти шаги делают выборы ближе, чем они были бы в противном случае, или изменяют результаты.

1 Законодательные собрания штатов принимают законы, которые напрямую ограничивают доступ к голосованию, затрудняя досрочное голосование и голосование по почте, вводя более строгие требования к удостоверению личности избирателя или повышая вероятность ошибочных чисток избирателей.В этом году законодательные органы 19 штатов приняли новые ограничения.

На что обращать внимание: В ярко-синих или красных штатах изменение законов о голосовании не будет иметь большого значения, но новые законы в таких штатах, как Флорида, Джорджия и Аризона, могут оказаться важными.

2 Верховный суд США принимает постановления, подтверждающие усилия по ограничению участия в выборах. В июле суд оставил в силе ограничения на голосование в Аризоне; большинство пришло к выводу, что Закон об избирательных правах 1965 года можно использовать только для снятия ограничений на голосование, которые налагают «существенное и несоразмерное» бремя.Другие решения поддерживали законы, затрудняющие голосование в Огайо и Северной Каролине.

На что обращать внимание: Результат незавершенного судебного разбирательства по законам о голосовании в федеральных судах, особенно в Джорджии; примет ли Конгресс любой из двух застопорившихся законопроектов, защищающих право голоса.

3 Во время выборов должностные лица избирательных комиссий издают директивы или группы гражданского общества предъявляют иски об ограничении количества избирательных участков или мест для сдачи открепительных удостоверений.

На что обратить внимание: Возобновление усилий в ключевых штатах, таких как Техас и Джорджия, во время выборов 2022 и 2024 годов.

Контроль за проведением выборов

Эти шаги назначают должностных лиц, которые могут быть готовы принимать решения, которые могут подорвать результаты выборов. Из всех действий, которые способствуют разрушению демократии, именно эти сейчас должны вызывать у избирателей наибольшую озабоченность.

4 Законодательные собрания штатов принимают законы, дающие им больше полномочий в отношении проведения и подтверждения результатов выборов, или налагают уголовные наказания на должностных лиц избирательных комиссий. В этом году такие законы были приняты как минимум в 14 штатах.

На что обратить внимание: Результат предпринимаемой в Висконсине акции по упразднению двухпартийной избирательной комиссии, обвинению ее членов в тяжких преступлениях и предоставлению республиканцам полного контроля над федеральными выборами.

5 Суды штатов и федеральные суды выносят постановления, подтверждающие спорные попытки штатов в одностороннем порядке определять порядок проведения и сертификацию выборов, что позволяет им контролировать результаты.

На что обращать внимание: Результаты судебных процессов, подобных тому, что был в Висконсине, направленных на установление одностороннего государственного контроля над организацией выборов, в том числе для федеральных должностей, таких как президентство.

6 Губернаторы, избирательные советы или комиссии штатов назначают или избирают избиратели главных должностных лиц по выборам, которые сочувствуют ложным заявлениям о мошенничестве на выборах и готовы использовать свое положение для подрыва доверия к результатам выборов, создания новых правил голосования или толкования правил выборов в целях партизанское преимущество.

На что обратить внимание: Поле битвы в штатах Аризона, Невада, Колорадо, Висконсин, Пенсильвания и Флорида, где кандидаты от республиканцев, которые публично поддержали партийные проверки или другие действия, направленные на делегитимацию президентских выборов 2020 года, теперь баллотируются на пост государственного секретаря или другого штата. офисы.

Консолидация поддержки элитой и обществом антидемократических действий

Эти шаги создают электорат в поддержку ранее намеченных шагов.

7 Политики и представители другой элиты убеждают федеральных судей поддержать доктрину «независимого законодательного собрания штата», которая интерпретирует Конституцию как позволяющую законодательным органам принимать окончательные решения относительно результатов федеральных выборов. План таких усилий содержится в служебной записке, составленной адвокатом Джоном Истманом после выборов 2020 года, чтобы попытаться убедить вице-президента Майка Пенса в наличии законных оснований для отмены результатов выборов.Это обеспечило бы социальную поддержку судам, передающим полномочия штатам контролировать выборы.

На что обращать внимание: Увеличение финансирования и организационных усилий по внедрению доктрины независимого законодательного собрания штата.

8 Политики или представители другой элиты делают заявления, ставящие под сомнение легитимность выборов, или поддерживают неоднократные необоснованные проверки выборов, чтобы заложить основу для поддержки своими сторонниками будущих избирательных вызовов.

На что обращать внимание: Хорошо финансируемые и организованные усилия по разработке типовых законов и подаче юридических документов для определения результатов выборов.

9 Сторонники отмены выборов поощряют акты насилия для дальнейшей поляризации общества и консолидации поддержки среди социальных союзников. Сюда могут входить местные чиновники, одобряющие насилие против своих политических оппонентов, такие как шериф Мичигана, который защищал членов ополчения, замышляющих похитить губернатора штата, политики, призывающие определенные группы ополчения к контрпротесту на продемократических митингах, и лидеры ополчения, продолжающие организовывать свои группы. сделать это.

На что обращать внимание: Политики делают новые заявления в поддержку актов политического насилия; опросы, которые показывают растущую общественную поддержку насилия для достижения политических целей.

Участие в политическом насилии

Эти меры сокращают участие в выборах или используют принуждение для изменения результатов.

10 Политические элиты подрывают ответственность за предшествующие акты политического насилия таким образом, что снижают восприятие цены насилия в будущем.Делать заявления, сводящие к минимуму нападение 6 января, препятствовать усилиям по его расследованию и не наказывать политиков, которые его поддержали, подпадают под эту категорию, как и наказание тех политиков, которые поддерживают расследования.

На что обратить внимание: Будь то специальный комитет Палаты представителей по расследованию нападения 6 января на Капитолий Соединенных Штатов или продолжающиеся судебные процессы над подсудимыми 6 января, это приведет к реальной ответственности.

11 Ополченцы запугивают избирателей на избирательных участках или рядом с ними.Поступали сообщения о том, что ополченцы готовились появиться на избирательных участках во время президентских выборов 2020 года, но свидетельств фактического запугивания на избирательных участках было меньше.

На что обращать внимание: В 2022 и 2024 годах появятся признаки того, что вооруженные ополченцы организуют свое присутствие на избирательных участках, а также активизируются скоординированные усилия по запугиванию избирателей, особенно в штатах, где ведутся боевые действия.

12 Протестующие или ополченцы оккупируют столицу штата, чтобы оказать давление на законодательный орган, чтобы тот изменил результаты выборов.Вооруженные протестующие вошли в Капитолий Мичигана в знак протеста против ограничений, связанных с пандемией; вооруженные протестующие и ополченцы также захватили или вломились в федеральные здания и несколько раз закрывали Капитолий штата в Орегоне. С 6 января также неоднократно поступали угрозы в адрес Капитолия США.

На что обращать внимание: Признаки того, что ополченцы организуют свои выступления в столицах штатов или Капитолии США в 2022 и 2024 годах. — демократические ополченцы или участники протестов.Было несколько примеров того, как сотрудники правоохранительных органов носили логотипы крайне правых боевиков, позировали с протестующими, когда они охраняли протесты Black Lives Matter в прошлом году, или общались с ними. Неспособность более агрессивно реагировать на такие инциденты сигнализирует ополченцам о том, что их действия пользуются поддержкой со стороны правительства, и может подтолкнуть их к более насильственным действиям.

На что обращать внимание: Более явная координация между сотрудниками правоохранительных органов и групп ополченцев.Элементы местных или государственных правоохранительных органов отказываются расследовать и задерживать ополченцев, подстрекающих к политическому насилию или занимающих здания штатов.

Политизация вооруженных сил и Национальной гвардии

Эти шаги создают электорат в поддержку ранее намеченных шагов или используют принуждение для изменения результатов выборов.

14 Политики-антидемократы активно продвигают представление о том, что военные или другие правоохранительные органы являются союзниками и на их стороне, как средство легитимации своей адвокации для оспаривания результатов выборов.

На что обращать внимание: Новые попытки вовлечь определенных военнослужащих или представителей правоохранительных органов в дебаты о выборах или сделать запугивающие заявления в отношении тех, кто выступает за демократию, как это произошло с подполковником в отставке Александром Виндманом, который давал показания перед Конгрессом на слушаниях Трамп-Украина.

15 Отставные военные делают публичные заявления в поддержку заявлений о фальсификации выборов или антидемократических действиях.

На что обращать внимание: Повышение активности отставных офицеров, направленное на подрыв результатов выборов в соответствии с письмом, опубликованным в мае группой, называющей себя «Флагманы для Америки»; дальнейшие призывы к экстремизму со стороны отставного генералаМайкл Флинн.

16 Военнослужащие, находящиеся на действительной службе, делают публичные заявления в поддержку заявлений о фальсификации выборов или антидемократических действиях. Это будет означать серьезную эскалацию, но по-прежнему маловероятно.

На что обращать внимание: Дежурные офицеры пишут статьи, ставящие под сомнение легитимность выборов.

17 Губернаторы направляют подразделения Национальной гвардии с целью запугивания избирателей в своем штате или в других штатах во время выборов.Существует прецедент партизанского размежевания в развертывании в других контекстах — войска Национальной гвардии из Аризоны, Южной Дакоты, Айовы, Арканзаса и Техаса недавно были отправлены на американо-мексиканскую границу в Техасе.

На что обратить внимание: Политики призывают Национальную гвардию помочь на избирательных участках во время выборов 2022 и 2024 годов, когда они не нужны.

18 Губернаторы направляют Национальную гвардию в столицы штатов с явной целью «повторного проведения» выборов на основании ложного заявления о мошенничестве.

На что обратить внимание: Губернаторы приказывают войскам Национальной гвардии отправиться в соседние штаты, чтобы изъять бюллетени или закрыть избирательные участки в 2022 или 2024 году. Декабрь. Это означало бы серьезную эскалацию того, как губернаторы использовали гвардию.

Об этой истории

Дизайн и разработка Эндрю Брафорд.

Глобальный отчет | Отчет IDEA о состоянии демократии в мире

Атрибут «Основные права» объединяет баллы по трем податрибутам: «Доступ к правосудию», «Гражданские свободы» и «Социальные права и равенство».В целом, он измеряет справедливый и равный доступ к правосудию, степень соблюдения гражданских свобод, таких как свобода слова или передвижения, и степень, в которой страны предлагают своим гражданам базовое благосостояние и политическое равенство.

Правительства все чаще пытаются бороться за уважение и защиту гражданских свобод людей (рис. 18). Тенденция, начавшаяся десять лет назад, сохраняется и в течение последних двух лет, поскольку пандемия стала испытанием способности правительств достичь правильного баланса между общественным здоровьем и соблюдением прав и свобод людей.Трудность усугубилась волной протестов, вызванных недовольством ответными мерами на пандемию, а также другими давно нерешенными проблемами и сохраняющимся неравенством.

Рисунок 18

4.1 СВОБОДА СЛОВА

Подкомпонент «Свобода выражения мнений», который измеряет право людей искать, сохранять и распространять информацию и идеи с помощью любых средств массовой информации, серьезно ухудшился за последние два года.Некоторые из этих сокращений предшествовали пандемии, и некоторые правительства использовали вспышку Covid-19, чтобы оправдать сохранение ограничений, не связанных с вирусом. На самом деле свобода выражения мнений была аспектом демократии, наиболее подверженным риску до начала пандемии. Меры, ограничивающие это право, были самыми непропорциональными по сравнению с другими ограничениями прав, и они, скорее всего, сохранятся после окончания пандемии (см. вставку 8).

Вставка 8. Атака на свободу выражения мнений во всем мире

Глобальный мониторинг влияния Covid-19 на демократию и права человека, подготовленный Международной организацией IDEA, показывает, что 90 стран (55 %) приняли законы или приняли меры по ограничению свободы выражения мнений во время пандемии, часто оправдывая такие действия как необходимый способ борьбы с дезинформацией. о вирусе, который сам был определен Всемирной организацией здравоохранения (ВОЗ) как инфодемия (рис. 19).В общей сложности 38 стран использовали новые законы или мандаты для криминализации дезинформации, а 18 стран использовали существующие законы; 38 стран объявили дезинформацию о Covid-19 уголовным преступлением. По крайней мере, в 10 странах новые законы являются постоянными и будут действовать после пандемии и могут нанести долгосрочный ущерб свободе выражения мнений в этих странах. Кроме того, 18 стран наложили штрафы за распространение дезинформации о Covid-19, из них 9 демократических, включая Албанию, Болгарию, Монголию и отступившие Филиппины.На Филиппинах самые высокие штрафы — 20 000 долларов США.

Ограничения свободы слова включают использование законодательства для подавления критических высказываний, цензуру и ограничение доступа к определенным видам информации, а также нападения на журналистов. В Ботсване в соответствии с Положением о чрезвычайных полномочиях (COVID-19) 2020 года «намерение ввести в заблуждение» общественность относительно Covid-19 или мер, принятых правительством для борьбы с пандемией, признано преступлением, наказуемым лишением свободы на срок до пяти лет или лишением свободы на срок до пяти лет. штраф в размере 10 000 долларов США.Данные Глобального монитора воздействия Covid-19 на демократию и права человека Международной организации IDEA показывают, что во многих странах, включая Беларусь, Египет, Папуа-Новую Гвинею, Турцию и Венесуэлу, были совершены нападения на ученых, работников здравоохранения, активистов или оппозиционных политиков в помимо журналистов. Эти жертвы преследовались за распространение данных, исследований и информации, а также за подачу жалоб на борьбу с пандемией или за сообщения о вирусе.Например, в сентябре 2020 г. Хьюман Райтс Вотч выразила обеспокоенность тем, что суданских артистов посадили в тюрьму и оштрафовали за то, что они скандировали демократические лозунги в полицейском участке.

Рисунок 19

Хотя подавляющее большинство тревожных событий, связанных со свободой выражения мнений, произошло в недемократических режимах, которые и так были слабыми до пандемии, 15 демократических стран столкнулись с тревожными событиями во время пандемии.Global Monitor также показывает, что Азия и Тихоокеанский регион пострадали особенно сильно. Одним из наиболее ярких примеров является Гонконг, где в июне 2020 г. было принято новое законодательство о безопасности, широко критикуемое как ограничивающее свободу слова и собраний. «Движение зонтиков» 2014 г., были приговорены к тюремному заключению на срок от 7 до 13 месяцев за «несанкционированный протест», который состоялся более года назад, когда новое законодательство еще не действовало.Десять дней спустя к ним присоединился миллиардер, владелец гонконгской газеты Джимми Лай, давний сторонник продемократического движения территории. В соответствии с новым законодательством судебные процессы могут проводиться тайно и без присяжных, а дела также могут передаваться властям материка.

Ситуация ухудшилась из-за того, что независимая пресса, которая долгое время сталкивалась с давлением со стороны роста социальных сетей, а в последнее время изо всех сил пыталась выжить из-за экономического воздействия пандемии (см. Раздел 5.3 о честности СМИ для более подробной информации).

Ограниченный доступ к информации

Свобода слова зависит от доступа к информации, и в этом отношении демократические страны преуспели. В общей сложности 91 % всех стран, охваченных Global Monitor от International IDEA, имеют правительственные веб-сайты, посвященные Covid-19, и 97 % демократических правительств делают это. Напротив, 77 % авторитарных режимов предоставляют обществу такой ресурс.

В июне 2020 года, например, покойный президент Танзании Джон Магуфули, который, по слухам, умер от Covid-19, заявил, что его страна «свободна от Covid». Его правительство запретило средствам массовой информации публиковать материалы о Covid-19 без разрешения, и многие танзанийцы боялись высказываться из-за страха перед последствиями. Критики обвинили правительство в сокрытии, особенно после того, как стали известны свидетельства ночных захоронений с сопровождающими в защитном снаряжении.

Демократии не остались невредимыми.В США и Польше, например, были сообщения о врачах и другом медицинском персонале, которым было приказано не разговаривать с журналистами. В некоторых случаях те, кто пренебрегал этим приказом, теряли работу.

Извлекая уроки из эпидемий MERS и SARS, некоторые страны пересмотрели свое законодательство, чтобы усилить право на информацию во время чрезвычайной ситуации в области общественного здравоохранения (например, Республика Корея). Ряд стран подает хорошие примеры открытого правительства, размещая и регулярно обновляя информацию о распространении инфекций, количестве смертей от Covid-19 и актуальную информацию об ограничениях и прививках для информирования граждан.Агентства общественного здравоохранения многих стран, таких как Италия, Швеция и Тайвань, проводили еженедельные или гораздо более частые брифинги для прессы на протяжении всей пандемии, чтобы регулярно информировать общественность. Многие органы власти также предприняли усилия, чтобы достучаться до людей, говорящих на разных языках.

Обеспечение прозрачного доступа к надежной информации, связанной с Covid-19, является ключом к предотвращению распространения дезинформации. На Тайване правительство использовало вирусные мемы, карикатуры, животных-талисманов и другие юмористические цифровые кампании для информирования общественности о вирусе.В Южной Африке была создана горячая линия для сообщения ложной информации, а Тайвань и Великобритания открыли специализированные подразделения для выявления дезинформации и реагирования на нее. Для разоблачения недостоверного контента и помощи людям в поиске фактов и дезинформации о вирусе также были разработаны веб-игры и приложения для борьбы с дезинформацией, а также сайты для проверки фактов. ВОЗ запустила многоязычную службу обмена сообщениями с помощью WhatsApp, чтобы отвечать на вопросы. Поддерживая официальные усилия, неправительственная организация «Тайваньский центр проверки фактов» сотрудничает с платформами социальных сетей на национальном уровне для проверки информации, связанной с пандемией, размещенной в Интернете, а также для обучения общественности выявлению фейковых новостей и сообщению о них.

Вставка 9. Дезинформация как определяющая уязвимость демократии

В наше время дезинформация стала определяющим вопросом политики. Этот термин часто используется в широком смысле для обозначения искусственного и недостоверного манипулирования общественным мнением в Интернете с помощью различных методов, включая ложную или вводящую в заблуждение информацию. Он существовал всегда, но социальные сети и онлайн-коммуникации экспоненциально усилили его влияние и охват. Кампании по дезинформации могут быть международными по своему масштабу, способными влиять на общественное мнение, свободу мысли, право на неприкосновенность частной жизни и право на демократическое участие.Дезинформация также ставит под угрозу ряд экономических, социальных и культурных прав, подрывая веру граждан в демократические институты, искажая представление о свободных и справедливых выборах и разжигая цифровое насилие и репрессии.

Это позволило ранее маргинальным идеям и политическим силам выйти на передний план политических дебатов и активизировало поляризующую риторику. Социальные сети предназначены для того, чтобы отдавать приоритет любому контенту, который повышает вовлеченность, поэтому компании собирают больше поведенческих данных для более точного таргетинга своей рекламы.Когда эта логика применяется к политическим дебатам, именно конфронтация и эмоциональная поляризация, а не компромисс и диалог, подпитывают взаимодействие. Популистские, нативистские, нелиберальные и авторитарные лидеры процветают в таких сценариях, что также может иногда подталкивать демократические силы к использованию подобных поляризующих и конфронтационных нарративов и методов для сохранения своего голоса в Интернете. Это присутствие имеет основополагающее значение, поскольку пользователи все чаще используют онлайн-платформы в качестве основного источника информации. В некоторых странах, в том числе в Индонезии, Нигерии и Перу, почти 80 % населения используют свой смартфон в качестве основного новостного устройства.

Дезинформация атакует общепринятые политические знания — те идеи и убеждения, которые разделяют большинство и которые поддерживают целостность политических систем, таких как честность избирательного процесса или разделение властей. Пример атаки на общепринятые политические знания, угрожающей качеству демократии, можно найти в волне дезинформации, направленной против подсчета голосов на президентских выборах в США или в Перу. Это значительно подорвало доверие к выборам, даже несмотря на то, что оба они были в основном свободными и справедливыми.

Регулирование

значительно продвинулось за последние годы как со стороны самих платформ социальных сетей, так и со стороны правительств. Платформы социальных сетей внедрили несколько мер саморегулирования и вложили значительные ресурсы в борьбу с политической дезинформацией. Сегодня Google и Twitter фактически запрещают платную политическую рекламу, а Facebook создал широкий набор инструментов, которые, среди прочего, повышают прозрачность политической рекламы. Некоторые меры, предпринятые Facebook и Twitter во время президентских выборов в США в 2020 году, также являются доказательством этого.Со стороны правительства, хотя будущие законы, такие как Закон о цифровых услугах в ЕС, заслуживают похвалы, многие правительства используют в своих интересах правила, ограничивающие свободу выражения мнений и честность СМИ. Это усугубилось во время пандемии. В Никарагуа, например, журналисты подвергаются преследованиям в соответствии с Законом о киберпреступлениях, одобренным парламентом в декабре 2020 года.

Политическая дезинформация никогда не исчезнет, ​​но регулирование должно касаться поведения и средств, которые делают ее возможной.Решение вопроса о том, как политические партии и кандидаты финансируют операции по дезинформации, станет началом и одновременно уменьшит неправомерное влияние денег на политику. Другие действия должны быть направлены на изменение поведения политических акторов и средств массовой информации, чтобы они способствовали формированию неполяризующих нарративов. Действия также должны быть сосредоточены на применении принципов открытого правительства для борьбы с дезинформацией и повышения медийной грамотности граждан.

4.2 СВОБОДА ОБЪЕДИНЕНИЙ И СОБРАНИЙ

Статьи 21 и 22 Международного пакта о гражданских и политических правах гарантируют каждому право на мирные собрания и право на свободу ассоциации с другими, в том числе через профсоюзы.

Поскольку пандемия опустошила мир, стало ясно, что правительства изо всех сил пытались защитить здоровье населения, продолжая поддерживать соблюдение этих прав. Фактически 96 % стран наложили те или иные ограничения на свободу ассоциации и собраний с начала пандемии, в том числе запретили размер или проведение публичных собраний. Многие ограничения, как представляется, служат политическим целям. В Шри-Ланке правительство запретило ежегодное поминовение жертв гражданской войны, которая проходит на северо-востоке страны, где, как правило, поминают бывших солдат-повстанцев.

Но люди также были вынуждены протестовать и высказывать свои опасения, несмотря на ограничения. Протесты продолжаются в 82 % стран (135), несмотря на пандемию. Протесты, связанные с пандемией, вспыхнули из-за мер по блокировке, требований улучшить меры безопасности для передовых рабочих, экономической и финансовой помощи борющимся предприятиям и предполагаемого бесхозяйственного управления пандемией со стороны правительства. В некоторых случаях опасения, связанные с пандемией, переплетаются с ранее существовавшими проблемами (см. главу 7, посвященную участию, для получения более подробной информации).

Ограничение свободы передвижения и вероисповедания

Стремясь сдержать распространение вируса внутри и за пределами своих границ, правительства также сочли необходимым ограничить свободу передвижения. Фактически, почти все страны мира, включенные в индексы GSoD, включая высокоэффективные демократии, ввели какие-то ограничения на внутреннее и внешнее передвижение и право на отправление культа. Более половины всех стран мира (55 %) в какой-то момент ввели национальную изоляцию.В результате свобода передвижения серьезно пострадала во время пандемии во всех демократиях. Ограничения включали блокировку, запрет на поездки внутри страны, а также на международные поездки и/или обязательный карантин для посетителей. В связи с этим по крайней мере 135 стран (82 %) ввели некоторые ограничения на свободу вероисповедания во время пандемии, либо запретив религиозные собрания, либо ограничив их размер и продолжительность. К августу 2021 года ограничения на отправление культа оставались в силе в 68 странах (41 %).

В демократических странах эти меры были реализованы пропорционально угрозе здоровью и введены в рамках демократически утвержденных правовых рамок. Однако в некоторых случаях первоначально временные меры оставались в силе или вводились повторно в ответ на последующие волны пандемии, тем самым ограничивая демократические свободы гораздо дольше, чем предполагалось изначально. В большинстве случаев это продолжается более года. По состоянию на август 2021 года ограничения на передвижение оставались в силе в 161 стране (98 %), хотя кампании по вакцинации постепенно приводят к открытию обществ.

Ограничения на передвижение между странами не всегда применялись одинаково или справедливо. Была критика по поводу раннего запрета администрации Трампа на поездки из Китая в Соединенные Штаты, хотя поездки из Европы в США по-прежнему были разрешены. Одно исследование Центров по контролю и профилактике заболеваний (CDC) показывает, что запрет на поездки из Европы в США в феврале 2020 года, когда действовал запрет на въезд в Китай, потенциально мог бы спасти десятки тысяч жизней.Обвинения в расизме также были выдвинуты против Австралии, которая ввела запрет на возвращение домой австралийцев индийского происхождения.

Обеспечение соблюдения мер Covid-19

На ранней стадии пандемии многие правительства ввели чрезвычайное положение (а именно, чрезвычайное положение или положение стихийного бедствия), наделив себя (часто при содействии законодательной власти) дополнительными полномочиями по введению правил и крупных расходов. программы по борьбе с последствиями пандемии.В этом контексте 69 стран признали нарушение правил Covid-19 преступлением, наказуемым лишением свободы. Две трети стран, принимающих законы такого рода (67 %), являются демократиями, 12 из которых входят в ЕС. Слабая демократия Албания и демократия среднего уровня в Мексике возглавляют список стран с самыми длинными тюремными сроками за нарушение ограничений, связанных с пандемией (15 и 12 лет соответственно). Эти ограничения могут приобретать недемократические характеристики. Например, чрезмерное применение силы при наложении ограничений нарушает демократические нормы; это вызывало тревогу в 59 процентах стран (97) мира во время пандемии, в том числе в 54 демократических государствах.Например, в Замбии произвольные задержания в сочетании с тактикой запугивания и преследований использовались полицией для обеспечения соблюдения введенных ограничений на передвижение в целях сдерживания пандемии Covid-19.

Более 20% стран во всех регионах в той или иной степени использовали вооруженные силы для обеспечения соблюдения мер по борьбе с Covid-19. Это повышает риск неконтролируемой чрезмерной силы и нормализации все более милитаризирующейся гражданской жизни после пандемии.Военное правоприменение на протяжении всей пандемии чаще всего наблюдалось в Латинской Америке (39 % стран), на Ближнем Востоке (35 %) и в Азии и Тихоокеанском регионе (25 %).

В глобальном масштабе 42 % стран использовали добровольно или обязательно приложения для отслеживания контактов или обменивались мобильными данными в рамках своих ответных мер на пандемию. Хотя эти подходы доказали свою эффективность в сдерживании распространения вируса, они также создают новые проблемы для личной неприкосновенности и защиты данных, особенно в странах, где отсутствует надлежащая законодательная база.Также существует риск того, что хранение персональных данных может быть использовано в политических целях после окончания пандемии. Особую озабоченность вызывают восемь недемократических режимов (Азербайджан, Бахрейн, Китай, Казахстан, Катар, Сингапур, Таиланд и Турция), которые сделали эти приложения обязательными, что противоречит рекомендациям по передовой практике.

Вставка 10. Реакция закона о чрезвычайном положении во время пандемии

Большинство мер правительства по сдерживанию на раннем этапе — в марте 2020 года — были в контексте юридически определенных ответных мер чрезвычайного законодательства, позволяющих правительствам временно ограничивать права способами, поддерживающими верховенство закона.

В разных странах существуют большие различия в типах реагирования на чрезвычайные ситуации, доступных для правительств. В некоторых случаях конституция определяет несколько уровней реагирования на чрезвычайное положение (в Испании есть режим тревоги, чрезвычайное положение и осадное положение), в то время как в других странах единственный доступный режим чрезвычайного положения предназначен для использования во время войны или восстание (как в Латвии). Наконец, в некоторых странах нет конституционной возможности для принятия центральным правительством закона о чрезвычайном положении, но предусмотрена законодательная база (как в США).В тематическом документе GSoD о реагировании на чрезвычайные ситуации и Covid-19 подчеркивается, как пандемия выявила недостатки многих конституций, регулирующих чрезвычайные ситуации. В мире, в котором изменение климата увеличивает вероятность стихийных бедствий, четкие правовые рамки с эффективными механизмами надзора за чрезвычайными ситуациями должны стать первоочередной задачей правовой реформы во многих странах.

Законы о чрезвычайном положении не обязательно допускают отступление от прав. В случае с Испанией самый низкий уровень чрезвычайного законодательства (состояние тревоги), объявленный в марте 2020 года, позже был признан нарушением Конституции, поскольку правительство использовало этот чрезвычайный закон для принятия мер, которые привели к приостановке действия прав. гарантируется Конституцией.Чрезвычайные законы также находятся не только в компетенции исполнительной власти. Фактически, большинство рамок требуют, чтобы законодательный орган рассматривал и одобрял действия исполнительной власти в течение определенного периода времени. На Фиджи этот срок составляет 24 часа, а в Ботсване одобрение требуется в течение 7 или 21 дня в зависимости от конкретных обстоятельств. Иногда механизм меняется в зависимости от типа объявленной чрезвычайной ситуации.

Дополнительную проверку возможных ограничений прав можно найти в международных и региональных пактах о правах человека, многие из которых предусматривают отступление от прав во время чрезвычайных ситуаций и которые часто требуют от подписавших государств официального уведомления об этом действии.Это обеспечивает дополнительный уровень ответственности для правительств, которые определяют, что пандемия требует таких решительных ответных мер. Однако в тематическом документе GSoD о реагировании на чрезвычайные ситуации и Covid-19 отмечается, что соблюдение обязательства по уведомлению не было универсальным и что гарантии в этой области недостаточны.

Взаимосвязь между типом реагирования на чрезвычайные ситуации, используемым в стране (конституционным или законодательным), и потенциальным воздействием на состояние демократии сложна и зависит от контекста.Два руководящих соображения позволяют учитывать нюансы суждений в отдельных случаях. Во-первых, соответствуют ли меры чрезвычайного законодательства материальным и процессуальным требованиям национального и (в зависимости от того, насколько это уместно) международного права? Во-вторых, необходимы ли меры, и если да, то были ли они реализованы соразмерно? Эти вопросы позволяют провести детальный анализ того, в какой степени ограничения (или даже явные нарушения) основных прав могут быть совместимы с демократией.

Гендерное и социальное групповое неравенство — в начале пандемии

Борьба за гендерное равенство шла медленно и до пандемии, но последствия вируса еще больше усложнили прогресс. Карантинные меры привели к росту гендерного насилия во многих странах. На Кипре и в Сингапуре, например, на телефоны доверия зарегистрировано увеличение количества звонков на 30 % и 33 % соответственно. В Аргентине количество вызовов службы экстренной помощи по делам о насилии в семье увеличилось на 25 % после начала карантина.Карантин и закрытие школ в 96 % стран (158) с начала пандемии также оказали несоразмерное влияние на экономическую и продуктивную жизнь женщин, поскольку именно женщинам часто приходилось бросать работу, чтобы присматривать за детьми, которые не могут ходить в школу. По прогнозам Международной организации труда, во время пандемии занятость женщин подвергалась на 19 процентов большему риску, чем занятость мужчин. Более того, 40 процентов всех занятых женщин работают в сильно пострадавших секторах (розничная торговля, общественное питание и развлечения) по сравнению с 37 процентами мужчин.

Более того, женщины были недостаточно представлены в руководящих и экспертных группах, занимающихся кризисом Covid-19, и имели ограниченные возможности для того, чтобы их голоса были услышаны в политических ответных мерах на пандемию. Глобальное представительство женщин в парламентах остается низким и составляет примерно 26 % от общего числа мест в национальных законодательных органах. Только три законодательных органа в мире (Куба, Руанда и Объединенные Арабские Эмираты) состоят более чем на 50 процентов из женщин, и ни один из них не является демократическим.В 2021 году в мире все еще есть страны без женщин-законодателей (Микронезия, Папуа-Новая Гвинея и Вануату). Представительство женщин в других сферах общественной жизни и в частном секторе во всем мире еще ниже: только 21 процент женщин в исполнительной власти и только 5 процентов в корпоративных советах, возглавляемых женщинами.

Помимо глобального низкого уровня гендерного равенства, усугубляемого последствиями пандемии, гендерному равенству также угрожает растущий авторитаризм, когда политические лидеры все чаще используют гендер в качестве оружия в рамках своих стратегий отступления.Венгрия и Польша настаивали на исключении термина «гендерное равенство» из декларации ЕС о продвижении социальной сплоченности после пандемии на социальном саммите, состоявшемся в мае 2021 года. В марте 2021 года президент Реджеп Тайип Эрдоган вывел Турцию из Стамбульской конвенции. юридически обязывающий договор Совета Европы по борьбе с насилием в отношении женщин. Венгрия сделала это в 2019 году. В Азербайджане власти преследовали активистов за права женщин, используя клеветническую кампанию, чтобы вытеснить женщин из политической жизни. В России президент Владимир Путин свернул ряд законов о домашнем насилии, а премьер-министр Индии Нарендра Моди выступил против криминализации супружеского изнасилования.

В то же время, несмотря на негативную реакцию женщин во многих странах, пандемические годы 2020 и 2021 годов показали, насколько важно женское лидерство. Женщины были в авангарде реагирования на пандемию, составляя 70 % медицинских работников. Женщины также были во главе продемократических движений, которые развились в Беларуси и Мьянме в годы пандемии 2020 и 2021 годов, демонстрируя силу женского лидерства в обеспечении социальных изменений даже перед лицом жестоких репрессий.В Чили выборы в Учредительное собрание, состоявшиеся в мае 2021 года, привели к тому, что в некоторых округах было избрано больше женщин, чем мужчин, что привело к ситуации, когда для соблюдения принципа паритета пришлось предоставить дополнительные места мужчинам. На местном уровне в штате Виктория в Австралии наблюдался рост представительства женщин на выборах в местные советы в октябре 2020 года, несмотря на ограничения, наложенные пандемией. Виктория в настоящее время является одним из немногих местных органов власти в мире, который близок к гендерному паритету (43).8 процентов советников, и четко поставлена ​​цель достичь 50 процентов к 2025 году. В Непале мэры и заместители мэров сыграли ключевую роль в обеспечении того, чтобы вмешательства, связанные с пандемией, учитывали гендерные аспекты и учитывали интересы всех. Большинство избранных заместителей мэра Непала в настоящее время составляют женщины.

Пандемия также серьезно повлияла на равенство социальных групп, поскольку уязвимые группы, такие как дети, мигранты, инвалиды, а также этнические, сексуальные и религиозные меньшинства, столкнулись с дискриминацией при соблюдении правил Covid-19 и доступе к здравоохранению во всем мире. мир.Во-первых, воздействие пандемии усугубило давно существующее экономическое неравенство во всем мире. Международный валютный фонд описывает «Большое расхождение», при котором страны с развитой экономикой в ​​постпандемическую эпоху могут расти даже быстрее, чем до пандемии, в то время как более мелкие экономики будут вялыми в течение многих лет. Это расхождение также очевидно внутри стран, поскольку пострадали такие отрасли, как туризм и гостиничный бизнес, в то время как такие отрасли, как фармацевтика и сетевые технологии, переживали бум.Более богатые люди и нации могут выйти из пандемии в более выгодном положении, чем раньше, в то время как более обездоленные несут на себе экономическое бремя. Согласно отчету The Economist Intelligence Unit, страны с самым низким уровнем вакцинации потеряют около 2,3 трлн долларов США в период с 2022 по 2025 год, что примерно соответствует ВВП Франции.

Существуют также важные различия между различными этническими и расовыми группами внутри стран. Исследование, проведенное в Англии и Уэльсе, показало, что у мужчин и женщин чернокожего африканского происхождения самый высокий уровень смертности от Covid-19 — примерно в два раза выше, чем у их белых коллег.За последние два года пандемии также стали очевидны различные уровни реализации гражданских и политических свобод различными группами. Во многих из этих случаев это неравенство существует давно; Однако контекст пандемии переориентировал внимание на них. В Соединенных Штатах, например, исследования показывают, что законы о регистрации избирателей и голосовании в некоторых штатах, либо недавно принятые, либо обсуждаемые в настоящее время, в конечном итоге оказывают несоразмерно негативное воздействие на меньшинства.В Индии правительство использовало законы против забоя коров и против обращения в другую веру против мусульман, в то время как законы о подстрекательстве к мятежу и борьбе с терроризмом применялись против правозащитников, студенческих активистов, ученых, членов оппозиции и других критиков. Углубление поляризации также было очевидно в Шри-Ланке, где правительство ввело запрет на захоронения, заявив, что зараженные вирусом тела могут заразить грунтовые воды. Этот запрет затронул общины христианских и мусульманских меньшинств страны, пока не был снят в феврале 2021 года.

Преследовались также группы сексуальных меньшинств. В Польше более 100 муниципалитетов объявили себя «зонами, свободными от ЛГБТ» с 2019 года, подписав декларации против идеологии и отношений ЛГБТКИА+. В Венгрии в 2021 году был принят закон, запрещающий гомосексуальность в сексуальном воспитании в школах, что вызвало возмущение в ЕС и среди активистов за права ЛГБТКИА+.

Несмотря на эти неудачи, права ЛГБТКИА+ также пережили несколько важных вех в 2021 году. В ноябре 2020 года в США Сара Макбрайд стала первым трансгендерным сенатором штата (от штата Делавэр) в истории страны.А в 2021 году в Уэльсе в Великобритании был избран первый в мире небинарный мэр.

Как демократии превращаются в диктатуры?

Алек Медин

За последние сто лет демократия стала самым распространенным типом правления во всем мире. Возможно, это стало доминирующей формой политики; более половины стран на Земле являются демократиями. Современная демократия, в отличие от чистой, прямой демократии древних Афин, представляет собой форму правления, при которой население в целом имеет право голосовать и участвовать в политике, избирая политических представителей, действующих от их имени.Эти типы правительств также, как правило, имеют сильные гарантии личных прав, таких как свобода слова.

Однако, несмотря на популярность демократии во всем мире, важно помнить, что демократии могут легко рухнуть без надлежащего обслуживания. Действительно, многие страны, такие как Венесуэла, Никарагуа и Египет, за последнее столетие утратили свою демократию. Так как же именно демократия превращается в диктатуру?

Способы прихода диктаторов к власти в условиях демократии

Диктаторы могут прийти к власти в демократическом обществе несколькими путями.Один из них — результат политической поляризации, когда соперничающие политические стороны больше не хотят сотрудничать друг с другом, позволяя вместо этого насильственным или экстремистским группам брать власть в свои руки.

Демократия также может рухнуть, когда элиты страны чувствуют, что демократия больше не «работает» на них. Когда эти элиты чувствуют, что проигрыш на выборах может означать утрату их власти и влияния в стране, они могут попытаться захватить страну силой, превратив ее в диктатуру.Или демократии могут пасть другим (более тонким) путем, когда элиты сначала захватывают власть демократическими средствами, прежде чем лишить демократических прав.

Политическая радикализация и социальное отчаяние

Демократии характеризуются оживленными, но мирными дебатами между различными политическими партиями и заинтересованными группами. В здоровой демократии эти группы соглашаются идти на компромиссы, которые принесут пользу их группе избирателей или избирательным округам. Но иногда эти политические группы начинают настолько расходиться во мнениях друг с другом, что перестают верить в возможность компромисса с другой группой.Когда политическая арена больше не сводится к компромиссу, она становится вопросом доминирования одной группы над другой.

В некоторых ситуациях, например, в случае крупного экономического коллапса или серьезного военного поражения, избиратели могут искать крайние варианты, выбирая политические партии, которые обещают в одиночку спасти страну от ее экономических или политических неурядиц, обычно авторитарными методами. Однако часто непредвиденная цена избрания этих партий заключается в том, что они склонны разрушать демократические принципы, как только приходят к власти.

Веймарская Германия

Скатывание Веймарской Германии к нацизму — один из самых ярких примеров в истории краха демократии. В 1919 году, после окончания Первой мировой войны, Германия потерпела поражение, ее монархия была свергнута, а на ее месте образовалась республиканская демократия. У молодой Веймарской республики была очень новаторская конституция, которая впервые в истории Германии предоставила всем немцам широкое представительство и всеобщее право голоса.

Тем не менее, молодую Германскую Республику преследовал ряд серьезных проблем, связанных с поражением Германии в Великой войне.Державы Антанты навязали суровый и глубоко унизительный Версальский договор, который вынудил Германию выплатить огромные контрибуции державам Антанты, в результате чего страна разорилась. Поражение также значительно дестабилизировало немецкое общество и политику, что привело к серии революций и попыток переворотов ( путчей ) на протяжении 1920-х годов, когда различные радикальные группы, от коммунистов до милитаристов, стремились захватить власть в Веймаре.

На фоне беспорядков постепенно стала проявляться маргинальная группа: это были национал-социалисты или нацисты.Они впервые появились на немецкой политической сцене в 1923 году, когда они попытались устроить пивной путч в Мюнхене, заговор, в ходе которого они пытались силой захватить правительство Веймара. Переворот не увенчался успехом и был быстро подавлен, что побудило лидера нацистов Адольфа Гитлера попытаться войти в Веймарскую политическую систему демократическими средствами (с некоторыми оговорками), прежде чем свергнуть немецкое государство и установить свою диктатуру.

Представители нацистской партии (первые два слева), Немецкой центристской партии (в центре), Социал-демократической партии (в центре справа) и Коммунистической партии (крайний справа) проводят агитацию перед выборами 1932 года, последними свободными выборами перед восстанием нацистской Германии.Кредит: HistoryToday

После шести лет восстановления и даже некоторого экономического процветания Германии Великая депрессия 1929 года снова поставила Веймарскую Германию в отчаянное экономическое положение, побудив многих немецких избирателей искать радикальные политические варианты, включая национал-социализм. В 1932 году нацисты были избраны ведущей партией немецкого парламента, проводя предвыборную кампанию на основе обещания восстановить величие Германии, отомстив Великобритании и Франции за Версальский договор.В следующем году поджигатель попытался сжечь здание немецкого парламента (Рейхстаг), что Гитлер и его нацистская партия использовали как предлог для установления полного диктаторского контроля над Германией. В течение следующих двенадцати лет они полностью демонтировали демократический политический истеблишмент; устроил самый страшный геноцид в истории человечества — Холокост; и началась самая кровопролитная война, которую когда-либо переживало человечество, Вторая мировая война. Падение первой демократии в Германии показывает нам серьезные последствия, когда любая страна теряет свою демократию.

Недовольные элиты

В некоторых случаях демократии переходят в режим диктатуры, когда «элита» (то есть люди, занимающие важные посты в обществе, такие как политическое руководство, бизнес, финансы, религия или военные) чувствует, что демократическая система больше не «работает». для них; система противоречит их финансовым или политическим интересам. В результате они могут искать недемократические альтернативы, которые защитят их богатство, статус или политическое влияние от захвата соперничающими элитами или даже средними избирателями.

Эти недемократические альтернативы могут прийти к власти различными методами. Одно из средств — использовать демократию против самой себя. В этой ситуации определенная партия побеждает на выборах, а затем использует свое положение лидера правительства для ограничения демократических прав, например, для отмены будущих выборов. Нацистская партия, демократически избранная с 33% голосов на парламентских выборах 1932 года, сделала именно это в 1933 году, когда они использовали чрезвычайное положение Рейхстага для принятия авторитарных мер во имя поддержания общественного порядка, включая запрет всех оппозиционных политических партий и прекращение конкурентной борьбы. выборы.

В других случаях демократия может рухнуть значительно более насильственным образом, например, в результате переворота или революции. В случае революции значительная часть населения мобилизуется против нынешнего правящего правительства, а затем свергает это правительство, быстро формируя альтернативное правительство, которое не обязательно является демократическим по своей природе. Однако чаще случается так, что демократии можно положить конец в результате враждебного переворота против демократически избранного правительства, когда относительно небольшая, но мощная политическая фракция (такая как военные или разведывательная служба) свергает избранных должностных лиц.Недавно установленный после переворота режим, обычно ссылающийся на чрезвычайное положение в стране, затем урезает демократические права, вместо этого управляя диктаторскими методами.

Чили и переворот Пиночета

До 1973 года Чили была успешной и долговременной демократией в Южной Америке. Однако, начиная с середины 1960-х годов, чилийская политика становилась все более напряженной между капиталистическими консерваторами, поддерживаемыми Соединенными Штатами, и сторонниками социализма и коммунизма, поддерживаемыми Советским Союзом и Кубой.В 1970 году кандидат от социалистов Сальвадор Альенде стал президентом Чили с невероятно небольшим отрывом. В течение следующих трех лет Альенде использовал свое президентство для введения социалистических политических и экономических мер, якобы заявляя о своей демократичности. Эти социалистические действия, такие как национализация ключевых отраслей, включая добычу меди и сельское хозяйство, глубоко оттолкнули как чилийских консерваторов, так и политических лидеров в Соединенных Штатах, которые вместе стремились подорвать или даже потенциально свергнуть президентство Альенде.

Солдаты генерала Пиночета осаждают президента Сальвадора Альенде в Президентском дворце, Сантьяго, Чили. Фото: AP Photo/Энрике Арасена

Затем, в 1973 году, генерал Аугусто Пиночет и другие консерваторы, занимавшие высокие посты в чилийских вооруженных силах, совершили переворот, чтобы насильственно отстранить Альенде от власти. После драматического сражения, когда войска Пиночета штурмовали президентский дворец в Сантьяго и убили Альенде, Пиночет взял на себя полный диктаторский контроль над Чили.В течение следующих семнадцати лет Пиночет и его военная хунта правили железной рукой, отменив все выборы, исчезнув и убив тысячи подозреваемых политических противников режима. По сей день военный режим Пиночета в Чили считается одной из самых жестоких диктатур конца 20 века.

Деловой заговор 1933 года и США

В разгар Великой депрессии американские избиратели подавляющим большинством голосов выбрали Франклина Делано Рузвельта на пост президента Соединенных Штатов.Вскоре после своей инаугурации Рузвельт приступил к весьма спорному политическому проекту, чтобы попытаться вывести Соединенные Штаты из Великой депрессии, теперь известной как «Новый курс».

Однако Рузвельт

и его «Новый курс» столкнулись со значительным противодействием со стороны бизнесменов и финансистов, которые рассматривали экономические реформы Рузвельта как новую форму социализма; один сенатор-республиканец в то время писал, что президент «не просто подписал смертный приговор капитализму, но [приказал] изувечить Конституцию.”

В ответ на очевидную опасность, которую Рузвельт Рузвельт и его «Новый курс» представляли для их финансовых интересов, группа бизнесменов и финансистов разработала план насильственного свержения президента Соединенных Штатов с помощью военных. Они обратились к генерал-майору морской пехоты Смедли Батлеру за военной поддержкой в ​​запланированном восстании. К счастью для американской демократии, генерал морской пехоты отказался участвовать в заговоре и сообщил Конгрессу о заговоре, остановив переворот еще до того, как он мог начаться.Без добросовестной осмотрительности генерал-майора Батлера Америка вполне могла стать военной диктатурой в 1930-х годах.

Апатичные и отчужденные избиратели

Демократии также могут впасть в диктатуру, когда избиратели становятся политически апатичными, тем самым отказываясь от участия в политическом процессе. Это растущая проблема во многих демократических странах, о чем свидетельствует падение явки избирателей в большей части демократического мира.

Избиратели могут чувствовать себя апатичными, когда они приходят к выводу, что они больше не будут иметь значения в обычной политике.Избиратели могут испытывать отчуждение, когда их политический выбор не отражает их демократические интересы. В общем, когда избиратели думают, что между ними и тем, как делается политика в столице, есть стена, они настраиваются на политические события. Это особенно опасно, так как дает возможность авторитарно настроенным политическим лидерам начать урезание политических прав меньшинств, если не всего населения страны. Затем это может привести к отступлению к диктатуре, когда демократический голос будет постоянно подавляться, устраняя любые средства защиты от недемократической политики, такие как подавление избирателей или посягательства на свободу слова.

Венгрия

Венгрия, как отмечали многие политические наблюдатели за последнее десятилетие, является ярким примером демократического упадка в сторону нелиберализма, если не явным движением к авторитаризму. С 2010 года премьер-министр Виктор Орбан и его политическая партия Фидес доминируют в венгерской политике благодаря сочетанию популистской демагогии и пагубной политической инженерии, что обеспечило неоднократный успех на выборах в течение последних трех избирательных циклов.

Фидес воспользовалась огромными социальными и экономическими проблемами, с которыми столкнулась Венгрия в рамках процесса демократизации страны и рыночной приватизации, а также последующей интеграции в экономическую и политическую системы Европейского Союза. Эти потрясения вызвали массовую безработицу, вызвав недовольство социал-демократических и либеральных партий, чья политика привела к такой ситуации.

Орбан и Фидес пришли к власти в результате политической кампании, которая апеллировала к чувству политической отчужденности венгерского населения от центристского/левоцентристского политического истеблишмента.Сам Орбан описал прежнюю политическую систему коррумпированных лидеров как «свергнутую», обещая при этом ввести новую систему «национального единства». Кроме того, платформа Фидес опирается на предпосылки национализма, особенно этнического национализма; С тех пор правительство Орбана нацелилось на различные группы, которые, по их мнению, не относятся к венгерской национальности, включая цыган и сирийских беженцев. Орбан также неоднократно нападал на международные и европейские институты в Венгрии, выражая резкое отношение к экономическому и политическому глобализму.

Протестующие маршируют по знаменитому Цепному мосту в Будапеште в защиту Центрально-Европейского университета, международного университета в Будапеште. Правительство Фидес, подозрительно относящееся к пожертвованиям CEU от глобального финансиста Джорджа Сороса, а также к западно-либеральной политической ориентации университета, оказало значительное давление на учебное заведение, сначала потребовав изменить его учебную программу, а затем его заставили закрыться. В конечном итоге CEU был вынужден переехать в Вену, Австрия.Кредит: Би-би-си.

В течение последнего десятилетия «Фидес» жестко контролировала венгерскую политику, несмотря на энергичные попытки оппозиции отстранить правую партию от власти. Орбан и его партия успешно установили мертвую хватку над институтами правительства, взяв под контроль суды, пересмотрев венгерскую конституцию и подтасовав избирательные округа в пользу своей партии.

Список диктатур, возникших из демократий
  • Польша: 1926-1989
  • Германия: 1933-1945
  • Австрия: 1933-1945
  • Франция: 1940-1945
  • Испания: 1939-1976
  • Бразилия: 1964-1985 
  • Чили: 1973-1990
  • Никарагуа: 1979-1990, 2006-настоящее время
  • Венесуэла: с 2002 г. по настоящее время

Как предотвратить приход диктатур к власти в условиях демократии 

Возможно, сейчас больше, чем когда-либо, граждане демократических стран должны работать над предотвращением вторжения диктаторской политики в демократию.Мы должны сделать больше, чем просто понять прошлые исторические примеры упадка демократии; мы должны пойти дальше и сделать так, чтобы эти исторические примеры больше не повторялись.

Первый шаг — вновь принять демократические принципы и принять их всем сердцем. В демократическом обществе всегда будут разногласия между различными группами — возможно, сама функция демократии состоит в том, чтобы создавать и преодолевать разногласия, чтобы не дать большинству тиранить меньшинство и найти компромисс, который удовлетворит все стороны.

Еще одна важная часть предотвращения превращения демократии в диктатуру состоит в том, чтобы сопротивляться соблазну политических «сильных людей». Эти фигуры выходят на политическую сцену, часто заявляя, что они аутсайдеры политического истеблишмента, и клянутся «жестко» относиться ко всем, кто явно подрывает силы нации, тем самым «спасая» нацию. Силачи часто обращают свой гневный взгляд на множество различных групп, включая меньшинства, иммигрантов, политическую оппозицию и признанных национальных лидеров; сильные мира сего склонны рассматривать эти группы как личных и национальных врагов.

Кроме того, эти сильные люди утверждают, что для выполнения своей задачи по «спасению» страны им необходимо устранить все препятствия на пути к своей власти. Таким образом, они часто считают, что демократические институты, такие как политическая система сдержек и противовесов, являются ненужным препятствием для их власти и что эти барьеры служат только для того, чтобы «мешать делу». Для сильных мира сего «довести дело до конца» означает заставить замолчать, запугать и даже преследовать своих врагов до тех пор, пока они не перестанут участвовать в национальной политике.

Силовиков нужно остановить на избирательных участках. Выборы, как правило, укрепляют сильных мира сего, давая им народный мандат для своего режима, но их уважение к демократии заканчивается на следующий день после выборов. Избиение сильных мира сего означает, в первую очередь, отказ от предоставления им власти для злоупотреблений или лишение их мандата и лишение власти голосованием.

В конечном счете, лучший способ защитить демократию от превращения в диктатуру — продолжать придерживаться демократических практик. Избиратели должны делать осознанный избирательный выбор, отвергая кандидатов или политические группы, которые угрожают подорвать демократический процесс.Поддержание демократии требует, чтобы избиратели стали еще более стойкими в своем сопереживании по отношению к другим и участвовали в национальной политике с настроем на сотрудничество и взаимопонимание.

Название изображения Кредит: Alexis Duclos/Gamma-Rapho Photo/Getty Images

Контрольные признаки отступления от демократии

Демократические конституции обычно разрабатываются для обеспечения сдержанности исполнительной власти, но в последнее время некоторые из них не могут предотвратить правление сильных. Демократически избранным руководителям во многих конституционных демократиях удалось превратиться в квазидиктаторов.Как мы можем определить, может ли данную демократию постичь эта недемократическая участь?

Одна из проблем при изучении отступления от демократии заключается в том, что на ранних стадиях избирателям или даже аналитикам нелегко определить, происходит ли отступление или есть ли вероятность его успеха. Часто причина путаницы заключается в том, что отступление, как и старение, происходит постепенно и постепенно, а не резко или бурно. Отступники-руководители не отменяют сразу все демократические институты и свободы.Вместо этого они устраняют или искажают их по частям, часто тайно.

Кроме того, отступники-руководители иногда маскируют свои нападения на учреждения мерами, угождающими людям. Например, известны случаи, когда отступники начинали антикоррупционные кампании (Родриго Дутерте на Филиппинах), выступали против плутократов и элит (Виктор Орбан в Венгрии), давали права недоминантным группам (Эво Моралес в Боливии), субсидировать проигравших от торговли или торговых войн (Дональд Трамп в Соединенных Штатах), создавать новые медицинские клиники (Уго Чавес в Венесуэле), увеличивать социальные расходы (Нарендра Моди в Индии), строить новые мечети (Реджеп Тайип Эрдоган в Турции). , или обещать бороться с преступностью (Жаир Болсонару в Бразилии).

Нелиберальные руководители часто принимают эти угодные толпе меры, одновременно разрушая систему сдержек и противовесов и атакуя прессу, диссидентов и неправительственные организации. Избиратели могут меньше сосредотачиваться на отступлении, потому что они приветствуют эту другую политику. Таким образом, процесс отступления часто пронизан двусмысленностью, по крайней мере поначалу.

Итак, как мы можем определить, может ли страна испытать или уже переживает отступление от демократии? К счастью, было проведено достаточно исследований, чтобы помочь нам определить ключевые контрольные признаки: два указывают на то, что отступление, вероятно, произойдет, а два указывают на то, что оно уже происходит.

Признаки вероятного отступления

Признак № 1. Существовавшие ранее стрессы и три «И»

Отступление от демократии более вероятно в демократиях с уже существующими стрессами. Конечно, трудно определить, что именно представляет собой стресс, угрожающий демократии. Но у нас есть некоторые подсказки. Большая часть исследований по отступлению от демократии указывает на три стресса, которые я называю тремя «я»: неравенство, незащищенность и недееспособность.Каждый из этих стрессов увеличивает вероятность отступления сам по себе, и даже больше, если они происходят в тандеме.

Неравенство относится к ярко выраженным формам асимметричного распределения богатства. Рост неравенства может быть результатом внезапного экономического кризиса или долгосрочной асимметрии экономических выгод между различными группами по уровню благосостояния. Среди обездоленных имущественное неравенство вызывает гнев и сильные настроения против статус-кво; среди элит он порождает чрезмерный консерватизм. Это одна из причин, почему самые ранние формы отступления произошли в Латинской Америке, регионе, известном как один из самых неравных и до 2000-х годов наиболее подверженный финансовым кризисам.

Второй стресс — неуверенность. В широком понимании незащищенность — это рост самовоспринимаемой своей группы, которая начинает чувствовать угрозу со стороны какой-то чужой группы. Эта чужая группа может быть любой: иммигранты, криминальные группировки, сторонники культурных изменений, иностранные экономические конкуренты, технократы и даже вирусы. Поскольку незащищенность в какой-то степени является вопросом восприятия, угроза, которую чувствует «своя», часто раздута и не привязана к реальности.

Третий стресс — это недееспособность, означающая неспособность существующей политической системы решить проблемы времени.В демократиях, где политический паралич и неспособность решать насущные проблемы, у избирателей возникает чувство нетерпения или разочарования даже в отношении политиков, с которыми они идеологически связаны. Недееспособность системы может быть результатом любого количества структурных проблем, включая законодательный тупик, бюрократическую некомпетентность и систематическую коррупцию.

Эти три ударения являются фундаментальными преамбулами демократического отступления. Каждый из них может быть использован и использован жадными до власти и нелиберальными руководителями, стремящимися разрушить институциональные барьеры.Они подпитывают антисистемные политические движения и лидеров, которые придерживаются традиционного бинарного популистского дискурса — мы здесь, чтобы защищать «народ» от «врагов народа». Их предвыборная платформа призывает не только ввести новых акторов с смелыми идеями, но и вытеснить традиционных политиков и институты. В Латинской Америке, где эти настроения были сильны с конца 1990-х годов, типичным рефреном было «вон со всеми» ( que se vayan todos ).Короче говоря, эти движения обещают чистую смену политической системы. В случае избрания их лидеры вполне готовы провести институциональную перестройку, которая может привести к отступлению.

Признак № 2: Фрагментация асимметричной партийной системы

Конечно, лежащие в основе стрессы не являются детерминированными. Многие демократии могут жить в условиях стресса и долгие годы оставаться на плаву, не превращаясь в диктатуры. Чтобы откат произошел, странам необходимо пережить крах институциональной архитектуры, которая обычно поддерживает демократию.Одним из таких институтов является тот, который регулирует взаимодействие власти и оппозиции: партийная система.

В демократиях оппозиция играет роль в наложении вето или замедлении партии у власти. Поэтому нелиберальные лидеры должны найти способ обойти сопротивление оппозиции. Одним из факторов, который лучше всего предсказывает, преуспеют ли нелиберальные руководители в этом начинании, является асимметричная фрагментация партийной системы, или APSF.

APSF относится к ситуации, в которой правящая партия приобретает электоральное превосходство и единство, в то время как оппозиция становится либо электорально слабой, либо, что более характерно, распадается на мелкие партии.Как только эта асимметрия возникает, оппозиции становится практически невозможно остановить исполнительную власть. Партия исполнительной власти действует как резиновый штамп, и оппозиция не может оказать сколько-нибудь серьезного сопротивления. Таким образом, отступничество становится трудно остановить.

Примеров ASPF, способствующих отступлению, множество: в Беларуси (1994 г.), Перу (1995 г.), Венесуэле (1998 г.), России (2000 г.), Эквадоре (2006 г.), Индии (2014 г.), Турции (2014 г.) и Бразилии (2018 г.). ), откат назад начался после того, как нелиберальные президенты опередили кандидата, занявшего второе место, на 10 и более процентных пунктов.В Сербии отступление ускорилось, когда правящая партия выиграла выборы 2017 года с преимуществом в 38 процентных пунктов. И только в прошлом году президент Сальвадора предпринял беспрецедентные авторитарные шаги после промежуточной победы, в которой его партия одержала победу с отрывом более чем на 54 процентных пункта от основной оппозиционной партии, а все партии оппозиции были уничтожены. Есть несколько важных исключений: например, в Польше и на Филиппинах отступление началось при симметрии партийной системы.Тем не менее, есть достаточно свидетельств того, что APSF многое делает для создания условий для отступления.

Конечно, партии не единственные действующие лица, которые могут сопротивляться отступничеству. Группы гражданского общества, профессиональные ассоциации, религиозные авторитеты и даже пресса могут сопротивляться. Но поскольку эти акторы не контролируют законодательную власть или другие выборные органы, их сопротивления может быть недостаточно, чтобы остановить исполнительную власть.

Признаки того, что отступничество уже началось

Признак № 1: Автократический законничество

После того, как ранее существовавшие стрессы и APSF возникли, первой стадией демократического отступления является автократический законничество.Это когда исполнительная власть использует, злоупотребляет и обходит закон, чтобы провести свою повестку дня и укрепить свою власть.

Автократический законничество предполагает полную перестройку судебного и правоохранительного аппарата демократии. Оба должны быть заполнены сторонниками партии, даже если это означает истощение их профессионалов. Чтобы добиться такого пересмотра, нелиберальные лидеры часто пытаются переписать конституции, чтобы предоставить себе больше полномочий по назначению судов и правоохранительных органов. Это тоже обычно происходит замаскировано, когда руководители вносят некоторые, казалось бы, демократические улучшения в конституцию, одновременно предоставляя себе больше полномочий для укомплектования бюрократии и судов.В других случаях руководители просто оставляют конституцию в покое и полагаются на существующие или новые законы, чтобы получить более широкие полномочия по увольнению и замене государственных служащих. Конкретный используемый механизм менее важен, чем конечная цель: использовать правовую систему для подавления сопротивления и концентрации власти.

По мере того, как исполнительная власть получает больше власти над правоохранительными и судебными органами, она может наказывать свою оппозицию, вовлекая ее в неразбериху с законом. В России одному из главных противников Путина, Алексею Навальному, запретили баллотироваться на пост президента, публично преследовали и в конце концов посадили в тюрьму, и все это на основании сомнительных обвинений в растрате.Пресса также может быть типичной мишенью. Полуавторитарный бывший президент Эквадора Рафаэль Корреа прославился во всем мире тем, что применил корыстные законы о клевете и нормативные технические детали, чтобы подать в суд на главных редакторов одной из главных газет страны, El Universo, , и закрыть ряд радиостанций.

Чем дольше правит та или иная исполнительная власть, тем больше времени у нее есть, чтобы заполнить суды и бюрократию лоялистами. Таким образом, время пребывания в должности способствует более глубокому авторитарному законничеству.Вот почему отмена ограничений на количество сроков является ключевой частью демократического отступления: чем больше времени находится у власти, тем больше у лидеров будет возможностей укрепить свою власть, поскольку они назначают больше судей и политических назначений и, таким образом, расширяют автократический законничество.

Признак №2: Контроль избирательных органов

Вторым явным признаком того, что происходит отступление от демократии, является захват избирательного аппарата. В современных формах отступничества, в отличие от традиционных форм автократизации, выборы никогда полностью не исчезают.Современные квазидиктаторы все еще соревнуются на выборах, но эти выборы не являются свободными или далекими, а правила составлены против оппонентов.

Все нелиберальные руководители рано или поздно столкнутся с растущим недовольством. Защитники демократии в конце концов заметят и отвергнут распространение авторитарных практик. Другие приходят в ужас от растущей некомпетентности. Поскольку отступничество предполагает наполнение бюрократии лояльностью, а не заслугами, качество государственной политики имеет тенденцию к ухудшению, рано или поздно.По мере снижения качества государственного управления будет снижаться и электоральная поддержка нелиберальных президентов.

Таким образом, отступившие руководители столкнутся с предвыборными восстаниями и должны быть готовы принять этот вызов. И способ сделать это — захватить органы, отвечающие за принятие и обеспечение соблюдения избирательных правил. Цель этого типа институционального захвата та же, что и у авторитарного легализма: обеспечить, чтобы правила и их соблюдение благоприятствовали правящей партии и наносили ущерб оппозиции.

Как правило, перед выборами захваченные избирательные органы становятся строгими исполнителями правил финансирования избирательных кампаний, но только по отношению к оппозиции.Они будут серьезно штрафовать оппозиционные партии за нарушение незначительных правил. Они могут даже дисквалифицировать кандидатов по юридическим или техническим причинам.

Все это время они позволяют правящей партии избежать наказания за подобные или более серьезные нарушения. Они будут создавать ограничения на право голоса, возиться со списками избирателей и избирательными участками, манипулировать сроками выборов и даже ограничивать, когда и сколько времени оппозиционные партии могут участвовать в телевизионных кампаниях. После выборов эти избирательные органы, которые часто несут ответственность за проверку результатов, как правило, проявляют меньше строгости при перекрестной проверке результатов, благоприятствующих правящей партии, или просто пренебрегают их проверкой вообще.

В Соединенных Штатах, например, вскоре после поражения на президентских выборах 2020 года Республиканская партия начала согласованные усилия по принятию законов, ограничивающих доступ к голосованию на президентских выборах в 18 штатах, где они контролируют регулирование голосования.

Рост нарушений на выборах и ограничений на голосование наносит двойной удар по оппозиции. С одной стороны, это создает реальные препятствия для свободной кампании оппозиционных политиков и формирования базы поддержки.С другой стороны, это отбивает у оппозиционных избирателей желание голосовать, потому что они понимают, что система фальсифицирована или громоздка, так зачем беспокоиться.

Очевидно, что не все демократии переживают отступничество от демократии, и не все формы отступления становятся чрезмерно авторитарными. Иногда к власти приходят нелиберальные руководители, и система их удерживает. Но в других случаях институциональные дамбы не работают. К счастью, существуют контрольные признаки, которые помогают нам понять, будут ли дамбы подвергнуты испытанию и победят ли они.

Демократия, страдающая от неравенства, незащищенности или недееспособности, всегда рискует отступить. Но нужно больше. Должен быть избран нелиберальный лидер, выступающий против статус-кво. Если партия или движение этого лидера добьются электорального превосходства, а оппозиция раздробится или, что еще хуже, потерпит крах, то откат станет более вероятным. Если исполнительная власть успешно подрывает автономию государственной службы, а судебная и избирательная власти падают, процесс отступления становится почти неудержимым, по крайней мере, до следующего тура выборов.

Даже тогда выборы перестанут отступать только в том случае, если оппозиции удастся преодолеть свой неизбежный раскол. Таким образом, когда происходит откат от демократии, единство оппозиционных сил является лучшей надеждой на мирный перелом. Если они этого не сделают и партии исполнительной власти удастся взять под контроль судебную и избирательную власть, либеральная демократия неизбежно рухнет.

Хавьер Корралес — Дуайт У. Морроу, профессор политологии в Амхерст-колледже, 1895 год.Его книга Расцвет автократии: как Венесуэла перешла к авторитаризму будет опубликована в 2022 году.

Демократия терпит неудачу и ставит под угрозу нашу экономическую систему?


«Я считаю упадок демократии смертельной угрозой легитимности и здоровью капитализма».

— Ребекка Хендерсон, Гарвардская школа бизнеса 1

Верховенство права и демократия имеют решающее значение для рынков капитала.Свободный рынок, уравновешенный демократически избранным, прозрачным и дееспособным правительством, и сильное гражданское общество («инклюзивный режим») обеспечивают стабильные темпы роста и более высокое социальное благосостояние. 2 И наоборот, угрозы демократии представляют собой угрозы частному сектору, поэтому лидеры бизнеса и институциональные инвесторы не могут позволить себе оставаться в стороне, когда возникают такие угрозы.

В этом документе исследуется состояние американской демократии и выясняется, представляет ли она собой системный риск, влияющий на фидуциарные обязанности.Работа продолжается в трех частях. В первом мы оцениваем вопрос о том, скатывается ли американская демократия к краху, и утверждаем, что это так. Во втором мы рассмотрим, представляет ли провал демократии системный риск, и придем к выводу, что да. В третьей части мы предлагаем некоторые предварительные соображения о том, какие шаги могут предпринять крупные субъекты частного сектора в рамках своих фидуциарных обязанностей, учитывая угрозы американской демократии и рынкам.

Раздел 1: Демократия терпит неудачу?

Мы рассматриваем этот вопрос по двум ключевым параметрам: общественное мнение и институциональная деятельность.

Американская общественность

Согласно шести высококачественным опросам, проведенным за последние полтора года, поддержка демократии как наилучшей формы правления остается подавляющей и в основном стабильной по партийным линиям. 3 Тем не менее, примерно каждый пятый американец придерживается взглядов, которые делают его, по крайней мере, открытым, если не полностью поддерживающим авторитаризм. 4

Но есть важная оговорка: американцы резко различают демократию в принципе и на практике.Почти все согласны с тем, что наша система не работает должным образом, в частности, что она не дает желаемых результатов. Это беспокоит, потому что большинство людей ценят демократию за ее плоды, а не только за ее корни. 5

Учитывая эту ситуацию, неудивительно, что общественная поддержка очень высока для фундаментальных изменений в нашей политической системе, чтобы система работала лучше. В современной Америке нет партии статус-кво: обе стороны хотят перемен, но расходятся во мнениях относительно направления перемен.К сожалению, примерно 6 из 10 американцев не думают, что систему можно изменить. 6 И поскольку она не изменилась, несмотря на растущую дисфункцию, поляризация привела к законодательному тупику, который породил растущую поддержку беспрепятственных действий исполнительной власти для выполнения воли народа.

Демократия означает правление народа, но американцы не полностью согласны с тем, кто принадлежит народу. Хотя есть точки соприкосновения между партийными и идеологическими линиями, некоторые в нашей стране считают, что, чтобы быть «настоящим» американцем, вы должны верить в Бога, идентифицировать себя как христианин и родиться в Соединенных Штатах. 7 В период роста иммиграции и религиозного плюрализма эти разделения могут стать опасными.

Разногласия по поводу того, кто является настоящим американцем, являются частью более широкого раскола в американской культуре. 70% республиканцев считают, что культура и образ жизни Америки изменились к худшему с 1950-х годов, а 63% демократов считают, что они изменились к лучшему. 8 Подавляющее большинство республиканцев согласны с тем, что «Все изменилось настолько, что я часто чувствую себя чужаком в своем собственном округе», что «Сегодня Америка находится в опасности потерять свою культуру и идентичность» и что «американский путь жизнь нуждается в защите от посторонних влияний.Большинство демократов отвергают эти предложения.

Поддержка политического насилия значительна. В феврале 2021 года 39% республиканцев, 31% независимых и 17% демократов согласились с тем, что «если избранные лидеры не защитят Америку, люди должны сделать это сами, даже если это потребует насильственных действий». В ноябре 30% республиканцев, 17% независимых и 11% демократов согласились с тем, что им, возможно, придется прибегнуть к насилию, чтобы спасти нашу страну». 9

Несмотря на сильную общественную поддержку многих реформ федерального компромиссного законодательства, среди электората существует раскол в том, что они считают самой большой проблемой в нашей нынешней системе. 10 В сентябре только 36% считали, что «правила, которые слишком затрудняют голосование для граждан, имеющих право голоса», представляют собой самую большую проблему для наших выборов, по сравнению с 45%, которые назвали «правила, которые недостаточно строги для предотвращения незаконных голосований». быть брошенным» как самая большая проблема.

Вывод, который мы делаем из этого беглого обзора общественного мнения, заключается в том, что если демократия потерпит неудачу в Америке, то это произойдет не потому, что большинство американцев требует недемократической формы правления.Это произойдет потому, что организованное, целеустремленное меньшинство захватывает стратегические позиции внутри системы и подрывает сущность демократии, сохраняя при этом ее оболочку, в то время как большинство плохо организовано или не заботится о том, чтобы сопротивляться. Как мы покажем в следующем разделе, вероятность того, что это произойдет, невелика.

Американские институты

Второй способ понять, терпит ли демократия неудачу, — это взглянуть на институты правительства. Успешные демократические системы не предназначены для правительств, состоящих из этичных мужчин и женщин, которые заинтересованы только в общественном благе.Если бы лидеры всегда были добродетельны, не было бы необходимости в системе сдержек и противовесов.

Отцы-основатели понимали это. Они разработали систему для защиты точек зрения меньшинства, для защиты нас от лидеров, склонных лгать, обманывать и воровать, и (как это ни парадоксально) для защиты большинства от меньшинств, полных решимости подорвать конституционный порядок.

Во время президентства Трампа формальные институциональные «барьеры» демократии — Конгресс, федералистская система, суды, бюрократия и пресса — выстояли против огромного давления.В то же время есть свидетельства того, что неформальные нормы поведения, определяющие деятельность этих институтов, значительно ослабли, что сделало их более уязвимыми для будущих попыток их подрыва. 11 Нет никаких гарантий, что наша конституционная демократия переживет еще одно продолжительное и, вероятно, более организованное нападение в ближайшие годы.

Начнем с хороших новостей о наших учреждениях.

Бывшему президенту Трампу не удалось существенно ослабить полномочия Конгресса. 12 Он не пытался распустить Конгресс, и хотя он часто боролся с этим институтом, он сопротивлялся. Спикер Палаты представителей Нэнси Пелоси (штат Калифорния) без труда выступила против него, и демократы выдвигали против него обвинения в импичменте не один, а два раза. Хотя спекуляции были безудержными, в конце концов тогдашний лидер большинства Митч МакКоннелл (R-KY) не блокировал ни одно судебное разбирательство. Хотя бывшего лидера МакКоннелла и его союзников называли комнатными собачками бывшего президента Трампа, практически по всем вопросам внутренней политики они действовали так, как действовало бы почти любое республиканское большинство, а во внешней политике бывший лидер МакКоннелл не останавливал и не наказывал сенаторов-республиканцев, которые пытались сдерживать Трампа, когда они думали, что он был неправ. 13

Американская система является федеративной системой. Конституция распределяет полномочия между федеральным правительством и правительством штата в соответствии с 10 -й поправкой к Конституции. Штаты неоднократно и успешно применяли свою власть против бывшего президента Трампа, особенно в двух областях: COVID-19 и голосование. 14

Несмотря на попытки г-на Трампа заставить губернаторов страны и других должностных лиц штатов делать то, что он хочет, он не нанес долговременного ущерба федералистской системе, и штаты не стали слабее, а возможно, даже сильнее, чем они были до его президентства.Граждане теперь понимают, что во время кризиса именно государства контролируют такие важные для них вещи, как приказы о закрытии и распределение вакцин.

Весной 2020 года тогдашний президент Трамп, стремясь преодолеть COVID-19 к своей предвыборной кампании, активно настаивал на скорейшем открытии штатов. Лишь немногие подчинились, в то время как многие, в том числе некоторые губернаторы-республиканцы, проигнорировали его. Увидев, что губернаторы его не боятся, г-н Трамп затем пригрозил удержать медицинское оборудование на основании решений штатов об открытии.Он столкнулся с толкованием Верховным судом поправки 10 th , которая не позволяет президенту обусловливать федеральную помощь на основании молчаливого согласия губернаторов с требованиями президента. 15

Ограждения между федеральным правительством и штатами также сохранялись, когда дело дошло до кампании г-на Трампа по отмене результатов выборов 2020 года. В Грузии госсекретарь-республиканец Брэд Раффенспергер, стойкий республиканец и сторонник Трампа, подтвердил результаты выборов, несмотря на личные звонки и угрозы со стороны президента.В Мичигане лидер республиканского большинства в сенате Майк Ширки и спикер палаты представителей от республиканцев Ли Чатфилд не уступили попыткам Трампа заставить их отклониться от процесса выбора избирателей.

Одним из признаков распадающихся демократий является слабая судебная система, находящаяся под жестким политическим контролем. Но под натиском тогдашнего президента Трампа судебная система оставалась независимой, несмотря на его неоднократные попытки выиграть в судах то, что он не смог выиграть при голосовании. Судьи, назначенные президентом Трампом, часто принимали решения, которые мешали г-ну Трампу.Попытки Трампа отменить результаты. На самом деле, после выборов команда Трампа и его союзники подали 62 иска и выиграли ровно один. 16 (Остальные он либо отказался, либо потерял.) Многие из этих решений были вынесены республиканскими судьями. 17 Возможно, самым большим разочарованием бывшего президента Трампа стало решение Верховного суда не рассматривать возражения на выборах в штатах, которые, как он утверждал, он выиграл. 18

Свободная пресса является важным элементом здоровой демократии.Бывший президент Трамп провел четыре года, используя хулиганскую кафедру президентства, чтобы издеваться над прессой, обзывая их именами и «врагами народа», а также называя СМИ, которые ему не нравятся, «неудачными». Он отозвал удостоверения журналистов, которые ему не нравились. (Суды восстановили их.) Тем не менее репортеры не побоялись разоблачить его ложь. Поскольку г-н Трамп уже несколько месяцев находится вне офиса, ни одно крупное новостное агентство не разорилось. Мало кто боится критиковать бывшего президента Трампа или его сторонников.

Свободная пресса по-прежнему в основе своей свободна (хотя президент Трамп, несомненно, способствовал некоторому снижению общественного доверия к СМИ, что, в свою очередь, ослабляет их функции надзора и подотчетности). Его финансовые и структурные проблемы, большинство из которых связаны с проблемами эпохи Интернета, возникли еще до Трампа. Некоторые утверждают, что бывший президент Трамп увеличил недоверие к СМИ, но, как показывают опросы, недоверие к СМИ снизилось до менее пятидесяти процентов в первом десятилетии 21 -го -го века и в последние годы оставалось на уровне около сорока процентов. . 19

И последнее замечание: демократии часто терпят неудачу, когда их военные встают на сторону антидемократических повстанцев. Но в Соединенных Штатах традиция гражданского контроля над вооруженными силами остается сильной, особенно в вооруженных силах. После хаоса в парке Лафайет в июне прошлого года, когда Марк Милли, председатель Объединенного комитета начальников штабов, появился с тогдашним президентом Трампом в военной форме, г-н Милли и другие высшие военные руководители изо всех сил старались подтвердить эту традицию. который внушают всем офицерам на протяжении всей их карьеры.Военный переворот — наименее вероятный способ положить конец демократии в Америке. 20

Так чего же мы беспокоимся?

Хотя ученые и эксперты уже давно с сожалением отмечают рост межпартийной поляризации и снижение эффективности Конгресса, беспокойство по поводу полного краха американской демократии было редкостью до прихода к власти Дональда Трампа. Никогда прежде в американской истории у нас не было кандидата, не говоря уже о президенте, который порицал целостность избирательной системы и неоднократно намекал во время своего избрания, что не примет результаты выборов, если проиграет.Такое поведение началось во время республиканских праймериз и продолжалось перед выборами 2016 года, на которых он выиграл, и выборами 2020 года, которые он проиграл. 21 Он достиг апогея, который взорвался 6 января 2021 года, когда сторонники, призывавшие Вашингтон к митингу «Остановить воровство», прошли маршем к Капитолию, напали на сотрудников правоохранительных органов, осквернили офисы и ворвались в сенатскую галерею, где должно было состояться голосование коллегии выборщиков.

Непрекращающиеся атаки на американские выборы были частью более широкой атаки на правду.Любая история, которая не нравилась г-ну Трампу и его сторонникам, становилась «фейковой новостью», медленно, но верно создавая альтернативную вселенную, охватывающую все, от честности выборов до руководящих принципов общественного здравоохранения в отношении пандемии COVID. Само существование значительного числа граждан, которые не могут договориться о фактах, является огромной угрозой для демократии. Как указывает историк из Йельского университета Тимоти Снайдер в своей книге 2018 года «: Дорога к несвободе», авторитарным , таким как Владимир Путин, не нужны ни правда, ни факты, потому что они используют и распространяют только то, что поможет им достичь и сохранить власть. 22 Как утверждает наш коллега Джонатан Раух в Конституция знаний , дезинформация и война с реальностью достигли «эпистемических» масштабов. 23

Несмотря на то, что конституционные процессы возобладали и г-н Трамп больше не является президентом, он и его последователи продолжают ослаблять американскую демократию, убеждая многих американцев не доверять результатам выборов. Около трех четвертей рядовых республиканцев считают, что в 2020 году имели место массовые фальсификации, а Джо Байден не был законно избран президентом.«Опрос Politico/Morning Consult показал, что более трети американских избирателей считают, что выборы 2020 года должны быть отменены, в том числе трое из пяти республиканцев». 24

Последствия выборов 2020 года выявили структурные недостатки в институтах, призванных обеспечивать честность избирательного процесса. В центре внимания находится Закон о подсчете голосов на выборах 1887 года, который был принят в ответ на оспариваемые выборы 1876 года. Этот закон составлен настолько двусмысленно, что один из адвокатов бывшего президента Трампа использовал его в качестве основы меморандума, в котором утверждалось, что бывший вице-президент Пенс, которого Конституция назначает председателем собрания, на котором подсчитываются бюллетени Коллегии выборщиков, имел право игнорировать заверенные списки выборщиков, отправленные штатами в Вашингтон.Если бы г-н Пенс уступил давлению тогдашнего президента Трампа, чтобы действовать таким образом, выборы превратились бы в хаос, а Конституция оказалась бы под угрозой. 25

Недавно нападки бывшего президента Трампа на честность выборов 2020 года приняли новый и опасный оборот. Вместо того, чтобы сосредоточиться на федеральном правительстве, его сторонники сосредоточились на малоизвестном мире избирательной машины. Республиканское большинство в законодательных собраниях штатов принимает законы, затрудняющие голосование и ослабляющие способность избирательных комиссий выполнять свою работу.Во многих штатах, особенно в тех, где идет ожесточенная борьба, таких как Аризона и Джорджия, сторонники г-на Трампа пытаются победить действующих президентов, отстаивавших честность выборов, и заменить их сторонниками бывшего президента. 26

На местном уровне в адрес организаторов выборов от Демократической и Республиканской партий поступают угрозы расправой, при этом до 30% опрошенных должностных лиц на выборах заявили, что обеспокоены своей безопасностью. 27 В то время как опытные организаторы выборов уходят на пенсию или просто увольняются, Mr.Сторонники Трампа борются за эти малоизвестные, но ключевые позиции. В Мичигане, например, газета «Вашингтон пост» сообщает, что особое внимание уделяется советам, отвечающим за удостоверение результатов голосования на уровне округов. Республиканцы, которые голосовали против попыток бывшего президента Трампа изменить подсчет голосов, заменяются. И самое опасное то, что некоторые штаты рассматривают законы, которые обойдут давно установленные институты удостоверения подсчета голосов и дадут партийным законодательным органам право определять, какой список избирателей будет представлять их в Коллегии выборщиков.

Таким образом, американская демократия подвергается нападкам снизу вверх. Недавняя систематическая атака на государственные и местные избирательные механизмы гораздо опаснее, чем хаотичные заявления неорганизованного бывшего президента. Движение, опирающееся на организаторские способности г-на Трампа, не будет представлять угрозы для конституционных институтов. Движение, вдохновленное им, с четкой целью и подробным планом ее достижения было бы совсем другим делом.

Шансы на то, что эта угроза материализуется в ближайшие несколько лет, высоки и постоянно растут.Имеющиеся данные свидетельствуют о том, что г-н Трамп снова готовится баллотироваться в президенты от республиканцев — и что он выиграет эту номинацию, если попытается. Даже если он решит этого не делать, партийная база будет настаивать на выдвижении кандидата, который разделяет взгляды бывшего президента и готов участвовать в плане победы на президентских выборах путем фальсификации результатов выборов в штате, если это необходимо. Последствия могут включать длительный период политической и социальной нестабильности и вспышку массового насилия.

Раздел 2: Угрожает ли рушащаяся демократия частному сектору?

По ряду причин частный сектор Америки очень заинтересован в исходе борьбы за американскую демократию.

В недавней статье Harvard Business Review под заголовком «Бизнес не может воспринимать демократию как должное», утверждает Ребекка Хендерсон,

Американскому бизнесу нужна американская демократия. Свободные рынки не могут выжить без поддержки дееспособного и подотчетного правительства, которое может установить правила игры, обеспечивающие подлинную свободу и справедливость рынков.И только демократия может гарантировать, что правительства несут ответственность, что они рассматриваются как законные, и что они не превращаются в власть многих меньшинством и в тот вид кланового капитализма, который мы наблюдаем во многих частях мира. мира. 28

Хендерсон далее утверждает, что точно так же, как демократия устанавливает правила игры для частного сектора, частный сектор может помочь сохранить на месте «мягкие ограждения» демократии, такие как «неписаные нормы взаимной терпимости и терпимости», на которых основывается демократия. полагается. 29 «Американская общественность широко доверяет генеральным директорам, «поэтому отношение частного сектора к правительству и демократии является последовательным. 30 Поскольку свободный рынок и демократия взаимозависимы, системный риск для одного по определению является системным риском для другого.

Транснациональные данные Всемирного банка и Freedom House подтверждают утверждение Хендерсона, 31 , как и новаторская работа Дарона Асемоглу и Джеймса Робинсона о взаимосвязи между экономическим процветанием и политической подотчетностью. 32 Сара Репуччи, вице-президент по исследованиям и анализу в Freedom House, пишет: «Политические репрессии и кризисы в области безопасности, связанные с авторитарным правлением, часто вытесняют бизнес и подвергают риску сотрудников, цепочки поставок и инвестиции, в дополнение к повышению репутации. и юридические проблемы для иностранных компаний, которые продолжают участвовать». 33 Это подчеркивает, что в интересах самого инвестиционного сообщества активно противодействовать усилиям по ослаблению или демонтажу этих демократических систем.Сама природа системы сдержек и противовесов обеспечивает стабильность свободного рынка, гарантируя, что свободные и заинтересованные граждане обеспечат наиболее стабилизирующие рыночные силы. «Более демократический мир был бы более стабильным и привлекательным местом для устоявшихся демократий для торговли и инвестиций». 34

Простой факт заключается в том, что трудно планировать и инвестировать в будущее в изменчивых, нестабильных обстоятельствах. Соединенные Штаты не освобождаются от исчисления анализа политических рисков, даже если мы не привыкли применять его к нашей собственной стране.У инвесторов есть фидуциарная обязанность, которая зависит от их понимания и попытки справиться с системным риском. Согласно недавнему отчету, «решения, принимаемые фидуциариями, распространяются вниз по инвестиционной цепочке, влияя на процессы принятия решений, практику владения и, в конечном итоге, на способ управления компаниями». 35

Более того, поскольку зарубежные фирмы и страны начинают беспокоиться о стабильности наших законов и институтов, они дважды подумают об инвестировании в Соединенные Штаты, и договориться о взаимовыгодном международном партнерстве будет труднее.Экономисты согласны с тем, что «свободный рынок нуждается в свободной политике и здоровом обществе». 36

Ситуация усугубляется тем, что крупные корпорации в Америке находятся в ослабленном положении, чтобы противостоять политическому натиску. По данным организации Gallup, которая почти полвека исследовала доверие населения к крупным институтам, доля американцев, выражающих очень мало или совсем не доверяющих крупному бизнесу, никогда не была выше, даже в разгар Великой рецессии.Среди 17 учреждений, оцененных Гэллапом, доверие к крупному бизнесу заняло 15 и место, опережая только телевизионные новости и Конгресс США. Усложняя свою политическую задачу в поляризованной стране, корпоративная Америка все чаще сталкивается с вызовами со стороны сотрудников, активистов и даже некоторых акционеров, требующих занять позицию по вызывающим разногласия социальным и политическим вопросам таким образом, который одновременно отражает и усиливает поляризацию синего и красного.

На протяжении большей части прошлого века республиканцы были защитниками, а демократы — критиками корпоративной Америки.Но теперь отсутствие поддержки крупного бизнеса распространяется по всему политическому спектру. В середине 2019 года 54% республиканцев положительно оценивали влияние крупного бизнеса на ход нашей национальной жизни. Через два года этот показатель упал до 30%, примерно столько же, сколько у демократов. Республиканская поддержка банков и финансовых учреждений, а также технологических компаний также снизилась. 37 Если избранный демагог, ссылаясь на национальную безопасность или острую социальную проблему, попытается ограничить независимость частного сектора, общественная оппозиция этим усилиям, скорее всего, будет в лучшем случае приглушена.

На элитном уровне традиционные связи между Республиканской партией и крупным бизнесом также рвутся. Например, недавняя статья сенатора-республиканца Марко Рубио (от штата Флорида) призывает корпоративную Америку принять чью-либо сторону в культурной войне: «Сегодня корпоративная Америка регулярно использует свою власть, чтобы унизить политиков, если они осмеливаются поддерживать традиционные ценности в все.» 38

Короче говоря, хотя многое еще предстоит сделать, мы считаем, что судьба демократии представляет собой системный риск для рынков.Судьба демократии и судьба частного сектора неразрывно связаны, и у лидеров частного сектора есть свои интересы, а также принцип делать все возможное для укрепления демократии.

Раздел 3: Что может сделать частный сектор для укрепления демократии?

Частный сектор имеет большой и почтенный послужной список в государственной сфере. Возможно, самая известная кампания началась в университетских городках в 1980-х годах, чтобы побудить университеты отказаться от инвестиций в компании, ведущие бизнес в условиях апартеида в Южной Африке.Это движение распространилось на пенсионные фонды, города и штаты. К 1990 году более 200 американских компаний разорвали инвестиционные связи с Южной Африкой. К 1994 году Нельсон Мандела, лидер движения против апартеида, который был освобожден после почти трех десятилетий заключения, был избран президентом Южной Африки после апартеида. 39

Другие примеры корпоративных действий включают движение по изъятию инвестиций в Судане в начале-середине 2000-х годов, вызванное геноцидом в Дарфуре, в результате которого погибло около половины населения США.S. заявляет, что принимает законы об изъятии инвестиций, которые остаются в силе для многих государственных пенсионных фондов. Обязательство ООН по финансированию без табака, подписанное почти 130 компаниями из банковского и финансового сектора, было принято одновременно с жестким регулятивным давлением со стороны правительства США. Совсем недавно в ответ на движение Black Lives Matter компании пообещали выделить почти 50 миллиардов долларов на решение проблемы расового неравенства. 40 Многие компании взяли на себя обязательства или обязательства по борьбе с изменением климата, например, в рамках инициативы Climate Action 100+, возглавляемой инвесторами и направленной на то, чтобы крупнейшие в мире компании, занимающиеся выбросами парниковых газов, принимали необходимые меры по борьбе с изменением климата.” 41 Равноправие в браке — еще один пример такого воздействия. 42 Хотя прогресс остается неравномерным, действия инвесторов меняют ситуацию.

В последние годы большая часть корпоративной Америки и Уолл-Стрит, в том числе многие крупные транснациональные корпорации, подписали Руководящие принципы ООН в области бизнеса и прав человека / UNGP (июнь 2011 г.) и Цели устойчивого развития / ЦУР ООН (сентябрь 2015 г.).

Наконец, движение за инвестирование в ESG (экологическую, социальную и управленческую) сильно и растет.Под влиянием спроса со стороны инвесторов и давления регулирующих органов все больше и больше институциональных инвесторов внедряют ESG-инвестиции. Владельцы активов, такие как пенсионные фонды, все чаще требуют устойчивых стратегий инвестирования.

До недавнего времени демократия не была в центре корпоративных кампаний в публичной сфере. Однако в ответ на президентские выборы 2020 года и попытки бывшего президента Трампа отменить результаты в бой вступили некоторые корпорации. В конце октября 2020 года группа ключевых бизнес-лидеров во главе с Business Roundtable, Национальной ассоциацией производителей и U.Торгово-промышленная палата выступила с заявлением, защищающим честность избирательного процесса. Когда стало ясно, что Байден победил на выборах, члены этой группы выступили с заявлениями в поддержку соблюдения итогов и заявили, что переходный процесс для мирной передачи власти должен начаться немедленно. 43 Многие компании приостановили свои пожертвования PAC кандидатам, проголосовавшим против подтверждения результатов выборов, а некоторые, такие как Charles Schwab, объявили, что полностью прекратят свои политические пожертвования «в свете разделенного политического климата и роста числа нападений». на тех, кто участвует в политическом процессе. 44

Роль частного сектора не закончилась с инаугурацией Джо Байдена в январе 2021 года. По мере того как штат за штатом принимали законы, ограничивающие право голоса, корпорации снова принимали меры. В мае 2021 года сотни корпораций и руководителей, включая Amazon, BlackRock, Google и Уоррена Баффета, выступили с заявлением против «любого дискриминационного законодательства», которое затруднило бы людям возможность голосовать. 45 Кеннет Шено, бывший исполнительный директор American Express, выступил с единым заявлением, подчеркнув, что «на протяжении всей нашей истории корпорации высказывались по разным вопросам.Компании несут абсолютную ответственность за то, чтобы высказываться, особенно по таким фундаментальным вопросам, как право голоса». 46 Государственные и местные чиновники, как бывшие, так и нынешние должностные лица, приветствовали это заявление и призвали подписавших его сделать еще больше для защиты демократии. 47

Продолжающееся участие частного сектора в защите демократии необходимо для демократии и для самого бизнеса. Как недавно было заявлено в отчете Chatham House: «Бизнес должен признать свою долю в общем пространстве верховенства закона, подотчетного управления и гражданских свобод….Бизнес несет ответственность — в своих интересах и интересах общества — поддерживать основы прибыльной и устойчивой операционной среды». 48

Выполнение этой обязанности требует трезвой оценки опасностей, с которыми мы сталкиваемся. Как мы уже говорили, самая большая угроза демократии в Америке не в том, что большинство американцев восстанут против демократии. Это то, что стратегически расположенное государственное и местное большинство вступит в сговор с организованным и целеустремленным национальным меньшинством, чтобы захватить контроль над ключевыми избирательными институтами и подорвать волю народа.

В этом контексте ответственность крупных инвестиционных организаций очевидна: сохранять бдительность перед лицом постоянных угроз демократии, делать все, что в их силах, чтобы побудить корпоративных лидеров продолжать участвовать в борьбе за демократию и вознаграждать их, когда они делают. Эта обязанность может быть выполнена наиболее эффективно, когда инвестиционные институты создают основу для постоянного рассмотрения этого вопроса и когда они действуют коллективно в защиту демократических институтов, без которых процветание, а также свобода находятся под угрозой.

Раздел 4: Для дальнейшего обсуждения

Приведенное выше обсуждение готовит почву для программы действий. Для начала обсуждения инвесторам необходимо задать себе следующие вопросы:

  1. Следует ли классифицировать угрозы конституционному порядку США, обсуждаемые в этом документе, как системный риск для рынков? И если да, то есть ли фидуциарная обязанность со стороны инвесторов определять и принимать смягчающие меры?
  2. Должны ли советы директоров и руководители портфельных компаний поддерживать усилия по защите права всех американцев голосовать в США?S. выборов и осудить меры, которые несправедливо ограничивают эти права?
  3. Должны ли инвесторы встраивать в платформы управления политику снижения риска для конституционной целостности США?
  4. Должны ли портфельные компании следовать ответственной деловой практике, призывая организации, к которым они принадлежат, прекратить любую финансовую или иную поддержку мер, которые приводят к подавлению избирателей в США, и выйти из таких организаций, если такие усилия не увенчаются успехом?
  5. Должны ли портфельные компании прекратить любые политические взносы, связанные с выборными должностными лицами или кандидатами на выборные должности, которые отказываются признать законные результаты выборов в США или поддерживают подстрекательские действия?
  6. Должны ли инвесторы регулярно контролировать финансовых агентов, которых они могут использовать, чтобы убедиться, что они на словах и на деле соответствуют нашим усилиям по устранению системных рисков для U.S. конституционная целостность?

Об авторах

 

Уильям А. Галстон, , занимает кафедру Эзры К. Зилха в Программе исследований в области управления Института Брукингса, где он является старшим научным сотрудником. До января 2006 года он был профессором Сола Стерна и исполняющим обязанности декана Школы государственной политики Мэрилендского университета, директором Института философии и государственной политики, директором-основателем Центра информации и исследований в области гражданского обучения и участия (CIRCLE). ) и исполнительный директор Национальной комиссии по гражданскому обновлению.Участник шести президентских кампаний, с 1993 по 1995 год занимал должность заместителя помощника президента Клинтона по внутренней политике. Галстон является автором десяти книг и более 100 статей в области политической теории, государственной политики и американской политики. Его последние книги: Anti-Pluralism: The Populist Threat to Liberal Democracy (Йель, 2018), Public Matters (Rowman & Littlefield, 2005) и The Practice of Liberal Pluralism (Cambridge, 2004).Лауреат премии Хьюберта Х. Хамфри Американской ассоциации политических наук, он был избран членом Американской академии искусств и наук в 2004 году. Он ведет еженедельную колонку в Wall Street Journal.

Элейн С. Камарк — старший научный сотрудник программы исследований в области управления, а также директор Центра эффективного государственного управления в Институте Брукингса. Она является экспертом по американской избирательной политике и правительственным инновациям и реформам в США, странах ОЭСР и развивающихся странах.Камарк является автором книг «Первичная политика: все, что вам нужно знать о том, как Америка выдвигает своих кандидатов в президенты» и «Почему президенты терпят неудачу и как они могут снова добиться успеха». Камарк также преподает государственную политику в Гарвардской школе государственного управления им. Кеннеди. Она работала в Белом доме с 1993 по 1997 год, где создала и руководила Национальным обзором деятельности администрации Клинтона, также известным как «новоизобретающая правительственная инициатива». Камарк проводит исследования в области американского президентства, американской политики, процесса выдвижения кандидатур в президенты, а также государственных реформ и инноваций.


Brookings Institution — некоммерческая организация, занимающаяся независимыми исследованиями и политическими решениями. Его миссия состоит в том, чтобы проводить высококачественные независимые исследования и на основе этих исследований предоставлять новаторские практические рекомендации для политиков и общественности. Выводы и рекомендации любой публикации Brookings принадлежат исключительно ее автору (авторам) и не отражают точку зрения Учреждения, его руководства или других ученых.

Amazon, BlackRock и Google предоставляют Учреждению общее неограниченное финансирование.На результаты, интерпретации и выводы в этом отчете не повлияло какое-либо пожертвование. Brookings признает, что ценность, которую она предоставляет, заключается в абсолютной приверженности качеству, независимости и влиянию.

0 comments on “Признаки демократического общества: Признаки демократического режима – кратко примеры в России, таблица по обществознанию (9 класс)

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.