Основные концепции исторического процесса: 10.3. Концепции исторического процесса. Философия в схемах и комментариях

20 Философия истории. Концепции исторического процесса

20. Философия истории. Концепции исторического процесса.

Философия истории – самостоятельная область философских знаний, которая посвящена осмыслению качественного своеобразия развития общества в его отличии от природы.

проблемы: 1)направленность и смысл истории 2)методологические подходы к типологизации общества. 3)критерии периодизации истории 4)критерии прогресса исторического процесса

Концепции исторического развития:

1. Концепция циклического развития истории (фаталистическая концепция истории). Древние греки считали, что ход истории имеет циклический характер, подобно тому, как из года в год сменяют друг друга 4 времени года: весна, лето, осень и зима. Для них история простое повторение изначально предопределенных событий, ход которых человек не в силах изменить, следовательно, в их понимании история лишена собственных смысла и цели. Геродот. Она исключает влияние человека на ход её развития, так как исходит из того, что всё в истории подчинено необходимости. Она так же не может прогнозировать картину общества будущего, так как считает, что в истории отсутствует цель.

2. Провиденциальная концепция истории (христианская). Согласно этой концепции история берет начало с момента сотворения человека и его грехопадения. В христианской концепции история обретает смысл, ибо направлена к определенной цели. Человек рассматривает здесь только как инструмент в руках бога. Содержание этой концепции на столько таинственно, что сегодня её отрицают как ненаучную. Систематизировал эту концепцию блаженный Августин.

3. Духовная концепция (концепция поступательного развития). Согласно этой концепции движущей силой истории признавался скорее человек, чем божественное проведение. Утверждалось, что история развивается по прямой. Её развитие зависит от развития духовности человека. Вольтер, Кант, Гегель, Вико.

4. Исторический материализм. Движущей силой истории является развитие производительных сил, а не развитие разума или духа. Сегодня, очевидно, что эта концепция ошибочна. Коммунистические государства не только не стали царством свободы, но наоборот явились государствами диктатуры, попирающие человеческую природу. К. Маркс

5. Концепция истории с точки зрения философии жизни. Дильтей, Заммель утверждали, что история развивается по мере развития жизни. Согласно философии жизни страдания и несчастия, имевшие место в истории, суть неизбежные явления, сопровождающие развития жизни. Следовательно на вопрос о том каким образом человек может освободить себя от страданий и несчастия философия жизни не дает.

6. Культурологическая концепция истории. Шпенглер утверждал, что фундаментом истории является культура. Он рассматривал культура как организм и считал, что культура переживает периоды возникновения, расцвета и умирания, причем умирание культуры неизбежно.

Характерной чертой концепции истории Тойнби является то, каким образом человек отвечает на брошенный ему вызов, зависит от его абсолютно свободной воли. Следовательно, ход истории не предопределим, и человек может выбирать свое будущее. Ещё одной характерной чертой является включение в неё Бога, о котором в современном обществе, казалось бы, забыли.

7. Традиционные концепции истории. Рассматривают историю с точки зрения двух аспектов. Аспекта воссоздания и аспекта восстановления, а так же исторического движения, так же имеющего 2 аспекта: линейно-поступательно и круговое, т.е. движение по спирали.

Концепции направленности исторического процесса в философии и социологии истории Текст научной статьи по специальности «История и археология»

УДК 1:93

П.С. Серков

аспирант,

ФГБОУ ВПО «Нижегородский государственный технический университет им. Р.Е. Алексеева»

Ю.К. Волков

д-р филос. наук, доцент, кафедра права, философии и социальных дисциплин, ФГАОУ ВО «Нижегородский государственный университет им. Н.И. Лобачевского», Арзамасский филиал

КОНЦЕПЦИИ НАПРАВЛЕННОСТИ ИСТОРИЧЕСКОГО ПРОЦЕССА В ФИЛОСОФИИ И СОЦИОЛОГИИ ИСТОРИИ

Аннотация. В статье рассмотрены основные традиционные философско-исторические концепции направленности исторического процесса: регрессистская, прогрессистская, циклическая. Указаны их общие признаки и отличительные особенности, связанные с определением вектора движения истории. Кроме того, выделены и проанализированы альтернативые социолого-историологические концепции направленности истории, разработанные в рамках макросоциологических неопозитивистских и мир-системных теорий.

Ключевые слова: философия истории, направленность истории, регресс, прогресс, циклическая концепция, формационный подход, цивилизационный подход, социология истории, постпозитивизм, мир-системный анализ, историческая альтернатива.

P.S. Serkov, Alekseev State Technical University of Nizhny Novgorod,

Yu.K. Volkov, Lobachevsky State University of Nizhny Novgorod. Arzamas branch

THE CONCEPTS OF THE DIRECTIVITY OF HISTORICAL PROCESS IN PHILOSOPHY AND SOCIOLOGY

OF THE HISTORY

Abstract. In the article the basic traditional philosophical-historical concepts of the directivity of the historical process are been examined: regressist, progressist, cyclic. Their general signs and distinctive peculiarity which are associated with the determination of the vector of the history’s motion are indicated. Furthermore, the alternative sociologic-historiological concepts of the directivity of history which are developed within the framework of macro-sociological postpositivist and world-system theories are isolated and analyzed.

Keywords: the philosophy of history, the directivity of history, regress, progress, cyclic conception, formation approach, civilization approach, sociology of history, postpositivism, world-system analysis, historical alternative.

Проблема направленности истории по своей основной содержательной специфике сводится к ответу на вопрос: откуда и куда идет общество. В отличие от другой философско-исторической проблемы — проблемы смысла истории, или, иначе говоря, целевой причины истории, зачастую относимой к числу умозрительных историософских псевдопроблем [1, с. 12], проблема направленности истории ориентирована на поиски реальных доказательств движения человечества от прошлого к будущему. При этом в качестве генеральной вектора такого движения называются регресс, прогресс, циклические изменения, комплексные, либо полностью нейтральные с точки зрения субъективных оценок исторические трансформации.

Как показывает ретроспективное знакомство с проблемой направленности истории, первая и третья группы философско-исторических концепций из числа указанных альтернатив были сформулированы ещё в период античности и средневековья, однако получили своё продолжение и развитие в позднейших циклических теориях и социальных антиутопиях. Вторая группа теорий наиболее полно реализовалась в прогрессистских концепциях нового и начала новейшего времени. Наконец, к, четвёртой и пятой группе можно отнести некоторые неопозитивистские, а также современные мир-системные социолого-историологические доктрины.

К сказанному следует добавить, что непосредственно связанный с проблемой направленности истории историософский ответ на вопрос о целевых причинах истории в

условиях усиления научной компоненты в структуре исторического сознания постепенно был заменён на историологический вопрос о действующих причинах происходящих событий, влиянии прошлого на будущее и о сути самого исторического времени. По мере накопления человечеством исторической памяти указанные проблемы были спроецированы на глобальные процессы и явления и нашли своё отражение в современной философии истории.

Кроме того, ещё одним из центральных аспектов проблемы направленности истории с самого начала её постановки стал вопрос периодизации и типологизации истории. Рассмотрим указанные аспекты проблемы направленности истории через призму основных этапов формирования и развития философско-исторической мысли.

Первая, связанная с проблемой направленности истории её периодизация возникла в Древней Греции на основе критерия относящегося к составу материала, необходимого для производства орудий труда. По этому признаку выделялись «каменный», «медный», «бронзовый» и «железный» века или периоды. Характерной чертой древнегреческой философии истории было отображение движения времени как регрессивного. Эта же концепция, хотя и на новых мировоззренческих основаниях будет поддержана в средневековой философской традиции.

Наиболее ярким представителем начального этапа становления философско-религиозного стиля исторического мышления стал один из отцов церкви Августин Блаженный. Его учение во многом интегрировало изменившееся в условиях кризиса античного мира христианское восприятие смысла исторического движения времени. В основе концепции Августина лежит отношение к движению времени как к постоянному падению нравов и деградации человеческой морали. Именно с этими причинами связаны ключевые события в истории человечества (изгнание Адама и Евы из рая, Всемирный потоп). Всего же им выделялось семь периодов мировой истории. Первый Августин Блаженный вёл от изгнания Адама и Евы из рая до Всемирного потопа, второй — от Всемирного потопа до Авраама, третий — от Авраама до царя Давида, четвёртый — от царя Давида до Вавилонского плена, пятый — от Вавилонского плена до Рождества Христова, шестой Августин Блаженный доводил до Страшного суда. В качестве седьмого периода Августин Блаженный рассматривал Вечность, в которой нет хронологической изменчивости [2, с. 992].

В новых культурно-исторических условиях, характерных для эпохи европейского Возрождения и эпохи Нового времени, и обусловленных масштабным и качественно новым этапом развития социально-гуманитарного знания, точка зрения на природу движущих сил истории кардинальным образом изменилась. В качестве главного фактора исторического движения стали, прежде всего, восприниматься человеческий разум и воля. Именно в связи с этим изменилась и само концепция направленности истории: она стало восприниматься как прогрессивное движение. Важнейшей вехой становления прогрессистской нововременной историографии явилась концепция Мари Жан Антуан Никола де Кондорсе. Кондорсе считается автором одной из первых теорий прогресса, который, в его понимании предстает как процесс комплексного развития абстрактного человечества, имеющий, тем не менее, конкретные антропологические основания, связанные с развитием собственно человеческих, прежде всего, умственных способностей. Хронологической составляющей теории прогресса Кондорсе является его историческая периодизация по критерию развития экономико-социальных отношений и особенно гуманитарной сферы жизни общества (например, началом последней десятой эпохи Кондорсе считал изобретение книгопечатания) [3, с. 256-264].

В дальнейшем прогрессистская традиция решения проблемы направленности истории наиболее плодотворно будет развиваться и в рамках классической немецкой философии. Ярче всего данная тенденция проявилась в трудах Г. Гегеля. В качестве главной движущей силы истории он рассматривал стремление человека к свободе. Именно на основе этого принципа он разделял

исторические эпохи и цивилизации. Например, главным отличием Древнего Востока от античной Греции Гегель считал выраженное стремление к личной свободе. Однако в Древней Греции тяга к свободе считалась Гегелем ещё неосознанной и ограниченной, что выражалось в личной свободе для избранных и сохранении рабства. Важным различием между римской и древнегреческой цивилизацией Гегель считал само понимание свободы (личностное у греков и государственно-гражданское у римлян). Высшей же точкой истории немецкий философ полагал период, охватывающий историю германских народов после Реформации. Именно с этим периодом, по мнению Гегеля, связан наибольший подъём свободы личности [4, с. 446].

Наряду с гегелевской доктриной направленности истории, к числу наиболее разработанных прогрессистских направлений философии истории относится марксистская историко-материалистическая доктрина. В рамках марксистской социальной философии в качестве движущей силы истории рассматривается качественно-количественный процесс развития производственно-трудовых отношений, что нашло отражение в концепции общественно-экономических формаций. Согласно ей, признаком периодизации истории является структура производственно-трудовых отношений (базис), на котором выстраиваются все социальные неэкономические отношения (надстройка) [5, с. 93].

Хотя философско-историческая концепция Маркса изначально позиционировала себя как критическая по отношению к гегельянству, прежде всего, в силу ключевого общефилософского и социально-философского различия принципиальных мировоззренческих подходов при решении основного вопроса философии (идеализм у Гегеля против материализма в марксизме). Однако при более внимательном рассмотрении в гегелевской и марксисткой концепциях философии истории обнаруживается ряд генетически сходных моментов.

Так, например, общей сходной позицией концепции направленности истории Гегеля и Маркса, на наш взгляд, является восприятие исторического прогресса как прогрессивного явления, непосредственно связанного с расширением свободы человека (личностной у Гегеля и классовой у Маркса). Ещё одним важным сходством данных концепций философии истории является их европоцентризм. Несмотря на наличие восточной стадии развития идеи свободы у Гегеля и выделение Марксом «азиатского» способа материального производства, в основу гегелевской и марксистской доктрин философии истории положено преимущественное западное понимание свободы, а так же характерный для Западной Европы генезис буржуазных производственных отношений [5, с. 141-152]. Именно поэтому ни гегелевское понимание свободы, ни формационный подход как универсальная историческая периодизация не могли в полной мере отразить национальную специфику направленности истории, типичную для стран Азии, Африки, а также других неевропейских или полуевропейских цивилизаций и культур.

В этой связи не случайным стал активизировавшийся в условиях кризиса реалистической парадигмы мировой философии истории к ранее маргинальным циклическим концепциям направленности истории. Их наиболее распространенной философско-исторической и философско-культурной формой стали разнообразные версии цивилизационного подхода. Предшественником цивилизационного подхода с определённой долей условности можно считать философию истории Д. Вико, который рассматривал историю как процесс чередования подъёма культуры и ожесточения нравов. При этом Вико считал, что, несмотря на схожие этапы, проходимые каждой культурой, развитие каждой из них индивидуально. Историю каждого из народов автор разделял на «век богов», «век героев» и «век людей». Важно учесть то, что Вико подразумевал под «веком богов» не начальный отрезок истории народа как наиболее успешный, но как этап зарождения народности и культуры, основу для всей грядущей истории народа [6, с. 96-110].

Схожие взгляды на историю человечества через два столетия в своей работе «Закат

Европы» выскажет О. Шпенглер. Согласно его точке зрения, все нации проходят через период своего становления («культурный период») и время стагнации после прохождения пика развития локальной культуры («период цивилизации»). Цивилизация во многом характеризуется развитием по уже заложенным алгоритмам и падением творческого потенциала нации. Характерными чертами таковой автор называет урбанизацию, материализм и снижение значения религии в обществе. Временем полного цикла существования цивилизации Шпенглер ориентировочно называл 1000 лет [7, с. 51-59].

Другой важной вехой в рассмотрении концепции циклической направленности истории является точка зрения А.Тойнби, согласно которой для любой цивилизации толчком к её зарождению или развитию является вызов (природный либо исторический). Главным отличием циклических теорий от прогрессистских теорий (для Тойнби это в первую очередь марксистская доктрина) является фактическое отрицание концепции всеобщей истории и всеобщих законов исторического развития. В противовес формационному подходу с его универсальными законами развития авторы предлагают идею развития цивилизаций вне прямой зависимости друг от друга. Хотя, наряду с этим, Тойнби рассматривает историческую ситуацию вызова одной цивилизации в отношении другой локальной цивилизации [8, с. 89].

Оценивая общекультурный статус и общекультурное значение рассмотренных концепций направленности истории, следует отметить, что каждая из них являлась определяющей для философии истории своего времени как неотъемлемая часть общей картины мира. Вместе с тем каждая из рассмотренных традиционалистских философско-исторических доктрин, благодаря универсальности рассматриваемых проблем, в дальнейшем нашла своё новое продолжение. Так, например, циклическая концепция направленности истории в неопозитивистской социологии истории трансформировалась в концепцию социальных изменений, в основе которых лежат не имеющей ценностно-целевой направленности, идеологически нейтральные и культурно относительные социальные нормы. Примером подобного, объективистского решения проблемы направленности может служить позиция П. Сорокина.

Концептуально оформленное понимание принципов социального нормативизма Сорокин даёт уже в раннем произведении «российского периода» — работе «Преступления и кары». Критикуя претензии нормативных наук и, прежде всего, этики на статус объективного знания, Сорокин отмечает, что подобный тип знания может быть только теорией, изучающей сущее, как оно есть. Если при этом отношения сущего сформулированы верно, то условно верной является и сама дисциплина, если неверно — неверна вся теория. Однако благодаря тому, что конечный идеал в любом случае остается условным, он может быть заменен любым противоположным идеалом [9, с. 347]. Именно такой культурно релятивистский подход был положен Сорокиным в основу его теории социокультурной динамики и теории циклических концепций социально-исторического процесса. Коротко остановимся на их наиболее важных концептуальных моментах.

В своем относительно целостном виде нормативистская доктрина социокультурной динамики Сорокина представлена следующими основными разделами: классификация и дифференциация социальных нарушений, приводящих к изменениям социальной структуры; система индикаторов нарушений; мифы о социальных нарушениях; итоги исследования [10, с. 109].

Пять классов нарушений, нарушающих стабильность социальной системы, по Сорокину, это: политические, социально-экономические, национально-сепаратистские, религиозные и «смешанные» типы нарушений. Все они могут различаться по степени усложнения социальной системы, отношению к повседневным или историческим событиям, по их месту и времени в истории [10, с. 109-110]. По индикативным показателям нарушения в пяти выделенных классификационных группах населения меняются в зависимости от массива населения в

интервалах от 10 до 100 баллов [10, с. 111].

Что же касается наиболее распространенных мифов о социальных нарушениях, то в качестве первого социального мифа Сорокин называет точку зрения, согласно которой социальные нарушения в общественной жизни есть патология, ненормальность и случайность. По мнению социолога, социальные нарушения также необходимы, как социальный порядок, Хотя со стороны субъективной оценки порядок для людей предпочтительнее нарушений.

Другой миф, который отвергает Сорокин, связан с утверждением о том, что одни народы больше склонны к порядку (немцы, голландцы), в то время как другие (русские, испанцы) более склонны к анархии. Как показывает проведенный Сорокиным количественный анализ, в этом отношении различия у всех народов ничтожно малы.

Третий миф о движении человечеств по пути прогресса и уменьшении в этой связи динамики нарушений также отвергается Соркиным показателями исторических флуктуаций, которые он коррелирует со своей гипотезой исторической цикличности [11, с. 3-12].

В то же время, несмотря на стремление к объективности и всесторонности изучения процесса социально-исторических изменений, общий вывод Сорокина весьма пессимистичен. Ни войны, ни нищета, ни компетентность правительства, ни коллективные фрустрации и неврозы не могут быть однозначной причиной социальных трансформаций. Все они выступают как внешние факторы по отношению к интегральной социокультурной суперсистеме. Решающая роль в происхождении флуктуаций принадлежит неинтегральным и полуинтегральным элементам, которые в условиях социокультурного транзита начинают имманентную борьбу за новое лидерство, либо усиливают и обостряют состояние прежней циклической фазы. Однако само начало этого перехода Сорокин связывает с какими-то плохо понятыми историческими силами, лежащими в основании общественной жизни [10, с. 113-114].

Принципиально иной , комплексный подход к решению проблемы направленности мировой истории демонстрируют сторонники школы мир-системного анализа (МСА). С самого начала формирования школы МСА её главные идеологи (А.Г. Франк, И.М. Валлерстайн, Дж. Арриги и др.), несмотря на очевидную связь концепции МСА и цивилизационной доктрины Ф. Броделя, сразу же определили основное отличие МСА от цивилизационного подхода. Специфика мир-системного подхода, по утверждению его создателей, состоит в том, что прошлое, настоящее и будущее человеческого общества рассматривается не просто как совокупность отдельно существующих цивилизаций, но как целостная мировая система. В философско-историческом контексте такой подход восходит к парадигме социального реализма, в то время как цивилизационная версия истории в большей степени коррелируется с номиналистической парадигмой.

С другой стороны, разработчики МСА отказались от реалистического принципа линейно-стадиального объяснения мировой истории, отдав приоритет принципам социального эволюционизма и экономикоцентризма. Отмеченная концептуальная непоследовательность, заложенная в идейно-философских основаниях МСА, обусловила, на наш взгляд, противоречивое сочетание элиминативной формы отбора эмпирического материала с умозрительными историцистскими интерпретациями прошлого и будущего человеческой цивилизации.

Например, согласно концепции И. Валлерстайна, современная мир-система зародилась в так называемом «длинном XVI веке» (приблизительно 1450-1650 гг.) в Средиземноморье и Западной Европе и постепенно охватила собой весь мир. До этого времени одновременно сосуществовало множество исторических систем, сводимых к двум основым типам: минисистемы и мир-системы (мир-экономики и мир-империи) [12, с. 23-25].

В отличие от европоцентистской гипотезы И. Валлерстайна, в теории А.Г. Франка единая, взаимозависимая глобальная система возникает около 5000 лет тому назад в Азии.

Лишь затем через многочисленные циклы экспансии и консолидации мир-система начинает смещаться на запад, чтобы в современную эпоху вновь вернуться в Азию. Кроме того, Франк полагал, что Мировая система существует в единственном числе и представляет собой неделимую на другие мир-системы целостность [13].

Вместе с тем оба указанных варианта МСА исходят из предположения о наличии долговременных мировых трендов, вытекающих из целостной природы глобальной экономической системы. Подобные тенденции эволюции современной мир-системы позволяют применять МСА не только для изучения прошлого и настоящего, но и будущего человеческой цивилизации. Так, например, описанию современной истории капитализма и перспектив его существования в наступившем столетии И. Валлерстайн посвятил специальную работу «Утопистика, или исторический выбор XXI века».

Акцентируя внимание на угрозах и трудностях, возникающих перед современной мировой системой в условиях наступающего исторического перехода, Валлерстайн называет три обстоятельства, которые должны скрасить негативную картину переходной эпохи. Во-первых, это не очень долгий, по историческим меркам, полувековой процесс перехода. Во-вторых, это непредсказуемость результата перехода, вытекающего из состояния бифуркации. В-третьих, наличие защитных механизмов (включая фактор свободной воли человека), которые могут восстановить равновесие и погасить флуктуации системы. Поэтому, как заключает Валлестайн по итогам проведенного анализа переходного периода, мир 2050 года во многом будет таким, каким мы его сделаем [14, р. 35-64].

С этой целью Валлерстайн предлагает рассмотреть желаемое будущее с точки зрения сравнения современной капиталистической системы и возможных исторических альтернатив [14, р. 65-90]. При этом среди основных недостатков капитализма называются: неравенство и поляризация населения; отсутствие народного участия в принятии решений; снижение качества жизни. К числу недостатков альтернативного строя, который Валлерстайн называет «исторический социализм», он, прежде всего, относит: произвольное использование государственной и партийной власти; распространение привилегий на номенклатуру; экономическую неэффективность, обусловленную государственным вмешательством. Исторический выбор, как полагает Валлерстайн, будет происходить между системой аналогичной нынешней и системой более демократичной и эгалитарной.

Подводя общие итоги проведённому анализу, можно констатировать следующее. Каждая из традиционных концепций направленности истории, рассмотренных в статье, несмотря на существующие отличия, может быть достаточно чётко идентифицирована по их принадлежности к тому или иному классу философско-исторических учений. Подобная типологическая определенность связана с тем, что регрессистская, прогресситская и циклическая концепции направленности истории представляют собой результат спецификации общефилософских положений о нисходящей, восходящей и целостной (восходяще-нисходящей) направленности процесса существования любой открытой системы. В свою очередь, предпринятые в современной социологии истории не всегда явные попытки создания альтернативных концепций направленности истории представляют собой опыт индуктивного обобщения результатов научно-социологического и историологического решения проблемы действующих причин истории. Такая эпистемологическая специфика современной социологии истории выходит за рамки общефилософской триадической схемы самодвижения и требуют конкретного и подробного анализа социальных, культурных и личностных факторов исторического процесса.

Список литературы:

1. Семёнов Ю.И. Философия истории от истоков до наших дней: Основные проблемы и

концепции. — М.: Старый сад, 1999. — 380 с.

2. Августин Блаженный. О граде божьем — Мн.: Харвест, М.:АСТ, 2000 — 1296 с.

3. Кондорсе Ж.-А. Эскиз исторической картины прогресса человеческого разума — М.: Либроком, 2011 — 280 с.

4. Гегель Г.В.Ф. Лекции по философии истории — СПб.: Наука, 1993 — С.57-480.- 480 с.

5. Маркс К., Энгельс Ф. К критике политической экономии // Собр. соч., изд. 2, т. 13. — М.: Политиздат, 1959. — 771 с.

6. Вико Дж. Основания новой науки об общей природе наций — Москва, Киев, 1994 —

628 с.

7. Шпенглер О. Закат Европы. Том 1. — Новосибирск: ВО «Наука», 1993 — 592 с.

8. Тойнби А. Дж. Цивилизация перед судом истории: Сборник / Пер. с англ.- М.: Рольф, 2002. — 592 с.

9. Сорокин П.А. Принципы и методы современной науки о нравственности // Этическая мысль: Научно-публицистические чтения / Редкол. А.А. Гусейнов и др. — М.: Политиздат. 1990. -С. 324-348.

10. Сорокин П.А. Обзор циклических концепций социально-исторического процесса // Социологические исследования. — 1998. № 12. — С.3-14.

11. Сорокин П.А. Критическое исследование Арнольда Дж. Тойнби // Социологические исследования. — 2004. №10. — С. 22-26.

12. Валлерстайн И. Анализ мировых систем и ситуация в современном мире / Пер. с англ. П.М. Кудюкина; Под ред. Б.Ю. Кагарлицкого. СПб: Университетская книга, 2001. — 416 с.

13. Франк А.Г., Джиллс Б. Пять тысяч лет мировой системы в теории и практике /перевод Евтушенко С.А. и Жигжитова С.В. 16.05.2007 // Мировой политический процессор: сайт МГУ им. М.В. Ломоносова. URL: http://www.worldpolit.ru>index.php?option…task= view…Itemid=40 (дата обращения: 15.10.2014).

14. Wallerstein I. Utopistics, Or Historical Choices of the Twenty-first Century. New York: New Press, 1998. — 93 p.

Основные концепции исторического развития — Студопедия

Вопрос, по каким законам и благодаря чему развивается мировой исторический процесс, волновал историков всех времен. Существует множество суждений на этот счет, и все они в той или иной степени уязвимы и несовершенны. Можно выделить несколько основных подходов к пониманию истории.

Наиболее древними являются мифологические и религиозные концепции. В их рамках история рассматривается как результат действия сверхъестественных сил, как их каприз или упорядоченный замысел. Например, в христианской церковной историографии сутью и смыслом исторического процесса считается движение человечества к спасению, приближение к Богу, духовный прогресс, а движущей силой истории – божественная воля, направляющая мир к конечной цели, божий промысел, провидение (лат. providentia, отсюда и название данного историко-философского подхода – провиденциализм).

К религиозным концепциям примыкают объективно-идеалистические философские концепции. Их приверженцы отводят главную роль в историческом процессе объективным надчеловеческим силам – Абсолютному Духу (Г.В.Ф. Гегель), Мировой Воле (А. Шопенгауэр) и т.п.

Субъективистские концепции представляют историю, как чреду деяний выдающихся личностей, сосредотачивают внимание на внутреннем мире подобных людей. Зародившись в античности, воспрянув с гуманизмом Ренессанса, этот подход остается актуальным до сих пор («психоистория», историко-биографический жанр), а вопрос о роли личности в истории остается открытым.

В рамках материалистического подхода наибольшую известность получила теория исторического материализма К. Маркса и Ф. Энгельса. Согласно ей, мировая история представляет собой объективный, поступательный процесс развития и подчиняется общим законам, а движущей силой истории является прогресс средств и способов производства материальных благ. Способ производства («базис») обусловливает социальную, политическую и духовную жизнь человеческих сообществ («надстройку»), формирует облик так называемой социально-экономической формации.

Все человеческие сообщества проходят в своей эволюции через пять формаций: первобытнообщинную, рабовладельческую, феодальную, капиталистическую и коммунистическую. Хотя марксистская концепция сильна своей цельностью, четкостью модели исторического развития, подробной разработкой экономических вопросов, ей присущ и ряд недостатков: жесткая привязка всех исторических явлений к экономике, внеличностным факторам, абсолютизация роли конфликтных отношений (классовой борьбы), социальный утопизм (неизбежный коммунизм в конце развития).

Марксистский подход можно охарактеризовать как всемирно-исторический (универсалистский) или линейный – он исходит из того, что все человечество последовательно проходит одинаковые, обязательные для всех, этапы развития (хотя допускается, что какие-то регионы или народы отстают в своем развитии). Альтернативой подобному взгляду на историю является культурно-историческая концепция, основанная на идее локальных цивилизаций, многовариантного (плюралистического) исторического развития.


Согласно этой концепции, история человечества представляет собой совокупность историй различных цивилизаций (культурно-исторических типов) – исторически сложившихся общностей, занимающих определенную территорию и имеющих характерные особенности культурного и социального развития. Каждая такая общность самобытна и неповторима.

Она рождается, развивается и погибает, подобно живому организму, причем развитие разных цивилизаций не синхронизировано во времени. Одним из основоположников культурно-исторического подхода стал русский историк и социолог Николай Яковлевич Данилевский (1822–1885; 1871 – книга «Россия и Европа»), а наиболее яркими представителями концепции являются Освальд Шпенглер (1880–1936; 1918–1922 – книга «Закат Запада») и Арнольд Тойнби (1889–1975; 1934–1961 – книга «Постижение истории»).

Очевидными плюсами подобного взгляда на историю представляется то, что вместо абсолютной иерархии стран (деления на передовые, догоняющие, отстающие) появляется относительная (каждая цивилизация самобытна), что учитывается региональная специфика, уделяется должное внимание духовным и интеллектуальным факторам (религии, культуре, ментальности).


К недостаткам концепции можно отнести то, что остаются непонятными движущие силы исторического процесса, общечеловеческой истории. Своеобразное решение этой проблемы предложил Лев Николаевич Гумилев (1912–1992), связавший историческое поведение народов с пассионарностью – особой биопсихической энергией, всплеск которой зависит от космического излучения, приводящего к мутации той или иной части человеческой популяции.

Наконец, существует подход, являющийся недостижимым идеалом для историков – так называемая тотальная или глобальная история (Ф. Бродель и др.). Она мыслится как синтез всемирно-исторического и культурно-исторического подходов, сочетание их лучших качеств при устранении недостатков, как изучение всевозможных факторов и мельчайших деталей наряду с выявлением самых общих исторических закономерностей.

Исторический процесс и человеческая сущность

Краткое описание направления

Целью исследования является сущностный анализ исторического процесса, предполагающий изучение развития родовой и индивидуальной сущности человека в ходе истории, корреляции человеческих сущностных сил со структурой определенных типов обществ, выявление социальных функций общественного производства и внутренней связи (механизма) развития человеческой сущности и смены формаций. Данное направление научной деятельности является необходимым элементом разработки конкретно-всеобщей концепции исторического процесса.
 
Избранные публикации, характеризующие направление
1.         Орлов В.В., Васильева Т.С.Труд и социализм / Перм. ун-т. Пермь, 1991. 204 с.
2.         Васильева Т.С.Всеобщий исторический закон // Новые идеи в философии: межвуз. сб. науч. тр. / Перм. ун-т. Пермь, 1999. Вып. 8. С. 23–27.
3.         Орлов В.В., Васильева Т.С.Философия экономики / Перм. ун-т. Пермь, 2005. 264 с.
4.         Орлов В.В.Будущее России. Стратегия развития // Новые идеи в философии: межвуз. сб. науч. тр. Пермь, 2005. Вып. 14, Т. 1. С. 5–20.
5.         Орлов В.В.Постиндустриальное общество, кризис, Россия // Новые идеи в философии: межвуз. сб. науч. тр. Пермь, 2009. Вып. 18, Т. 1. С. 5–20.
6.         Корякин В.В.Труд и единый закономерный исторический процесс / Перм. ун-т. Пермь, 2008. Ч. 1. 418с; Ч. 2. 380с.
7.         Мусаелян Л.А.Научная теория исторического процесса: становление и сущность: мо. Пермь: Изд-во Перм. ун-та. 2005. 390 с.
8.         Мусаелян Л.А.О концепции философии истории Ибн-Халдуна // Философия и общество. 2000. №3. С. 133–154.
9.         Мусаелян Л.А.Россия в XXIв.: постиндустриальная цивилизация или эпоха Средневековья? // Философия и общество. 2002. №4. С. 146–171.
10.     Мусаелян Л.А.Марксово учение об историческом процессе и теория постиндустриального общества // Философия и общество. 2005. №2. С. 37–59.
11.     Мусаелян Л.А.Аккумуляция содержания как закономерность развития материи // Развитие материи как закономерный процесс: межвуз. сб. науч. тр. / Перм. ун-т. Пермь, 1978. С. 106–115.
12.     Мусаелян Л.А.НТП как самореализация универсальной природы человека // Марксистско-ленинская концепция человека и научно-технический прогресс: тез. докл. науч.-практ. конф. (25–26 ноября 1987). Свердловск, 1987. С. 164–165. (в соавт. с А.М. Мусаелян).
13.     Мусаелян Л.А.Маркс о некоторых тенденциях социального прогресса // Тез. конф. «Философия и современный социализм» (Пермь, 10–13 апреля 1990). Пермь, 1990. С. 58–59.
14.     Мусаелян Л.А.О некоторых аспектах концепции философии истории И.Г. Гердера // Новые идеи в философии: межвуз. сб. науч. тр. / Перм. ун-т. Пермь, 1996. Вып. 4. С. 153–158.
15.     Мусаелян Л.А.О некоторых актуальных проблемах философии истории // Новые идеи в философии: межвуз. сб. науч. тр. / Перм. ун-т. Пермь, 1997. Вып. 6. С. 112–119.
16.     Мусаелян Л.А.Идеи философии истории Платона и Аристотеля // Новые идеи в философии: межвуз. сб. науч. тр. / Перм. ун-т. Пермь, 1997. Вып. 6. С. 120–129.
17.     Мусаелян Л.А.О современной России и ее реформах в формационном и цивилизационном аспекте // Славянский мир в контексте диалога культур (Материалы IIIмеждунар. науч. конф.) / Урал. гуманит. ин-т. Пермь, 1998. С. 122–124.
18.     Мусаелян Л.А.О детерминации исторического процесса // Новые идеи в философии: межвуз. сб. науч. тр. / Перм. ун-т. Пермь, 1998. Вып. 7. С. 215–221.
19.     Мусаелян Л.А.Идея исторической перспективы в философии //Новые идеи в философии: межвуз. сб. науч. тр. / Перм. ун-т. Пермь, 1999. Вып. 8. С. 76–81.
20.     Мусаелян Л.А.Об историческом сознании современной России // XXIвек: Будущее России в философском измерении: материалы второго Российского философского конгресса 7–11 июня 1999 г.: в 4 т. Екатеринбург: Изд-во Урал. ун-та, 1999. Т. 2: Социальная философия и философия политики. Ч.1. С. 152.
21.     Мусаелян Л.А.Об интеллектуальном потенциале России в начале XXIв. // Новые идеи в философии: межвуз. сб. науч. тр. / Перм. ун-т. Пермь, 2001. Вып. 10. С. 26–42.
22.     Мусаелян Л.А.Становление концепции исторического процесса и проблема отчуждения родовой сущности человека // Новые идеи в философии: межвуз. сб. науч. тр. / Перм. ун-т. Пермь, 2002. Вып. 11. С. 60–81.
23.     Мусаелян Л.А.Домарксистские концепции исторического процесса (Античность – эпоха Просвещения) // Новые идеи в философии: межвуз. сб. науч. тр. (Материалы Общероссийской научной конференции. Пермь 16–17 апреля 2003 г.): в 2 т. / Перм. ун-т. Пермь, 2003. Вып.12, Т.1. С. 33–59.
24.     Мусаелян Л.А.Об эвристическом потенциале исторического сознания // Новые идеи в философии. Вып. 13. Философия в современной России: межвуз. сб. науч. труд. (по материалам Общероссийской научной конфренции. Пермь, 14–16 апреля 2004 г.): в 2 т. / Перм. ун-т. Пермь, 2004. Т. 1. С. 102–106.
25.     Мусаелян Л.А.Философия истории Иммануила Канта // Новые идеи в философии. Вып. 14: Актуальные проблемы научной философии: межвуз. сб. науч. тр. (по материалам Межданар. науч. конф. Пермь, 14–16 апреля 2005 г.): в 2 т. / Перм. ун-т. Пермь, 2005. Т. 1. С. 92–110.
26.     Мусаелян Л.А.Философия истории Н.А. Бердяева // Из истории отечественной философской мысли: сб. науч. тр. / под ред. В.Н. Железняка; Перм. гос. ун-т. – Пермь, 2005. С. 19–57.
27.     Мусаелян Л.А.Концепция исторического процесса К. Маркса: человеческий контекст // Философия и общество. 2007. № 3. С. 64–80.
28.     Мусаелян Л.А.Концепция единого закономерного мирового процесса и научная теория исторического процесса: методологические основания // Мусаелян Л.А. Актуальные проблемы социальной философии: сб. науч. тр. Пермь, 2010. С. 39–52.
29.     Мусаелян Л.А.Мировой исторический процесс и Россия // Мусаелян Л.А. Актуальные проблемы социальной философии: сб. науч. тр. Пермь, 2010. С. 189–210.
30.     Мусаелян Л.А.Юридическая правда: сущность концепта и его методологическое значение // Учен. зап. юрид. фак-та. Вып. 18 (28). СПб., 2010. С. 10–24.
31.     Мусаелян Л.А.Мировой исторический процесс в контексте конкретно-всеобщей теории истории // Позиции философии в современном обществе: материалы всерос. науч. конф.: в 2 т. Екатеринбург: Изд-во Урал. ун-та, 2010. С. 67–73.
32.     Мусаелян Л.А.Национальный вопрос в России: опыт пошлого и некоторые аспекты его современного политико-правового решения // Вестн. Перм. ун-та. Сер. Юридические науки. 2010. Вып. 4 (10). С. 32–48.

Наиболее значимые проекты, выполненные в рамках направления
1. Единый заказ-наряд «Современная форма научной философии». Участник выполнения научных проектов. 2004–2007 гг.
2. Единый заказ-наряд «Концепция развития современной науки в рамках единого закономерного мирового процесса». Участник выполнения научных проектов. 2008–2010 гг.
3. РГНФ. Проект № 08-03–82301 а/у «Постиндустриальное общество и Россия. Стратегия развития». 2008–2009 гг.
4. Единый заказ-наряд. Проект № 1.13.11 «Философия как инновационный фактор науки и образования». 2011–2013 гг.

Подготовка научных кадров
Аспирантура по специальности 09.00.11 «Социальная философия»

ПРЕЗЕНТАЦИЯ «Концепции исторического развития»

Концепции исторического развития

План:

  • 1. Вопрос о направленности исторического развития
  • 2. Представление об историческом прогрессе
  • 3. Цивилизационный и формационный подходы
  • 4. Периодизация исторического процесса

Вопрос о направленности исторического развития

  • Вопрос о направленности истории — это вопрос о том, в какую сторону движется исторический процесс.
  • На этот вопрос в истории философии имеется четыре основные ответа

Четыре основных ответа:

  • Направленность исторического процесса отсутствует
  • Круговорот природных и общественных процессов
  • Существует регрессивное развитие истории
  • Существует прогрессивное развитие истории
  • Прогресс — направление развития от низшего к высшему, поступательное движение вперед.
  • Регресс — тип общественного развития, переход от более высоких форм к более низким, понижение уровня организации.

Исторический прогресс

  • Исторический прогресс — глобальный, всемирно-исторический процесс восхождения человеческих обществ от примитивных состояний (дикости) к вершинам цивилизованного состояния, основанного на высших научно-технических, политико-правовых, нравственно-этических достижениях. Исторический прогресс означает восхождение к более сложным формам социальной организации.

Г. Гегель — немецкий философ

  • Обосновал идею общественного прогресса, видел в истории саморазвитие мирового духа, подкрепленное успехами капитализма.

Религиозная позиция

  • Смысл истории п р едзадан Богом

Марксизм

  • Люди сами творят свою историю в соответствии с возможностями, определенными, объективными, независимыми от воли сознания людей законами.

Цивилизационный и формационный подходы к изучению истории

  • Цивилизация (от лат. civilis – государственный, гражданский) — это определенная стадия развития человеческого общества, которая отражает достижение некоторого уровня социальности.
  • Формация – это общество на определённом этапе исторического развития, основным критерием которого является развитие экономики, способ производства материальных благ, уровень развития производительных сил, совокупность производственных отношений.

Подходы в истории

  • Формационный подход — история всего мира-единый процесс. История человечества делится на 5 общественно-экономических эпох (формаций):
  • -первобытнообщинная
  • -рабовладельческая
  • -феодальная
  • -капиталистическая
  • -коммунистическая
  • Цивилизационный подход — мировая история состоит из историй отдельных локальных цивилизаций. Каждая их них проходит стадию зарождения, роста, надлома, спада.

Периодизация исторического процесса

  • Периодизация — это деление процессов развития общества на основные качественно отличающиеся друг от друга периоды

Периодизация исторического процесса по Гегелю:

  • Восточный мир – детский возраст истории
  • Греческий мир – период юности, формирование индустриальности, свобода индивида
  • Римский мир – возраст возмужести истории
  • Германский мир – 4 период всемирной истории

Основные концепции интерпретации исторического процесса

Основные концепции интерпретации исторического процесса

  Лекция 1. Введение (история и историки)

акад. Личман Б.В., проф. Скоробогтский В.В., проф. Постников С.П.

История России с древнейших времен до второй половины  XIX века
Курс лекций . Ч. 1.  Под ред. академика Личмана Б.В. Уральский государственный технический университет.
Екатеринбург, 1995


2. Основные концепции (интерпретации) исторического процесса

В последние годы в общественном сознании заметно меняется отношение к историческому знанию. Наше понимание прошлого, близкого (советский период) и далекого (дооктябрьский период), оценка настоящего и коренящихся в нем тенденций к будущему (какому?), проблема особого пути России в мире — все это актуализирует интерес к истории. Но на фоне этих перемен отчетливо видны три обстоятельства. Во-первых, массовое сознание, как и прежде, тяготеет к мифологическим представлениям о прошлом и настоящем, отвергая попытки теоретического осмысления истории или создавая на почве таковых новые мифы. Мы по-прежнему, говоря словами Пушкина, ленивы и нелюбопытны к собственному прошлому. Во-вторых, обнаружился феномен «белых пятен» в истории, когда мы с удивлением узнаем, что большинство наших исторических сведений являются ложными, не соответствуют тому, что было. И в-третьих, идеализация недавнего прошлого, сопровождавшаяся «очернением» дооктябрьского времени, сменилась прямо противоположной тенденцией к идеализации второго и «очернению» первого. Все это рождает сомнение в возможности объективного, зависящего от политической или иной конъюнктуры исторического знания.

По-видимому, эти сомнения порождаются специфическим характером исторической науки, которая в большей степени, нежели естествознание, зависит от идеологической ситуации в обществе и для которой губительна монополия той или иной идеологии на духовное господство в обществе.

Христианская интерпретация исторических фактов

Предпосылки научного понимания истории складывались в русле религиозных представлений о мире, составивших онтологическую основу мировоззрения европейской цивилизации с IV — V вв. до середины XVIII в. включительно.

В рамках религиозных воззрений формировались основные проблемы и идеи исторической науки. Первая из этих проблем — вопрос о смысле и содержании человеческой (земной) истории. С точки зрения христианства, смысл истории заключается в последовательном движении человечества к Богу, в ходе которого формируется свободная человеческая личность, преодолевающая свою зависимость от природы и заданных ею потребностей и страстей, приходящая к познанию конечной истины, дарованной человеку в Откровении. В этом смысле человек выступает уже как продукт собственного исторического развития, а не как стихийная сила природы, полностью подвластная слепой судьбе, как это было в античной истории. Освобождение человека, превращение его в сознательного исторического деятеля — основное содержание исторического процесса, как он представлен в христианстве.

Вторая проблема — вопрос о начале и конце истории. Начав отсчет человеческой истории от грехопадения Адама .и Евы и изгнания их из рая, христианская историософия подчеркивает качественное различие между исторической жизнью человека и его первобытным существованием, а также фиксирует внимание на хронологической стороне исторического процесса, без чего невозможна наука истории. Идея конца истории, сроки которого скрыты от человеческого разума, имела научное значение в том плане, что накладывала запрет на попытки пророчеств и утопических предсказаний о будущем, ориентировала историческое познание на область реальных фактов и тенденций.

Третья проблема — вопрос о внутренней структуре исторического процесса, закономерно проходящего определенные ступени, которые позднее были интерпретированы как ступени исторического прогресса человечества на пути к свободе. В связи с этим был поставлен вопрос о соотношении общества и природы, о влиянии природной среды на исторический процесс — географических, климатических, этнобиологических условий, в которых совершается история.

Христианская историософия оставила в наследство исторической науке идею всемирной истории, совершающейся под воздействием универсальных закономерностей, общих для всех народов, включающихся в историческую жизнь. Тот факт, что различные народы живут в разном историческом времени, объяснялся различием сроков принятия христианства, в связи с чем была выделена магистральная линия истории, на которой находятся христианские народы, и тупиковые ее линии, пролегающие по языческой периферии христианского мира.

сс. 9 — 11


Следующий раздел  лекции Важнейшие даты и события

Переход к лекциям

[1] [2] [3] [4] [5] [6] [7] [8] [9] [10] [11] [12][13] [14] [15] [16] [17] [18] [19] [20] [21] [22]

История России

Историки России История Урала История Оренбуржья Курс лекций Планы практических занятий Тесты Художественная литература Советы и рекомендации Учебные вопросы Литературные задачи Биографические задачи Проблемные задания Библиотеки Документы Хронология Исторический календарь Архив Ссылки Карта проекта Автор Обновления Титульная страница



© Заметки на полях. УМК. 1999 — 2008

Концепции исторического развития — ОСНОВЫ ИСТОРИЧЕСКОГО ЗНАНИЯ

Формационная концепция истории.

При изучении истории в первую очередь возникает вопрос: откуда и куда движется человечество?

В древности был популярен взгляд, что история развивается по замкнутому кругу: рождение, расцвет, упадок, гибель. Такой точки зрения придерживаются и некоторые современные ученые. Однако подобная идея противоречит практическому опыту. Развитие человечества видится как восходящий процесс, переход от старого к новому, хотя возможны и временные отступления.

В нашей стране в течение значительной части XX в. историки руководствовались формационным подходом. Общественно-экономическая формация представлялась как определенная ступень в развитии человечества. Каждая формация определяется господствующим в нейспособом производства отношение производительных сил и производственных отношений. Историки насчитывали пять формаций: первобытнообщинная, рабовладельческая, феодальная, капиталистическая и комм теистическая (последняя формация называлась высшим этапом развития, предполагалось, что ее складывание лишь начинается).

Уже в самих названиях формаций заключалась их характеристика. Соответствующий уклад господствует в экономике, отношениях между людьми и во всех других сферах жизни народов в стране, находящихся в рамках одной из формации. Переход от формации к формации объяснялся ростом производительных сил, ведущих «изменению производственных отношений. Разные народы и страны в разнос время вступают в соответствующую формацию, могут «пропустить» некоторые из них, но в целом всю всемирную историю укладывали в данную схему. Понятие формации характеризует, таким образом, прежде всего, социально-экономический строй общества.

Нетрудно заметить, что формационный подход фиксирует ряд

несомненно, существующих исторических закономерностей. Например, у всех народов на раннем этапе их развития был сходный уклад жизни — период первобытности. Черты феодализма, классический вариант которого существовал в Западной Европе в Средние века, можно обнаружить и, но многих других регионах мира. Несомненно, и существование господствующего ныне в мире уклада, который называют капитализмом.

Однако формационная схема, созданная на основе изучения западноевропейской истории, не всегда приемлема для истории других частей света. Так для древних обществ Азии, Африки, доколумбовой Америки рабовладельческий уклад сложно назвать господствующим. Тот же феодализм принимал в Азии весьма специфические отличные от Европы, формы.

Описанный выше формационный подход не учитывает природно-географические факторы, которые существенно и по-разному влияют на развитие различных регионов мира. Ныне становятся все более популярными другие формационные схемы, которые, тем не менее, во главу угла ставят социально-экономические различия.

Разновидностью формационного подхода можно назвать технократическую концепцию развития человечества. Согласно данному подходу решающим фактором развития общества является развитие техники, производственной технологии. Изменяется техника — меняется характер общества. Одним из вариантов данного подхода является археологическая периодизация: каменный век, бронзовый век и железный век. Деление проведено по основному материалу для изготовления орудий труда.

Важной гранью в истории человечества, без сомнения, является его переход от присваивающего к производящему хозяйству, которое господствует и в наше время. Два этих типа хозяйства определяют весь уклад жизни людей. Поэтому и история человечества дел шея на два соответствующих этапа.

Цивилизационная концепция истории.

В последнее время все более широко при характеристике направления развития общества используется термин «цивилизация». Этот термин имеет несколько толкований.

Так известный французский ученый XVIII в Ш. Монтескье делил историю на периоды дикости, варварства и цивилизации (продолжающуюся до сего дня). Переход от варварства к цивилизации произошел, когда появились письменность, города и государство. В данном понятии цивилизация в ходе своего развития прошла несколько этапов. В самом общем плане такими этапами являются

доиндустриальная цивилизация и индустриальная цивилизация. В доиндустриальную эпоху основой жизни людей являлось сельское хозяйство, в индустриальную — промышленность. Выделяют также постиндустриальную, или информационную, цивилизацию, в которую ряд стран вступили во второй половине XX в.

Критерии разграничения доиндустриальной и индустриальной цивилизаций лежат в сфере экономики. Поэтому ряд историков считают, что данное деление также относится к формационной концепции. Преимущество цивилизационной концепции истории состоит в ее действительной универсальности. Все народы мира прошли в своем развитии доиндустриальную и индустриальную эпохи.

Однако термин «цивилизация» чаще используется для обозначения не столько экономических, сколько историко-культурных особенностей. При изучении истории разных стран и народов нетрудно увидеть, что они отличаются друг от друга по многим параметрам духовной жизни. Это выражается в особенностях культуры, ценностей, норм, обычаев, традиций, религий, системы образования и воспитания, жизненных принципов и образа жизни и т.д. Причем эти различия сохраняются иногда на протяжении длительного времени, например, при переходе общества, от до индустриальной к индустриальной эпохе. На основе таких различий и выделяют так называемые локальные цивилизации.

Критерии разделения на локальные цивилизации лежат, прежде всего, в сфере культуры. Кроме того, на характер цивилизации влияют природно-географические условия, в которых она развивается.

Ныне не сформировались устоявшиеся подходы для определения типов локальных цивилизаций. Так, почти во всех учебниках, где перечисляются цивилизации, их списки сильно отличаются друг от друга.

Наиболее распространено деление на древневосточную, античную, византийскую, западноевропейскую, арабо-мусульманскую, китайскую, индийскую, российскую и ряд других локальных цивилизаций. Часть из перечисленных цивилизаций исчезли, другие продолжают развиваться и в наше время.

Цивилизации можно разделить на первичные и вторичные. Первичными считаются цивилизации, возникшие непосредственно из первобытности. Вторичные цивилизации появлялись на базе первичных и осваивали их достижения.

Наконец, существует концепция мировой (глобальной) цивилизации. Считается, что развитие всесторонних связей между странами и народами, унификация их социально-экономической, политической, культурной жизни ведет к складыванию единой мировой цивилизации. Данный процесс, разумеется, еще далек от завершения.

Сочетание формационного и цивилизационного подходов.

Формационный и цивилизаиионный подходы отнюдь не противостоят друг другу. Они с разных сторон помогают раскрывать закономерности исторического развития. Можно сказать, что понятие «формация» характеризует временной срез истории (разное время — разные формации), а понятие «цивилизация» — пространственный (разные регионы — разные цивилизации).

Формационный подход нацелен на выявление общих черт в истории разных стран и народов. Цивилизационный подход позволяет выявлять особенности и своеобразие развития стран и народов, влияние на этот процесс природно-географических факторов.

Сочетание этих подходов может помочь выявлению так называемых региональных типов формаций, сменявших друг друга в рамках отдельных цивилизаций. Например, в рамках европейской цивилизации можно говорить (с существенными коррективами) о рабовладельческой, феодальной, капиталистической формациях. Для других регионов и цивилизаций картина будет несколько

иная.

Соотношение общего и особенного традиционно является острейшим вопросом при изучении истории России. В период становления российской исторической науки в XVIII —первой половине XIX в. господствовало представление о единстве путей развития человечества. В середине XIX в. распространились идеи о «самобытной жизни» каждого народа. Отмечалось, что Россия имеет явные отличия от других стран (православная вера, крестьянская община и т.д.). В связи с этим разрабатывалась концепция русской цивилизации. В начале XX в. в нашей стране вновь восторжествовала всемирно-историческая теория, сложилась схема пяти формаций. Идеи локальных цивилизаций продолжали разрабатываться русскими историками, оказавшимися в эмиграции. С конца XX в. эти теории вновь стали популярными в России. Однако формационные подходы в модернизированном виде также продолжают использоваться учеными.

Проблема периодизации истории.

С вопросами общего направления развития человечества тесно связана проблема периодизации истории. Пяти общественно-экономическим формациям соответствует привычное для нас деление истории на периоды: история Древнего мира, история Средних веков, история Нового времени и история Новейшего времени. (В последнее время от истории Древнего мира стали отделять эпоху первобытности предысторию.)

Данная периодизация отражает ряд объсктнвнь1х закономерностей, однако она построена в основном на материале западноевропейской истории. К другим регионам эта периодизация прикладывается во многом механически. В истории Азии, Африки,

Америки существовали сходные в чем-то периоды, но они не совпадали по времени с европейскими. Для этих регионов можно выстроить свои периодизации, так же как можно разработать периодизацию истории каждой отдельной страны.

Периодизация важна при исторических исследованиях. Но еще больше она важна при обращении к истории как учебному предмету. При изучении всемирной истории необходимо придерживаться единой периодизации, несмотря на ее недостатки для внеевропейской истории. По традиции историю всех стран делят на древнюю, средневековую, новую и новейшую. Этого деления будут придерживаться и авторы учебника. Определенные коррективы в эту схему вносит материал по истории России. Здесь применяется своя периодизация, но она синхронизирована с общей периодизацией всемирной истории.

Вопросы и задания

1. В чем значение изучения истории? Каковы особенности истории как наук»?

2. Что такое исторические источники? Перечислите их.

3. Какие науки изучают исторические источники?

4. Что такое формационный и цивилизационный подходы к изучению истории? Какие стороны исторического процесса они помогают изучить?

5. Раскройте суть проблем периодизации исторического процесса.

концепций исторического мышления | Канадская энциклопедия


Шесть «концепций исторического мышления» таковы: историческое значение, первоисточники, преемственность и изменение, причина и следствие, исторические перспективы и этические аспекты. Вместе эти понятия составляют основу исторического исследования.

(любезно предоставлено проектом исторического мышления)

Установление исторической значимости


Эта концепция требует от нас подумать о том, какие события мы хотим запомнить и почему.Поскольку история настолько обширна, мы не можем помнить все. Почему то или иное событие важно? Кто решает, что важно, и как может их точка зрения на это вопрос отличается от нашего?

Использовать доказательства из первоисточника

Историки используют свидетельства из источников для подтверждения своих утверждений и выводов. Это ключевая часть создания правдоподобных и заслуживающих доверия повествований (или рассказов). Делает автор дает ссылки на первоисточники? Могу ли я найти первоисточники для проверки их утверждений? Как доступность первоисточников влияет на то, что мы помним и что считаем исторически значимым? ( См. Исторические источники.)


Определить преемственность и изменить

Нас тянет к переменам как к маркеру исторической значимости. Это особенно верно для крупных потрясений, таких как войны и революции. Тем не менее, эта концепция исторического мышления требует от нас также учитывать преемственность. Отсутствие переворотов и ремонтов преемственности также может иметь историческое значение. Например, что это означает, что железнодорожная система Канады практически не менялась на протяжении десятилетий, в то время как другие страны перешли на новый уровень? на электрички?

(любезно предоставлено Библиотекой и архивами Канады/PA-188843)

Анализ причины и следствия

При обсуждении исторического события следует понимать причины события.Почему так случилось? При рассмотрении этого вопроса важно уметь объяснить, почему определенное событие произошло именно так, а не иначе. Почему Первая мировая война началась в 1914 году, а не в 1912 или 1917 году? Затем мы можем оценить длительные последствия события. ( См. также Первый Образовательное пособие по мировой войне.)

Канадский солдат смотрит через воронку в соборе в Ипре, Бельгия. Ноябрь 1917 года.

(любезно предоставлено Министерством национальной обороны Канады/Библиотекой и архивами Канады/PA-002136)

Рассмотрим исторические перспективы

Убедитесь, что вы понимаете социальный, культурный, интеллектуальный и эмоциональный контекст, в котором произошло событие.Нам может быть легко, задним числом, увидеть «правильный» образ действий, но тогда это могло быть не очевидно.

Понимание этических аспектов исторической интерпретации

Исторические деятели часто не разделяют наши взгляды, ценности или руководящие принципы. Историки должны понимать этические рамки и ожидания в которых исторические личности действовали и сопротивлялись применению современных этических стандартов к историческим событиям.

Концепции истории

Чтобы преуспеть в истории, учащиеся должны думать об истории по-новому и интересно.Реальная история более строгая и сложная, чем просто «знание того, что произошло» или запоминание и повторение фактов из прошлого. Студенты-историки должны начать думать и работать как историки. Они должны научиться искать информацию и доказательства, много читать и изучать соответствующие исторические источники, такие как документы, изображения и артефакты.

Что еще более важно, студенты-историки должны задавать сложные вопросы и критически мыслить. Они должны быть готовы ставить под сомнение обоснованность доказательств, оспаривать существующие знания и оценивать аргументы других.

Понятия и навыки по истории лежат в основе большинства курсов, как показано на этой австралийской диаграмме

Первый шаг к мышлению историка — это изучение некоторых важных исторических понятий. Как и большинство других дисциплин, история имеет свои понятия, навыки, терминологию и подходы к мышлению. Учащиеся часто будут сталкиваться с такими терминами, как изменение и преемственность, причина и следствие, источники и доказательства. Студентам важно выучить эти термины и, почувствовав уверенность, включить их в свое мышление и письмо.

Изменение

Изменение, пожалуй, самое важное из всех исторических понятий. Изучение, объяснение и оценка изменений — универсальная задача для людей, которые изучают или работают в области истории. Исследуя прошлое, большинство историков сосредотачиваются не на конкретном моменте времени, а на том, как общество менялось и развивалось в течение более длительного периода.

Человеческие общества никогда не бывают статичными. Все общества претерпевают изменения в той или иной форме, какими бы незначительными или незаметными они ни были. Одной из задач историка является выявление, описание и объяснение этого процесса изменений.Они стремятся выяснить условия и факторы, вызвавшие изменения. Они пытаются определить, как это изменение повлияло на рассматриваемое общество.

Скорость изменений также важна. Большинство исторических изменений происходят медленно, постепенно или эволюционно; это мало вредит обществу и его отдельным членам. Но некоторые исторические изменения — например, переворот, вызванный войной, революцией, экономической депрессией или политическим радикализмом — могут быть внезапными, стремительными и бурными.

Непрерывность

Непрерывность противоположна изменениям.Это где вещи остаются более или менее одинаковыми. Историков интересуют изменения, но они помнят, что не все меняется. Даже в период великих потрясений некоторые институты, традиции, идеи и поведение людей останутся неизменными.

Возвышение нового монарха или политического лидера может привести к значительным изменениям, хотя сама политическая система может остаться прежней. Революция может надеяться на создание нового общества, но она не может изменить то, как люди думают или ведут себя.Революционные лидеры могут восстать против репрессивных правительств только для того, чтобы в конечном итоге использовать аналогичные методы.

Примером преемственности являются квазикоролевские полномочия, данные президенту США в 1789 году.

Преемственность важна, потому что она обеспечивает стабильность и последовательность, позволяя нациям и обществам держаться вместе и продолжать функционировать. Как выразилась американский политик Полин Кезер, «преемственность дает нам корни, а изменения — ветви». Слишком большие изменения могут расшатать основы общества и создать неопределенность, дестабилизацию, отсутствие контроля и даже человеческие страдания.Преемственность также демонстрирует, насколько трудно изменить определенные взгляды и поведение.

Причина и следствие

Две важные исторические концепции — причина и следствие. Каждое значительное событие, развитие или изменение вызвано хотя бы одной причиной. Чтобы понять событие, первая задача историка состоит в том, чтобы выявить и изучить факторы, вызвавшие его.

Иногда исторические причины могут показаться простыми, так что кажется, что «х» вызвало «у».На самом деле история редко бывает такой простой и очевидной. Значительные события обычно имеют несколько причин, некоторые из которых могут быть связаны, замаскированы или скрыты. Исторические причины могут развиваться в долгосрочной перспективе, складываясь в течение месяцев, лет, даже десятилетий и поколений, или они могут быть краткосрочными причинами, вызывающими изменения в течение месяца, недели или даже дня. Причины могут быть политическими, например, принятие нового закона или политики; или экономические, такие как новое изобретение или развитие новых форм торговли или коммерции.

Концептуальная диаграмма, показывающая причины и последствия франко-индейской войны

Каждое значительное историческое действие или событие также имеет последствия или последствия. Историки изучают последствия этих действий и событий, чтобы определить и оценить их влияние на общество. Понимание последствий события или изменения позволяет нам оценить его значимость или важность.

Значимость

Значимость описывает относительную важность или ценность темы или вопроса. Оценка исторической значимости сводится к выбору того, какие вещи более важны или примечательны, чем другие.

Историческая значимость является критически важным понятием, поскольку оно определяет то, что мы изучаем, и выводы, к которым мы приходим. Те, кто разрабатывает курсы истории, например, предпочитают сосредотачиваться на определенных людях, местах и ​​событиях, потому что считают их более важными, чем другие. Учителя истории делают акцент на определенных темах или фактах из-за их значимости.

Точно так же историки формируют выводы и аргументы, основанные на исторической значимости. Они приходят к выводу, что определенные люди, события или факторы оказали большее влияние на прошлое, чем другие.

Значение взвешивает ценность или важность одной вещи по сравнению с другими

Определение исторической значимости может показаться легким. Кажется очевидным, что Адольф Гитлер, например, оказал гораздо большее влияние на прошлое, чем Вильгельм Куно. Но историческое значение часто субъективно (вопрос личного мнения) и спорно (открыто для оспаривания). Историки часто расходятся во мнениях по поводу исторической значимости, что приводит к акценту на разных вещах и противопоставлению или противоречию интерпретаций.

Студентов-историков часто просят определить и обсудить значимость курсовой или контрольной работы. Например, «какое значение имел Закон о гербовых марках?» или «кто был самой значительной фигурой в Веймарской республике?» При оценке значимости в этих контекстах не обязательно есть один правильный ответ. Вы должны использовать свое собственное суждение, формировать свои собственные выводы и объяснять их, используя доказательства.

Источники

Источники — это материалы из прошлого, которые могут предоставить нам информацию о прошлом.Иногда их называют первоисточниками, современными источниками или артефактами.

Существует множество различных типов первоисточников. Некоторые из наиболее распространенных включают официальные документы и отчеты, письма, хроники, дневники, старые газетные статьи, физические артефакты, картины, фотографии, фрески, карты, здания, мебель, одежду, милитарию, археологические реликвии и даже трупы.

Гобелен из Байё, важный источник для понимания событий 1066 года.

Историки используют источники для доступа и получения информации о прошлом.Эта информация, если она полезна и надежна, может быть использована в качестве доказательства при формировании выводов. Каждый исторический источник открывает что-то о прошлом, хотя некоторые источники явно раскрывают больше, чем другие. Например, такой источник, как гобелен из Байе, предоставит больше доказательств, чем оружие, найденное на поле битвы при Гастингсе. Изучение исторических источников и извлечение доказательств является важным навыком как для историков, так и для студентов-историков.

Доказательства

Доказательства — это важные исторические знания, извлеченные или полученные из источников.Важные документы, например, могут содержать важные свидетельства о конкретном человеке или событии. Исследование трупов может выявить данные об уровне смертности и причинах смерти. Изучение артефактов может дать информацию о людях, которые их создали и использовали, например, об их технологических и производственных навыках и уровне их жизни.

Ирландский историк изучает артефакты для получения доказательств

Доказательства являются краеугольным камнем исторического понимания.Без доказательств даже самые лучшие аргументы или выводы могут оказаться не более чем догадками. Доказательства так же важны для студентов-историков, как и для историков. Студенты должны научиться извлекать доказательства из источников, а затем использовать эти данные для поддержки и обоснования своих собственных выводов и аргументов.

Структуры

При написании или обсуждении прошлого историки часто используют такие рамки, как политические , экономические , социальные и культурные .Эти рамки служат организаторами или «разделителями», позволяя историкам обсуждать определенные разделы или группы в гораздо большей совокупности.

Человеческое общество не является аморфной массой: в нем есть разные люди и группы, выполняющие разные функции. Некоторые люди руководят, принимают законы и решения и осуществляют власть. Некоторые контролируют производство, товары и рабочую силу. Некоторые влияют на то, как люди думают или живут. Такие рамки, как политический , экономический и социальный , позволяют историкам писать об обществе с большей глубиной, точностью и сложностью, избегая при этом обобщений.

Изучающие историю должны познакомиться с этими схемами, кратко изложенными ниже, и начать использовать их в своих письменных работах. При планировании эссе или аналогичной задачи такие рамки, как политическая , экономическая и социальная , полезны для организации ваших идей и написания.

Политический

Термин политический относится к институтам, людям и процессам, отвечающим за руководство и принятие решений в обществе. Политические решения и действия могут иметь глубокое влияние на остальную часть общества.По этой причине историки часто сначала обращают внимание на политических лидеров и правительства, чтобы выяснить, как они действовали и реагировали на определенные проблемы или вызовы.

К политическим лидерам относятся монархи и императоры, президенты, губернаторы, министры, мэры, общественные деятели и правительственные чиновники. Очевидным политическим институтом является правительство, которое может существовать на нескольких уровнях (национальном, государственном, провинциальном, муниципальном или общинном).

Парламенты и ассамблеи являются важным политическим элементом общества

Другие политические институты включают парламенты, ассамблеи, суды, политические партии и бюрократию (государственные ведомства или государственную службу).Политические концепции включают ценности, идеологию, законы и политику.

Экономический

Термин экономический относится к производству и распределению в обществе физических предметов. У каждого человека есть потребности (еда, вода, жилье и одежда) и желания (например, потребительские товары или предметы роскоши). Все общества разрабатывают свои собственные методы сбора, производства и обмена этими желаниями и потребностями. Экономика изучает эту деятельность.

Экономические понятия включают производство, богатство, землю, капитал, деньги, рынки и труд.Различные секторы экономического производства включают промышленность, производство, сельское хозяйство и горнодобывающую промышленность. Другие виды экономической деятельности включают финансовую практику, такую ​​как деньги, налогообложение, банковское дело и государственные доходы и расходы. Собственность на землю, капитал и распределение богатства также являются важными экономическими мерами.

Обращение с промышленными рабочими и их условия являются критическим экономическим фактором

Экономика сама по себе представляет собой сложное исследование, которым трудно овладеть, но невозможно понять любое общество без хотя бы базового понимания его экономических процессов и отношений.

Социальные

В широком смысле социальная структура охватывает то, как организовано общество, как люди живут и ведут себя. Многие историки сосредотачиваются на социальных условиях и способах, которыми общества организуются и поддерживают себя.

Условия и уровень жизни являются важной социальной темой для историков

Некоторые социальные аспекты могут быть изучены и количественно оценены с помощью статистических данных, таких как демография, плотность населения, городское население, размер семьи, коэффициенты рождаемости и смертности и младенческая смертность.Историки также обращают внимание на другие социальные аспекты и факторы, включая уровень жизни, здоровье, гендерные роли и статус, размер и роль семьи, доступность и уровень образования, грамотность и общение, религиозные убеждения и социальные обычаи. Во всех обществах есть иерархия или структура власти, основанная на возрасте, привилегиях, религиозном статусе, экономическом классе или других факторах.

Историки также могут оценивать социальную мобильность (способность человека продвигаться по служебной лестнице) и политическое участие (отношения между простыми людьми и правительством).

Культурный

Культурная основа имеет две разные интерпретации, обе представляющие интерес для историков. Для некоторых культура описывает уникальные идеи и обычаи общества — другими словами, поведение и привычки, которые отличают одну нацию или народ от другой. Это может включать в себя такие вещи, как язык и общение, еда, музыка, костюмы, спорт, религиозные ритуалы, церемонии и праздники, развлечения и досуг.

Другая интерпретация культуры – это художественная и творческая деятельность, посредством которой люди выражают свои идеи, ценности и чувства.Сюда входят такие занятия, как литература, поэзия, музыка, живопись и скульптура. Несмотря на свою творческую основу, эти произведения искусства могут выражать или отражать современные идеи, ценности и условия.

«Смерть Давида Марата», художественное произведение с явным и мощным политическим подтекстом

По этой причине историки изучают художников, художественные движения и отдельные произведения искусства, чтобы оценить, как на них повлияли современные идеи, события и условия. Некоторые художники, такие как француз конца 18 века Жак-Луи Давид, создавали работы с явно выраженными политическими темами.Этот вид художественного произведения может представлять собой важное историческое свидетельство.

Историография

Историография — это тщательное изучение истории и того, как она развивается, приходит к разным выводам и изменяется с течением времени. Он в значительной степени связан с методами и подходами историков: мужчин и женщин, от которых мы «получаем» историю и историческое понимание.

В истории нет единого понимания или «истины»; разные историки часто приходят к разным выводам об одном и том же периоде, событии или проблеме.История также может изменяться и переосмысливаться. По мере появления новых историков они применяют новые идеи, ценности и подходы, которые изменяют наше понимание прошлого.

Историки пошли разными путями, пытаясь объяснить возвышение Гитлера и нацистов.

Изучающие историю должны знать, что история состоит из конкурирующих и противоречивых аргументов и точек зрения и что она постоянно меняется. Историография может также относиться к совокупности исторических исследований и работ по определенной теме, например, к «историографии нацистской Германии» или «историографии Авраама Линкольна».Историография — сложная и довольно трудная область истории, но большинству студентов придется с ней смириться. Для получения дополнительной информации об историографии, посетите эту ссылку.

Информация о цитата
Название: «История концепций»
Авторы: jennifer llewellyn, Стив Томпсон
Издатель: Альфа История
URL: https://alphahistory.com/history-concepts/
Дата публикации: 3 июня 2015 г.
Дата обращения: 13 апреля 2022 г.
Авторское право: Содержание этой страницы не может быть повторно опубликовано без нашего прямого разрешения.Для получения дополнительной информации об использовании, пожалуйста, обратитесь к нашим Условиям использования.

История, математика и естествознание в классе | The National Academys Press

Ли, П.Дж., и Эшби, Р. (2000). Прогресс в историческом понимании среди учащихся в возрасте 7-14 лет. В П.Н. Stearns, P. Seixas и S. Wineburg (Eds.), Знание, преподавание и изучение истории . Нью-Йорк: Университетское издательство.

Ли, П.Дж., и Эшби, Р. (2001). Эмпатия, перспектива и рациональное понимание.В О.Л. Дэвис-младший, С. Фостер и Э. Ягер (редакторы), Историческая эмпатия и перспектива в социальных исследованиях . Боулдер, Колорадо: Роуман и Литтлфилд.

Ли, П.Дж., Дикинсон, А.К., и Эшби, Р. (1996a). Развитие представлений детей об истории. В М. Хьюз (ред.), Прогресс в обучении . Бристоль, Пенсильвания: Вопросы многоязычия.

Ли, П.Дж., Дикинсон, А.К., и Эшби, Р. (1996b). Исследование, проведенное в рамках проекта CHATA (Концепции истории и подходы к обучению), финансируемого Советом по экономическим и социальным исследованиям, Эссекс, Англия, 1991–1996 годы.

Ли, П.Дж., Дикинсон, А.К., и Эшби, Р. (1997). «Просто еще один император»: понимание действия в прошлом. Международный журнал исследований в области образования , 27 (3), 233-244.

Ли, П.Дж., Дикинсон, А.К., и Эшби, Р. (1998). Изучение представлений детей об истории. В JF Voss and M. Carretero (Eds), Международный обзор исторического образования: обучение и рассуждения в истории , vol. 2 .Портленд, Орегон: Woburn Press.

Левстик, Л., (2002). Два вида эмпатии: Аргументированный анализ и эмоциональный отклик в историческом мышлении . Документ представлен на ежегодном собрании Американской ассоциации исследований в области образования, Новый Орлеан, Луизиана.

Ловенталь, Д. (1985). Прошлое — это чужая страна . Кембридж, Массачусетс: Издательство Кембриджского университета.


Мартин, Р. (1989). Прошлое внутри нас . Принстон, Нью-Джерси: Издательство Принстонского университета.


Пенуэль, В.Р., и Верч, Дж. (1998). Историческая репрезентация как опосредованное действие: официальная история как инструмент. В Дж. Ф. Воссе и М. Карретеро (ред.), Международный обзор исторического образования: обучение и рассуждения в истории , vol. 2 . Портленд, Орегон: Woburn Press.


Сейшас, П. (1993). Популярный фильм и понимание молодежью истории отношений коренных народов с белыми, Учитель истории , 3 (май), 351-370.

Шемильт, Д. (1980). История 13-16 оценочное исследование. Эдинбург, Шотландия: Холмс МакДугалл.

Шемильт, Д. (1983). Локомотив дьявола. История и теория , XXII (4), 1-18.

Шемильт, Д. (1984). Красота и философ: сочувствие в истории и в классе. В А.К. Дикинсон, П. Дж. Ли и П. Дж. Роджерс (ред.), Изучение истории . Лондон, Англия: Хайнеманн.

Шемильт, Д. (1987). Подростковые представления о доказательствах и методологии в истории.In C. Portal (Ed.), Учебная программа по истории для учителей . Лондон, Англия: Falmer Press.

Шемильт, Д. (1994). Неопубликованное исследование, Университет Лидса, Великобритания.

Шемильт, Д. (2000). Монета халифа: Валюта нарративных рамок в преподавании истории. В П.Н. Stearns, P. Seixas, and S. Wineberg (Eds.), Знание, преподавание и изучение истории . Нью-Йорк: Университетское издательство.

Южный, RW (1953). Создание средневековья .Нью-Хейвен, Коннектикут: Издательство Йельского университета.

3. Исторический анализ и интерпретация

Одной из наиболее распространенных проблем, помогающих учащимся стать вдумчивыми читателями исторического повествования, является принуждение, которое испытывают учащиеся, пытаясь найти единственный правильный ответ, один существенный факт, одну авторитетную интерпретацию. «Я на правильном пути?» «Это то, что вы хотите?» они спрашивают. Или, что еще хуже, они торопятся с завершением, сообщая как самоочевидные истины факты или выводы, представленные в документе или тексте.

Эти проблемы глубоко укоренены в традиционных способах, которыми учебники представляют историю: последовательность фактов, ведущих прямо к установленному результату. Чтобы преодолеть эти проблемы, требуется использование более чем одного источника: книг по истории, отличных от учебников, и богатого разнообразия исторических документов и артефактов, которые представляют альтернативные мнения, отчеты и интерпретации или взгляды на прошлое.

Учащиеся должны понимать, что историки могут расходиться во мнениях относительно фактов, которые они включают в свои рассказы, а также расходиться во мнениях относительно того, как следует интерпретировать эти факты.Таким образом, под «историей» обычно понимается то, что произошло в прошлом; но письменная история — это диалог между историками не только о том, что произошло, но и о том, почему и как развивались события. Изучение истории — это не только запоминание ответов. Это требует отслеживания и оценки аргументов и получения полезных, даже предварительных выводов на основе имеющихся данных.

Для участия в историческом анализе и интерпретации учащиеся должны использовать свои навыки исторического понимания .На самом деле нет четкой границы, разделяющей эти две категории. Некоторые навыки, связанные с пониманием, частично совпадают с навыками, связанными с анализом, и являются для него существенными. Например, идентификация автора или источника исторического документа или нарратива и оценка его достоверности (понимание) является необходимым условием для сравнения конкурирующих исторических нарративов (анализа). Анализ основывается на навыках понимания; он обязывает учащегося оценивать свидетельства, на которые опирается историк, и определять обоснованность интерпретаций, созданных на основе этих свидетельств.Само собой разумеется, что при приобретении этих аналитических навыков учащиеся должны развивать способность различать выражения мнений, какими бы страстными они ни были, и обоснованные гипотезы, основанные на исторических свидетельствах.

Хорошо написанное историческое повествование может способствовать анализу учащимися исторической причинности — того, как происходят изменения в обществе, какое значение имеют человеческие намерения и как на цели влияют средства их достижения, в том, что называется путаница процесса и результата.Немногие задачи могут быть более увлекательными для студентов, чем распутывание часто драматических осложнений причины. И нет ничего более опасного, чем простое, монокаузальное объяснение прошлого опыта и настоящих проблем.

Наконец, хорошо написанные исторические рассказы могут также предупредить учащихся о ловушках  линейности и неизбежности . Студенты должны понимать актуальность прошлого для своего времени, но им также нужно избегать ловушки линейности, проведения прямых линий между прошлым и настоящим, как если бы более ранние движения телеологически продвигались к какой-то встрече с судьбой в конце 20-х годов. век.

Связанная с этим ловушка состоит в том, что они думают, что события разворачивались неизбежно, что вещи таковы, какими они должны были быть, и, следовательно, у людей отсутствует свобода воли и способность делать выбор. Если учащиеся не смогут понять, что история могла бы сложиться иначе, они могут бессознательно принять представление о том, что будущее также неизбежно или предопределено и что человеческая деятельность и индивидуальные действия ничего не значат. Никакая позиция больше не подпитывает гражданскую апатию, цинизм и покорность — именно то, что, как мы надеемся, сможет предотвратить изучение истории.Имея дело с основным повествованием или с углубленной темой, мы всегда должны пытаться, по словам одного историка, «вернуть в прошлое варианты, которые у него когда-то были».

СТАНДАРТ ИСТОРИЧЕСКОГО МЫШЛЕНИЯ 3

Студент занимается историческим анализом и интерпретацией:

Таким образом, учащийся может:

  • Сравните и сопоставьте различные наборы идей, ценностей, личностей, моделей поведения и институтов, выявляя сходства и различия.
  • Рассмотрите различные перспективы  различных народов в прошлом, демонстрируя их различные мотивы, убеждения, интересы, надежды и страхи.
  • Анализ причинно-следственных связей  принимая во внимание множественную причинность включая (а) важность личности  в истории; (b)  влияние идей , человеческих интересов и убеждений; и (c) роль случая, случайного и иррационального.
  • Сравните эпохи и регионы, чтобы определить постоянные проблемы , а также крупномасштабные или долгосрочные события, выходящие за региональные и временные границы.
  • Различайте необоснованные выражения мнений и обоснованные гипотезы, основанные на исторических свидетельствах.
  • Сравните конкурирующие исторические нарративы.
  • Оспорьте аргументы об исторической неизбежности  , сформулировав примеры исторической случайности, того, как разные решения могли привести к разным последствиям.
  • Считать интерпретации истории предварительными , которые могут быть изменены по мере раскрытия новой информации, услышанных новых голосов и выдвинутых новых интерпретаций.
  • Оценить основные дебаты среди историков  относительно альтернативных интерпретаций прошлого.
  • Выдвинуть гипотезу о влиянии прошлого , включая как ограничения, так и возможности, ставшие возможными благодаря прошлым решениям.

%PDF-1.7 % 1006 0 объект > эндообъект внешняя ссылка 1006 90 0000000016 00000 н 0000003434 00000 н 0000004649 00000 н 0000004703 00000 н 0000004740 00000 н 0000005028 00000 н 0000005157 00000 н 0000005326 00000 н 0000005538 00000 н 0000005723 00000 н 0000005856 00000 н 0000006001 00000 н 0000006181 00000 н 0000006452 00000 н 0000007136 00000 н 0000007919 00000 н 0000007958 00000 н 0000008014 00000 н 0000008436 00000 н 0000009072 00000 н 0000009245 00000 н 0000009324 00000 н 0000009400 00000 н 0000010128 00000 н 0000010795 00000 н 0000011199 00000 н 0000011580 00000 н 0000011912 00000 н 0000012680 00000 н 0000012992 00000 н 0000013296 00000 н 0000013932 00000 н 0000014609 00000 н 0000015221 00000 н 0000015898 00000 н 0000016528 00000 н 0000016858 00000 н 0000017509 00000 н 0000017985 00000 н 0000020679 00000 н 0000025332 00000 н 0000033137 00000 н 0000037247 00000 н 0000040696 00000 н 0000041653 00000 н 0000044234 00000 н 0000048977 00000 н 0000049507 00000 н 0000049621 00000 н 0000062190 00000 н 0000062231 00000 н 0000062761 00000 н 0000062875 00000 н 0000075444 00000 н 0000075485 00000 н 0000075546 00000 н 0000075697 00000 н 0000075847 00000 н 0000075947 00000 н 0000076071 00000 н 0000076266 00000 н 0000076516 00000 н 0000076664 00000 н 0000076820 00000 н 0000077048 00000 н 0000077224 00000 н 0000077338 00000 н 0000077520 00000 н 0000077688 00000 н 0000077880 00000 н 0000078086 00000 н 0000078228 00000 н 0000078374 00000 н 0000078558 00000 н 0000078672 00000 н 0000078782 00000 н 0000078924 00000 н 0000079044 00000 н 0000079172 00000 н 0000079368 00000 н 0000079520 00000 н 0000079706 00000 н 0000079947 00000 н 0000080128 00000 н 0000080313 00000 н 0000080477 00000 н 0000080631 00000 н 0000080812 00000 н 0000003259 00000 н 0000002143 00000 н трейлер ]>> startxref 0 %%EOF 1095 0 объект >поток xb«`f`cf`c`[email protected]

Думая об истории — Консорциум критического мышления

Думая об истории — Консорциум критического мышления

Интернет-ресурсы для помощи учащимся начальной и средней школы в использовании исторического мышления и исследований

Обучение историческому мышлению

Выполнение исторического расследования

Обучение историческому мышлению

Выполнение исторического расследования

Ознакомьтесь с нашими 12 новыми учебно-методическими материалами, доступными на английском и французском языках, которые помогут исследовать местную историю и историю коренных народов.Разработка этих уроков стала возможной благодаря щедрому финансированию Фонда истории Канады правительства Канады . Уроки можно найти в разделе «Проведение исторического расследования» на этой странице.

Ресурсы для поддержки исторического мышления

Моментальные снимки во времени: важные события в истории Канады Набор 1

Моментальные снимки во времени Важные события в истории Канады Серия состоит из трех наборов карточек, посвященных 150 значимым событиям в истории того, что стало известно как Канада, от ее предыстории до наших дней.Этот первый набор из 50 карточек можно использовать в качестве игры, учебного пособия, учебного ресурса или стратегии оценки, чтобы помочь вашим учащимся исследовать известные исторические события, которые обычно включаются в учебные программы 4–12 классов по всей Канаде. Каждая карта посвящена важному историческому событию в истории Канады и включает в себя название, описание события и символическое изображение, которое дает подсказки о событии и о том, когда оно произошло.

Этот набор карточек был частично профинансирован Фондом пожертвований Университета Альберты на будущее: поддержка программы повышения стипендий .

Этот ресурс также доступен на французском языке как Clichés d’histoire. (Финансируется le Conseil de recherches en sciencees du Canada .)

Историческое мышление с использованием исходных документов

В этом шестистраничном справочном руководстве указаны свободно доступные видео-, печатные и онлайн-ресурсы, объясняющие историческое мышление, предлагающие способы его преподавания и предлагающие источники исторических документов и изображений по темам канадской истории.В конце этого руководства также указаны примерные ресурсы, доступные для покупки.

Обучение историческому мышлению (пересмотренное и дополненное издание)

Этот печатный ресурс подробно описывает шесть взаимосвязанных концепций, лежащих в основе способности учащихся думать об истории. Он предлагает конкретные предложения по ознакомлению учащихся с этими понятиями и их применению в учебной программе по истории.

Приложение онлайн

Щелкните, чтобы просмотреть онлайн-ресурсы, поддерживающие использование печатной публикации

.

Образцы исторического мышления: Канада ХХ века

Этот печатный ресурс содержит инструкции по обучению, воспроизводимые листы с заданиями и помощь в оценивании, посвященную целому ряду событий и людей в Канаде 20-го века.Девять критических проблем основаны на шести концепциях исторического мышления.

Учащиеся воплощают историю в жизнь и направляют свое собственное обучение, изучая историю, в частности, с помощью обширных практических исследований на основе проектов. С помощью следующих ресурсов преподаватели могут помочь учащимся исследовать свои собственные вопросы, идти на интеллектуальный риск и изучать содержание учебной программы, создавая смысл, а не просто усваивая факты.

 

Изучение местной истории и истории коренных народов

Инструменты для уроков мышления

Эти уроки, разработанные для 1–12 классов и доступные на французском и английском языках, предназначены для развития у учащихся компетенций, необходимых для исторического мышления и исследования.Каждый урок знакомит с инструментом мышления и связанной с ним концепцией исторического мышления, которые затем можно использовать для поддержки учебной деятельности и исследовательских проектов.

Использование ярмарок наследия для поддержки исторических исследований

Ярмарки наследия

предоставляют прекрасную возможность для изучения истории на основе проектов. Учащиеся изучают свои собственные вопросы и используют средства массовой информации по своему выбору, чтобы представить результаты на публичной выставке.

Семь шагов к мощному проекту «Ярмарка наследия»

Это онлайн-руководство, разработанное Обществом ярмарок наследия Британской Колумбии в сотрудничестве с TC², помогает учителям поддерживать учащихся в их проектах ярмарок наследия.В нем предлагаются предложения о том, как помочь учащимся выбрать и уточнить тему, имеющую личное и историческое значение, глубоко и критически изучить эту тему, связать свои выводы с более широкими темами, социальными проблемами и «большими идеями» в учебной программе и творчески поделиться своими выводами в общественный форум.

Обогащение проектов концепциями исторического мышления

В этом документе «Советы учителям» описывается ценность включения концепций исторического мышления в проекты и то, как конкретные концепции помогают вести более тщательное историческое исследование.Примеры вопросов из реальных проектов ярмарок наследия приведены для иллюстрации того, как можно внедрить каждую из шести концепций исторического мышления.

Инструменты для поддержки исторических исследований

Следующие планы уроков из коллекции «Инструменты для размышлений» развивают методы эффективного исторического исследования и расследования. Эти ресурсы, полезные как на начальном, так и на среднем уровне, включают заметки для учителей, подробные инструкции и соответствующие листы с заданиями.

Исследовательские вопросы : Подготовка эффективных вопросов для руководства исследованиями

Временная шкала воздействия : Визуальная демонстрация последовательности и продолжительности связанных событий и показ влияния этих событий

Прочтите документ : Найдите подсказки по «краям» исторического документа, чтобы узнать об его авторе, аудитории, происхождении, цели и типе

Методы проведения интервью : Использование стратегий подготовки и проведения интервью

Соответствующие детали : Различение важной и неважной информации или фактов для конкретного исследовательского вопроса и цели

Соединение фактов с выводами : Написание хорошо структурированных абзацев, которые организуют факты и указывают, как они поддерживают общий вывод

Резонирующий голос : Использование стратегий вербального общения для связи с аудиторией

Интернет- и видеоресурсы, входящие в состав Thinking about History, публикуются при поддержке следующих групп:

Объяснение исторического процесса – Религия онлайн

Дейл Х.Портер

Дейл Х. Портер — адъюнкт-профессор и заведующий кафедрой гуманитарных наук Университета Западного Мичигана, Каламазу, Мичиган.

Следующая статья появилась в журнале Process Studies , стр. 73-93, Vol. 9, Numbers 3-4, Fall-Winter, 1979. Process Studies публикуется ежеквартально Центром изучения процессов, 1325 N. College Ave., Claremont, CA 91711. Используется с разрешения. Этот материал был подготовлен для Religion Online Тедом и Винни Брок.


ОБЗОР

Схема Уайтхеда для анализа временного возникновения конкретных событий обеспечивает обоснование и объяснение динамики исторического нарратива, а также набор понятий, которые могут удовлетворить требования аналитической критики.


В предыдущей статье (HT 14:297-313) я предложил возможность адаптации доктрин Альфреда Норта Уайтхеда для анализа объяснительного нарратива в истории. В то время казалось, что сторонники неопозитивистской «дедуктивно-законовой» модели объяснения, следуя примеру Карла Гемпеля, показали, как неумело историки подходят к задаче формулирования причинно-следственных гипотез в своих описаниях прошлого.Однако «генетическая» школа объяснения, включая Уолтера Б. Галли и Луиса Минка, критиковала гемпелианцев за неправильное истолкование реальной задачи историков — объяснить сложное индивидуальное событие — и утверждала, что нарратив — это самостоятельный процесс. объяснительная форма тиндер-стоянки, не требующая аналитического обоснования. Мое собственное предположение состояло в том, что схема Уайтхеда для анализа временного возникновения конкретных событий обеспечивает обоснование и объяснение динамики исторического нарратива, а также набор концепций, которые могут удовлетворить требования аналитической критики.

В течение года обучения, спонсируемого Национальным фондом гуманитарных наук, я сформулировал метод объяснения исторического процесса, который позволяет анализировать как внутреннюю временную структуру событий, так и внешние, формальные отношения между ними. Предполагается, что этот метод согласуется со схемой Уайтхеда и современными процессно-ориентированными моделями в науке и искусстве. Однако его основная цель состоит в том, чтобы предоставить историку критический подход к анализу и построению понятных исторических повествований.Таким образом, терминология и уровни абстракции были выбраны для улучшения мастерства историка в большей степени, чем его философии.

В этой статье будут подытожены результаты моего исследования, сделан акцент на основной концептуальной схеме и ее приложениях, а не на теоретических основаниях. Сначала мы должны изучить реальное историческое сочинение (что критики делают не очень часто), а затем описать типичное событие в его историческом контексте.

Основная трудность исторических нарративов состоит в том, чтобы придерживаться последовательной точки зрения.То есть у историка постоянно возникает соблазн перейти от описания формирующейся внутренней структуры события к описанию отношений между структурными элементами, как если бы они сами были событиями. Когда происходит этот сдвиг, соображения причины и следствия смешиваются с соображениями непричинного, эстетического контраста; «внешняя» и «внутренняя» точки зрения смешивают друг друга. В качестве примера возьмем рассказ о коронации Карла Великого в 800 году нашей эры. уважаемым историком Луи Хальфеном (CC 28-37).Этот отрывок появляется в серии «Европейские проблемы» Хита, доступной большинству читателей.

Аргумент Гальфена выглядит следующим образом: (1) к концу восьмого века Карл Великий стал хозяином Запада; (2) в этих условиях следовало ожидать, что к его коллекции будет добавлен более общий титул, чтобы отразить его полную власть, когда это позволяют местные условия; (3) местные условия в Риме в декабре 800 г. потребовали вмешательства императора; и (4) византийская имперская власть была в то время временно подорвана и неспособна вмешиваться в дела Рима.Таким образом, заключает Гальфен, Карл Великий был провозглашен императором папой, его собственными франками и римским народом, потому что сложившиеся условия сделали это очевидным и выгодным. Это был просто вопрос легитимации того, что уже было сделано на самом деле.

Но повествование Хальфена не так прямолинейно, как следует из приведенного выше резюме. Перечислив предыдущие завоевания Карла Великого как свидетельство его могущества, он вводит основную тему риторическим вопросом: «Разве не следовало ожидать при этих условиях», что король должен добавить более общий титул, соизмеримый с его властью? Затем следует второе утверждение, которое содержит те же элементы, но сдвигает условия аргумента:

Над всем вопросом доминировал один факт чрезвычайной важности: в ходе событий, развернувшихся в Италии после вмешательства Карла Великого в дела лангобардов, Запад, вокруг него и через него, осознал свою единство в отличие от «Римской империи», которая после своего восьмивекового пути в Восточном Средиземноморье продолжала воплощать традиции Древнего Рима.Оттесненная к Босфору в «Новом Риме», эта империя сохранила лишь несколько изолированных частей своих древних территорий к западу от Адриатического и Ионического морей, и в будущем эти фрагменты мало что хранили. Само папство перестало смотреть на потомков Константина и Феодосия и вместо этого решительно повернулось к каролингам, с которыми оно с этого времени чувствовало тесную солидарность. И вместе с папством весь Запад, или, по крайней мере, весь континентальный Запад, наконец осознал, что, поставив себя вокруг Завоевателя саксов, он приобретет силу и перспективы на будущее.(CC 28f)

В этом пассаже дедуктивный аргумент, рассматривающий каждый элемент ситуации как отдельное событие, был затемнен тканью субъективных отношений между элементами, рассматриваемыми как составные части одного сложного процесса. А риторические приемы затмевают логику. Стоит внимательно посмотреть, как и почему это делается.

Во-первых, институты и абстракции персонализируются за счет использования выражений чувств и мыслей. Существо, именуемое «Западом», как говорят, «осознало свое единство.Она «наконец-то осознала», что может извлечь выгоду, «ставя себя рядом с Карлом Великим». Напротив, Империя «оттеснена» на небольшие территории. Между тем папство «перестало смотреть» на Восточную империю и, «решительно повернувшись» к Карлу, «почувствовало тесную солидарность» с ним.

Силлогизм относительно причинности может быть абстрагирован от этой ткани, но очевидно, что эмпирическое подтверждение его посылок лежит в другом месте. Вот почему критики очерняют нарративные объяснения.Но место ли здесь логической строгости? Хальфен пытался установить общий контекст коронации, а именно сложные, динамичные отношения между тремя или четырьмя значительными силами. Нам нужно понять эти отношения в целом, прежде чем мы сможем понять поведение любого отдельного участника. Вот почему объективные детали были подавлены в пользу субъективных ощущений.

Во-вторых, использование заглавных букв и кавычек, а также эпитетов наводит на размышления, чтобы противопоставить могущество Карла Великого слабости Византии. Запад способен стоять сам по себе, но «Римская империя» в «Новом Риме», по-видимому, менее реальна, больше претенциозна, чем могущественна. Кроме того, византийские императоры — всего лишь «потомки Константина и Феодосия», напоминающие о былой славе, в то время как Карл — более поздний, более мужественный «завоеватель саксов». Ясно, что этот общий контраст следует чувствовать, а не рассуждать.

В-третьих, описание условий подкрепляется задним числом историка, маскирующимся под предвидение умных современников: «будущее мало что уготовало этим фрагментам…. .» и «он приобретет силу и перспективы на будущее». Хальфен мог бы отделить свою ретроспективу от взглядов своих подданных. взгляд из настоящего в прошлое. В художественном повествовании мы были бы разочарованы, если бы автор не смог этого сделать, потому что это помогает нам более тесно идентифицировать себя с субъектами.

Наконец, релятивистское ощущение времени усиливает субъективность отрывка.Прошлое, настоящее и будущее переплетаются, создавая впечатление движения внутри формального периода. Например, папство « имело , перестало смотреть…». затем «90 509 было 90 510 поворотом…» и, наконец, «с этого времени чувствовалось 90 509 90 510…». все в одном предложении! Этот прием представляет собой аналогию с появлением элементов из неопределенного прошлого в направлении определенной действительности. Вместо того, чтобы отвергать его как плохой текст, как это сделали позитивистские критики, мы должны подумать о том, как включить его в последовательную методологию.

Убедительное расположение свидетельств и утверждений Хальфена со всеми его аллюзиями, атрибуциями и диакритическими приемами образует аналогию с временным расположением события, которое он хочет прояснить. Вместо того, чтобы использовать строгий дедуктивный аргумент, он предложил способ заново пережить событие таким образом, чтобы читатель почувствовал возникающий импульс к коронации Карла Великого. Можно отрицать правомерность такой аналогии только в том случае, если отвергнуть представление о том, что события изначально и первично являются формулировками субъективного опыта.Если мы спросим: «Каковы шансы, что такая договоренность повторится?» тогда ответ должен быть сформулирован в терминах некоторой аналитической схемы. Но если мы хотим знать, как это расположение стало таким, каким оно было, то субъективный аналог предпочтительнее. Возможно, два способа изложения несовместимы в структуре повествования. Однако их несовместимость может быть связана с несовершенством теории исторического объяснения.

Динамика «следования» нарративу, такому как у Халфена, оправдывает два взаимодополняющих режима анализа.С одной стороны, временное развитие действия отражает внутреннее развитие сложного исторического события. Учения Уайтхеда о процессе позволяют нам выделить фазы взаимодействия, составляющие такое развитие, и существует также традиция литературной критики, посвященная общим формам действия, о которой я расскажу ниже. С помощью этих инструментов историки и их критики могут конструировать и анализировать нарративы, не прибегая к обреченному на провал утверждению, что история объясняет сама себя.

С другой стороны, следуя нарративу, мы постоянно выводим гипотетические линии будущего развития на основе уже имеющихся данных. Эти предвосхищения исполняются или не исполняются в зависимости от последовательных фаз развития, пока в конце повествования мы не осознаем контраст между одной действительной моделью всего события и гипотетическими моделями, которые могли возникнуть. Этот процесс предполагает, конечно, что начальные условия неопределенны в отношении конечной модели фактического события.Таким образом, она оказывается несовместимой с дедуктивно-законовой моделью объяснения. Но если мы представим схему контрастов как составляющую формальную иерархию концептуальных элементов, которая логически и эстетически связана с действительным событием, то мы обеспечим средство абстрагирования от событий рода терминов, подходящих для дедуктивного анализа. аргументы.

Гипотетические элементы и контрасты, вызванные потоком повествования, являются, с точки зрения процесса, реальными элементами конституирования актуального события.Противопоставление реальных возможностей и действительности в окончательном решении события является источником его исторической значимости с точки зрения его отношений с его предшественниками и с его соответствующим будущим. Таким образом, два вида анализа, формальный и темпоральный, дополняют друг друга и оба необходимы для понимания и построения нарративных объяснений.

Чтобы проиллюстрировать этот аргумент, я попытаюсь проанализировать другое типичное историческое событие, а именно принятие билля о реформе 1832 года в Англии.Законопроект о реформе был выбран потому, что он включает в себя широкий спектр элементов, а также потому, что он был предметом обширного исследования, выдержки из которого удобно представлены в другом буклете Heath, доступном для большинства читателей (RB). Анализ проходит в четыре этапа. Он начинается с описания иерархии концептуальных элементов, связанных с конечной формой события, затем переходит к аналогичному описанию предшествующего мира; контраст между потенциальными паттернами возникновения, подразумеваемыми предшествующим миром, и паттерном, проиллюстрированным отрывком из Билля о реформе, затем объясняется анализом фаз внутреннего развития последнего; и, наконец, есть рассмотрение метаморфоз билля о реформе как реального элемента конституций последующих событий.Место позволяет только грубый набросок полного анализа и краткое внимание к его последствиям для написания исторических отчетов.

Принятие законопроекта о реформе может быть сокращенно определено как процедура голосования в парламенте и одобрение королем Вильгельмом IV закона, изменяющего условия голосования на британских выборах и перераспределяющего места в палате общин. Скромно увеличивая продолжительность этой процедуры, мы можем также рассмотреть комплекс парламентских выборов, политических маневров и экономических изменений, которые сопровождали ее появление с 1830 по 1832 год.Именно эту увеличенную продолжительность обычно имеют в виду историки, когда думают о «прохождении» законопроекта о реформе. Все действия в этой длительности присутствуют как составные элементы в конечной форме «пассажа» как сложного события.

При беглом взгляде на эту продолжительность, на культурную географию того времени и на последующие события мы можем констатировать, что принятие законопроекта о реформе включало в качестве составных элементов: парламентское действие, отношения между членами и лидерами обеих палат, поведение короля, промышленное развитие, деятельность буржуазии и рабочего класса, а также различные представления о предпочтительном образце взаимодействия между всем этим.Если мы хотим прояснить отношения между этими элементами, нам нужно упорядочить их в соответствии с их соответствующими уровнями абстракции.

Иерархия выстраивается от наиболее сложных, частных элементов к наиболее простым, общеприменимым. В истории полем «нулевой» абстракции является множественность субъективных взаимодействий с неопределенными пространственными и временными измерениями (т. е. «опыт становления»). Это единственная актуальная «история», к которой относятся все истории и которая сама по себе не поддается анализу.

Первый уровень абстракции — это уровень синоптического определения, на котором форма всего события превалирует над множественностью отношений внутри него и вне его. Мы извлекаем из паутины опыта это событие с его временными и географическими измерениями. Мы можем сравнить его с другими событиями, определенными таким же образом. Этот уровень обычно используется в исторической классификации, когда мы говорим о «Французской революции 1789 года» или «Войне роз». Но такие обозначения нужно делать очень осторожно, чтобы можно было эффективно связать различные исследования одного и того же события.

Такое событие, как принятие законопроекта о реформе 1830–1832 гг., представляет собой как дистилляцию, так и синтез, реализующий некоторые из многих потенциальных взаимосвязей, на которые обращают внимание элементы, находящиеся над ним в иерархии. Этими элементами в порядке возрастания абстракции являются: индивидуумы, группы, институты, понятия и поля. 1

Второй уровень абстракции — это уровень индивидуумов, рассматриваемых как очаги паттернов отношений с другими элементами.Каждый человек, взаимодействуя с другими людьми, группами, институтами и концепциями, фокусирует внимание на одной потенциальной конфигурации, представляющей его или ее опыт того, что произошло на самом деле. Каждый человек постигает лишь некоторые аспекты других элементов. Например, Фрэнсис Плейс рассматривал работу над законопроектом о реформе со своей позиции организатора демонстраций рабочего класса. У него были тесные связи с другими организаторами, с отдельными лицами и группами рабочего класса, а также с отдельными вигами и радикалами в парламенте и кабинете министров.Его связи с городскими политическими магнатами, дворянством и королем были менее прямыми и полными. И были некоторые элементы, связанные, скажем, с герцогом Веллингтоном, которые Плейс вообще не воспринимал сильно или воспринимал как не относящиеся к делу.

Уровень отдельных элементов — это уровень биографии с ее богатством деталей, ее предвзятостью восприятия и психологическими прозрениями. Биография всегда представляла собой методологические проблемы, потому что отношения между людьми и другими элементами события обычно слишком сложны, чтобы подходить под объяснения, основанные на регулярности.Необходимо следить за тем, чтобы ни один индивидуум не представлялся как полное выражение значения любого другого элемента. Индивид предвосхищает аспекты, а не целое, точно так же, как фактическое событие предвосхищает аспекты опыта этого индивидуума.

На индивидуальном уровне мы наиболее ярко видим контраст между тем, что произошло на самом деле, и тем, что могло бы быть. Планы и опасения людей часто фиксируются в деталях, а их размышления о реальных событиях сообщаются с глубоким чувством. Мы можем прочитать отчаянные письма Фрэнсиса Плейса об апатии рабочих — и его предупреждения правительству об волнениях рабочего класса — в эпоху реформ, и мы можем прочитать его размышления об исключении Биллем интересов рабочего класса впоследствии (RB 80 -82).Эти контрасты усиливают субъективную интенсивность прохождения законопроекта как реального события и функционируют как динамические элементы повествования.

Третий уровень абстракции включает в себя группы как очаги взаимодействия. На этом уровне индивидуальная психология становится менее важной, чем групповая динамика. Историк, который рассматривает событие с точки зрения какой-то группы или отношений между группами, может проиллюстрировать свой аргумент ссылкой на отдельных лиц; но сам аргумент касается функций группы внутри институциональных структур и способов, которыми она иллюстрирует институциональные или концептуальные модели.Норман Гаш, например, оспаривает утверждение Хэлеви о том, что Французская революция 1830 года оказала решающее влияние на принятие билля о реформе, подробно описывая реакцию нескольких групп, включая ультрарадикалов и ультратори. Он формирует свое мнение индуктивно, глядя на людей из каждой группы, и таким же образом иллюстрирует свои аргументы. Но его выводы относятся к групповым восприятиям, и именно на этом уровне он уточняет общее описание всего события (RB 40-47).

Рассматривается ли совокупность людей как группа или институт, зависит от цели учета и относительных уровней абстракции других элементов. Поэтому невозможно составить один список групп, значимых для всех счетов прохождения законопроекта о реформе. Но можно было бы предположить, например, различные фракции в парламенте, отдельные политические союзы в городах, группу «Ротонда», овенитов и бентамовских радикалов.

Паттерн отношений, на который обращает внимание любая группа, может быть проанализирован с целью прояснения паттернов других элементов.Например, ультратори демонстрируют значительный отклик на активность рабочего класса, на идею революции, представленную во Франции, на церковь и монархию как институты и на герцога Веллингтона. Кроме того, паттерн можно анализировать с точки зрения его отличия от паттернов других связанных событий. Таким образом, поучительно сравнить поведение ультратори в эпоху реформ с их поведением до и во время предыдущих споров по поводу католической эмансипации.

Может показаться, что я просто рационализирую то, что уже делают историки.Но цель иерархии как раз и состоит в том, чтобы формализовать процесс абстрагирования, используемый историками, чтобы они могли избежать логических несоответствий, которые часто искажают их нарративные объяснения, и встретить критику, которая была (я думаю, справедливо) направлена ​​на них. Когда мы меняем уровни абстракции, меняется и схема значимых отношений. Например, существует тенденция анализировать поведение групп с точки зрения парламента как института, поскольку парламент был ареной стольких реформаторских действий.Но если мы сосредоточимся на отдельном человеке в той же продолжительности, нам придется рассмотреть другие типы групп, к которым может принадлежать этот человек: церковное собрание, семья, инвестиционное предприятие или научное общество.

На четвертом уровне абстракции находятся институты. Часто бывает трудно решить, становится ли группа достаточно большой, достаточно постоянной, достаточно структурированной или связанной с физическими структурами или символами в той степени, в какой это подразумевается термином «институт». В целом институты делают упор на порядок больше, чем на организацию, тогда как группы обращают этот приоритет на противоположный: отношения между ними — это отношения масштаба, соответствующие конкретному исследованию.Обычно большие группы, такие как «классы», «отрасли» или нации, можно анализировать как институты, поскольку их отношения с другими элементами можно проиллюстрировать через подгруппы. Во время проведения реформ дворянство, сеть политических союзов, «промышленность» и рабочий класс относились таким образом к другим элементам. Отношения между дворянством и парламентом были отношениями не двух групп, функционирующих в одном учреждении, а отношений двух учреждений, взаимодействующих через группы.

В то время как индивидуумы выражают себя через конкретные действия, а группы — через свои функции, институты — через свои структуры.Кроме того, на пятом уровне абстракции нас интересуют понятия порядка: принципы, идеи, доктрины. Институт артикулирует один образец отношений между концептуальными элементами данного фактического события. Таким образом, парламент при принятии законопроекта о реформе отреагировал на аспекты понятий «конституция», «аристократия», «демократия», «право собственности» и т.д. С точки зрения учреждения, здесь задействованы только определенные аспекты концепции. «Права собственности» входят в перспективы других институтов и через них других групп и отдельных лиц.Группа линчевателей, стреляющая в притаившегося нарушителя в Северном Уэльсе, связана с «правами собственности», но с совершенно другой точки зрения. С другой стороны, «права собственности» входят в институциональный опыт парламента только в отношении его значения для людей, которым предстояло получить или потерять право голоса и контроль над районами и округами. Полный комплексный смысл этой концепции, проиллюстрированный, возможно, тысячей различных случаев во время Реформы, не может быть реализован ни в одном элементе какого-либо конкретного события.

Историк может изучать способы, которыми различные институты восприняли понятие, чтобы прояснить отношения между ними. Таким образом, у Бристоля было одно представление о «виртуальном представительстве», у дворян — другое, а у городских промышленных магнатов — третье. Противоречия между этими взглядами придавали динамическую силу парламентским действиям, которые должны были попытаться их разрешить. Резолюция, воплощенная в законопроекте о реформе, представляла собой одну из многих конфигураций, которые могли устранить противоречия.Те конфигурации, которые не были реализованы, остаются реальными потенциями, в отличие от того, что произошло на самом деле, и дают толчок к историческому продвижению.

Шестой уровень абстракции отображает категории «сил» или «факторов», традиционно используемые историками для обозначения своей дисциплинарной перспективы: экономической, политической, технологической, эстетической, психологической, социальной или культурной. Эти категории настолько вездесущи, что требуют включения в любую схему анализа, которая может быть полезна историкам.В отчетах о законопроекте о реформе видное место занимают политические и экономические перспективы; технологические, религиозные и философские факторы предлагают второстепенные контрасты. Оценка относительной важности каждой точки зрения по отношению к рассматриваемому фактическому событию является предпосылкой последовательного объяснения. Историки, отдающие предпочтение одной точке зрения перед другими a priori , тем не менее должны прояснить противоречия между всеми ними, чтобы другие историки и философы могли внести поправки или дополнения в общую критическую структуру.Отсутствие такой структуры, которая, вероятно, должна быть построена вне рамок нарратива, означало распространение исследований, не связанных, кроме как смутной интуицией историков, погруженных в этот период. И это верно и для других уровней абстракции.

Седьмой уровень — уровень идеалов. К этому уровню относятся такие термины, как «справедливость», «мир», «реформа» и «уважение». Как элементы они могут быть включены во все без исключения события; но их значение определяется исторически, включением в то или иное событие.Поскольку идеалы могут представлять взаимоисключающие идеи (по крайней мере, в западной логике), ни одно событие не может включать их все в свою иерархию элементов. Некоторые должны быть опущены или, говоря словами Уайтхеда, «негативно предвосхищены». Кроме того, конкретное событие иллюстрирует только определенные аспекты идеала с его исторической точки зрения. Таким образом, ни одно событие не может реализовать весь потенциал какого-либо идеала или группы идеалов и, тем более, весь потенциал предшествующих событий, из которых было выведено их историческое значение.

Историки показали возможность проследить развитие таких идеалов, как «прогресс» или «свобода» (как попытался сам Уайтхед в «Приключениях идей»). Они также исследовали контрасты между идеалами, такие как противоречие между равенством и справедливостью или между свободой и порядком. В таких случаях исследуются сходства и различия между конфигурациями, отображаемыми артикуляцией каждого объекта в иерархии некоторого актуального события. Свобода может быть проиллюстрирована одной конфигурацией, порядок — другой.Фактическое событие определяет одно значение противопоставления между ними, которое может быть любым, от полного отказа от одного до относительно нового синтеза.

В обзоре иерархическая схема построена на модифицированном редукционистском принципе, в котором каждый уровень абстракции должен быть объяснен с точки зрения элементов на следующем, более высоком уровне. Таким образом, одно актуальное событие состоит из аспектов индивидуального опыта; это, в свою очередь, может быть объяснено ссылкой на групповые отношения; и групповые отношения могут быть объяснены с точки зрения их институциональных функций.Двигаясь шаг за шагом по иерархии, мы избегаем ошибки, связанной с объяснением конкретного взаимодействия в терминах настолько абстрактных элементов, что они могут объяснить и многие другие детали.

Каждый элемент в иерархии иллюстрирует аспекты модели отношений на уровнях выше него и иллюстрируется элементами на уровнях ниже. Таким образом, группа, подобная радикалам Бентама, иллюстрирует одну потенциальную модель отношений между несколькими институтами, которых она придерживается, а ее собственная динамика как группы иллюстрируется поведением ее отдельных членов.Ни один из этих элементов не следует рассматривать как объект со связанными свойствами или как свойство само по себе. Скорее, они являются 90 509 фокусами 90 510 отношений с другими элементами, чей потенциал может или не может быть полностью реализован в актуальном событии.

______________________________________________________________

Аналитическая иерархия элементов событий

Уровень 7: Идеалы цивилизации

Уровень 6: Дисциплинарные взгляды

Уровень 5: Комплексные концепции, идеи, принципы

Уровень 4: Учреждения

Уровень 3: Группы

Уровень 2: Физические лица

Уровень 1: Фактические события

Недифференцированная актуальность

Определения и принципы

1.«Элемент» — это средоточие отношений между некоторыми или всеми элементами иерархии, включая другие элементы на своем уровне. Он выдвигает на первый план одну потенциальную конфигурацию или предложение, которое может или не может быть реализовано в окончательной форме события. Таким образом, отдельный элемент следует понимать как один из видов динамической очаговой деятельности.

2. Иерархия строится от уровня начальной абстракции с одним сложным элементом вверх к уровням высокой абстракции со многими элементами.Нижние уровни ориентированы больше во времени, чем в пространстве, в то время как верхние уровни постепенно меняют эту ориентацию на противоположную.

3. По мере приближения потенциальности к действительности количество предложений уменьшается по мере увеличения их сложности. Таким образом, каждый уровень должен учитываться или объясняться посредством ссылки на менее сложный набор элементов на уровне выше него.

Предварительный набросок иерархии элементов для принятия законопроекта о реформе 1832 г.

Уровень 7: Бедствие/Баланс/Реформа/Капитал/Собственность/Лидерство/Работа/Справедливость

Уровень 6: Экономика/Политика/Технологии/Наука/Военное дело/Религия/Философия/Культура

Уровень 5: экономическое бедствие/социальное уважение/социальная революция/изоляция/политическая реформа/права собственности/виртуальное представительство/аристократия/демократия/конституция/компромисс

Уровень 4: Монархия/Дворянство/Лорды/Парламент/Политические союзы/Бристоль/Лондон/Фабрики/Графства/Гнилые районы/Королевский совет/Общины

Уровень 3: Каннингиты/ Ультратори/ Радикалы/ Королевские советники/ Ротонда/ Кабинет/ Умеренные виги/ Независимые тори/ Бирмингемский политический союз

Уровень 2: Пил/Коббетт/Грей/Веллингтон/Плейс/Вильгельм IV/Бругэм/Пальмерстон/и др.др.

Уровень 1: Принятие законопроекта о реформе в Англии, ок. 1830-1832

Интерпретация

Элемент на одном уровне фокусирует одну конфигурацию аспектов элементов на уровнях выше него. Например, радикалы на уровне 3 фокусируют внимание на аспектах Дворянства, Гнилых Городков, Политической Реформы, Философии, Собственности и Монархии, показывая, как они соотносятся друг с другом с точки зрения опыта Радикалов при принятии Закона о реформе. Эта «радикальная» конфигурация, в свою очередь, иллюстрируется опытом индивидуумов, которые постигали аспекты радикалов как группы со своей индивидуальной точки зрения.

Анализируя уровни абстракции, используемые в разных описаниях одного и того же события, мы можем сопоставить их и построить синтетическую модель события. Затем эту модель можно изменить и уточнить, чтобы несколько счетов дополняли друг друга.

______________________________________________________________

По мере того, как человек продвигается вверх по иерархии, он переходит от уровня сложной действительности с одним членом к уровням большей простоты, большего количества членов и большего потенциала для применения.Также человек переходит от акцента на органическую функцию к акценту на упорядоченном положении и от временной активности к пространственному определению. Следовательно, более высокие уровни иерархии более поддаются логическому анализу, а более низкие — нарративному описанию. Но это относительные различия.

Диапазон потенциальных конфигураций, которые могут быть реализованы, сужается по мере того, как мы продвигаемся вниз по иерархии к уровню фактического события. Соответственно усиливаются контрасты между потенциальностью и действительностью.Актуальное событие, таким образом, обнаруживает не только логику своего решения, но и объем неопределенной возможности, из которой, по сравнению с ним, вытекает его сложное значение. То, что «на самом деле произошло» в эпоху реформ, было бы бессмысленным без нашего осознания и оценки того, что могло бы произойти.

В иерархии не отображаются преобразования, посредством которых она возникла. Но оно представляет собой утверждение ценности, заявление об относительной значимости элементов, происходящих из его прошлого, которое должны принимать во внимание все последующие события.Как таковой он занимает свое место в общей схеме экстенсивной связи, во «внешнем» мире причин и следствий, преемственности и изменения, который является более традиционной областью исторического исследования и философской критики. Представленная здесь иерархическая схема показывает, почему «научные» модели объяснения, основанные на инвариантных отношениях между абстрактными свойствами, не смогли удовлетворить историческое понимание. Хотя элементы на более высоких уровнях абстракции поддаются такому анализу, их реализация в актуальном событии опосредована более сложными элементами, первичными атрибутами которых являются нерегулярность и особенность.Взаимодействие между элементами данной иерархии может и должно анализироваться логически, но они не являются причинно-следственными отношениями.

Имея это в виду, мы переходим к описанию предшествующего мира события. Этот мир будет включать в себя ряд событий, которые, как пример с законопроектом о реформе, подразумевают иерархии абстракций с их соответствующими контрастами между действительностью и потенциальностью. Элементы на более высоких уровнях абстракции имеют широкое применение и поэтому могут быть сгруппированы под общими ярлыками.Элементы более низких уровней будут более конкретными и сложными, что сделает практически невозможным предсказание структуры последующих событий. Таким образом, иерархическая схема дает основания для общей преемственности в истории, поддающейся логическому анализу, и для частных изменений, которые можно объяснить только описанием творческого процесса.

Весь набор иерархических элементов составляет предшествующее поле какого-либо события, например принятия законопроекта о реформе.Поле имеет временную продолжительность с точки зрения традиционной исторической датировки, которая примерно эквивалентна последующему событию. Таким образом, предшествующее поле принятия законопроекта о реформе длится около двух лет, или от вступления герцога Веллингтона на пост премьер-министра весной 1828 года (когда впервые был поднят вопрос о реформе) до первого заседания парламента после выборы летом 1830 г., когда реформа стала центром политического конфликта. Поле также можно охарактеризовать географически, так что если революционная деятельность на континенте была элементом формирующейся конституции прохода законопроекта о реформе, то эту же область следует учитывать при анализе предшествующего мира.Этот подход следует общему принципу, согласно которому термины объяснения должны быть соизмеримы с терминами, описывающими новое событие.

Анализ поля иерархических элементов на первый взгляд кажется безнадежно сложным. Он умножается в несколько раз за анализ элементов в одном реальном событии. Но есть два аспекта антецедентного поля, которые облегчают задачу. Во-первых, в соответствии с принципом интенсивной релевантности, предложенным Уайтхедом (PR 148/224), большая часть предшествующих элементов может быть молчаливо исключена из рассмотрения, поскольку они нерелевантны с точки зрения объясняемого события.Только там, где возникает некоторый вопрос об изменении значения по сравнению с тем, что можно было бы ожидать, историк должен действительно учитывать такие предметы. Например, Эли Галеви и другие историки предполагали, что революционные события во Франции в июле и августе 1830 года должны были повлиять на исход британских выборов. Но Норман Кэш, проанализировав даты выборов и количество неоспариваемых мест, пришел к выводу, что межканальное влияние в целом было незначительным (RB 40-47). Один историк проанализировал революцию, потому что считал ее важной; другой проанализировал его влияние, потому что имеющиеся данные не делали его очевидным.Таким образом, хотя большая часть предшествующих элементов может быть исключена из рассмотрения, одним из главных занятий историков является рассмотрение элементов, отброшенных в предыдущих отчетах, и корректировка оценок релевантности в свете новых данных. Таким образом, могут быть построены и уточнены критические модели.

Вторая особенность предшествующего мира, упрощающая анализ, заключается в том, что на более высоких уровнях абстракции одни и те же элементы появляются в иерархиях нескольких событий.Это наложение образует паттерны порядка или связи. Например, концепция «католической эмансипации» проходит через ряд значительных эпизодов в период 1828–1830 годов, от избрания Дэниела О’Коннелла от графства Клэр в 1828 году до подписания закона об эмансипации сопротивляющимся Георгом IV в апреле. 1829. Кроме того, такие личности, как Веллингтон, и такие группы, как виги, появляются как элементы многих событий, поэтому историку нет необходимости разрабатывать полную иерархию всех важных событий предшествующего мира.Достаточно указать первичную связь и более значимые группы и индивидуумы.

Но в дополнение к элементам, реализованным в случаях предшествующей длительности, мы должны исследовать те, которые остались только потенциальными. Они иллюстрируют отношения, которые не полностью развились, но все же имели смысл в отличие от того, что произошло на самом деле. Они являются частью поля элементов, предвосхищенных последовательными новыми событиями, потому что указывают на возможности, доступные для будущего развития.Например, Карл X, Полиньяк, Лафайет и Луи-Филипп появляются как отдельные элементы во Французской революции. Они были задействованы как аспекты реальных событий, но также и как аспекты нереализованных, потенциальных конфигураций. Последние добавляют значимости первым; они обеспечивают ту субъективную интенсивность, с которой актуальные сущности входят в состав последующих событий. Наиболее очевидной иллюстрацией этого аргумента является название антологии Мэля: Билль о реформе 1832 года: почему не революция?

К настоящему времени может быть очевидно, что анализ предшествующего мира может стать гораздо более сложным, чем традиционное обобщение основных тенденций и причин.Однако это не просто интеллектуальное упражнение. Разбирая первичные контрасты на соответствующих им уровнях абстракции, мы обеспечиваем критический подход как к критике нарративного объяснения, так и к построению логических аргументов.

В повествовательном изложении историк предлагает события в последовательности, предназначенной для того, чтобы вызвать в воображении читателя контрастирующие элементы и потенциальные конфигурации, обсуждавшиеся выше, с ожиданием, что читатель будет удерживать их вместе в возникающем синтезе по мере развития истории.К тому времени, когда повествование достигает событий октября 1830 года, поле условных элементов, которое мы набросали, должно быть довольно хорошо структурировано, но в символическом, дологическом смысле. Историк-нарратив может позволить себе не слишком подробно говорить об этой области, потому что читатель с любым воображением будет оценивать ее в ожидании следующего крупного события в изложении.

В аналитическом объяснении, которое уточняет и оправдывает нарратив, поле антецедентов должно быть исследовано совершенно явно.Историк должен разобраться в основных контрастах, определить уровни относительной абстракции и отметить конфигурации, которые остаются потенциальными, чтобы избежать логических ошибок и стилистических упрощений, отмеченных в первой части этой статьи. Подобный анализ не губителен для литературных притязаний историков; как я покажу, это может выявить аспекты построения нарратива, которые улучшают поток изложений, хотя бы потому, что историк лучше осознает то, что он делает.

Элементы высокой абстракции в антецедентном поле применимы ко многим событиям этой длительности, а также к событиям предыдущей и последующей длительности.Эти элементы образуют термины в нормативных или гипотетико-дедуктивных рассуждениях. Мы не можем сказать, что «всякий раз, когда за католической эмансипацией последует революция во Франции, британский парламент примет билль о реформе». Но мы могли бы предположить, что «всякий раз, когда такой принцип, как «парламентская реформа», обнаруживается в предшествующем мире как контраст между (а) умеренным возрождением старого идеала, (б) ультраконсервативной реакцией, (в) народным ожиданием радикальных изменения и (d) средство реализации амбиций молодых политиков и идеалистов, 90 509, а затем 90 510, принцип в форме (d), скорее всего, будет артикулирован как первичный элемент в каком-то событии, возникающем из этого предшествующего мира.«Этот пример основан на ретродиктивных рассуждениях и полон ловушек, но в контексте Британии девятнадцатого века он мог действовать как предсказание».

Общая идея состоит в том, что некоторые элементы иерархического поля достаточно абстрактны, чтобы их можно было включить в формальную категорию отношений, применимую к другим событиям в другой продолжительности, и что такие приложения могут быть формально выведены и проанализированы без ущерба для критики нарративных элементов. описано ранее.По сути, эти два режима анализа дополняют друг друга.

Однако они дополняют друг друга только в том случае, если мы заменяем принцип детерминизма, принимаемый позитивистскими моделями объяснения, принципом индетерминизма. 2 (Здесь мы отступаем от основы критики Гемпеля.) Неопределенность означает, что (1) полный набор элементов в предшествующем поле данного события предлагает такой потенциал для возникновения последующих событий, что конкретное данное событие не может быть предсказано от него к исключению любой альтернативы.Данное событие должно определить себя в смысле воплощения в жизнь одного из многих потенциальных паттернов эмерджентности, заложенных в его предшествующем мире. (2) Абстрагирование от реального предшествующего мира условий, которые могут соответствовать требованиям гипотетико-дедуктивного аргумента, исключает возможность объяснения возникновения данного нового события во всей его специфике. Абстрагируя, мы можем объяснить определенные 90 509 типов 90 510 событий, но мы можем предсказать конкретное событие не больше, чем химик может предсказать местонахождение отдельной молекулы в камере, заполненной газом.

Таким образом, описывая предшествующее поле, мы можем обеспечить разумную основу для логического анализа, но мы также демонстрируем потребность в нарративном объяснении творческого процесса, посредством которого Неопределенные условия предшествующего мира трансформируются в составные элементы некоторого нового события. . Повествование образует аналогию процессу возникновения. Если мы теперь рассмотрим динамику этого процесса, то увидим, что ее можно прояснить, применяя понятия, используемые в критике нарративного вымысла.

В задачу данной статьи не входит рассмотрение нескольких способов перехода от предшествующего события к новому. Вкратце, я последовал за Уайтхедом, утверждая, что элементы предшествующего мира ассимилируются на начальной стадии возникновения как объективные данные с соответствующей субъективной интенсивностью в смешанном способе символической референции (PR 168-83/255-79). Эти исходные данные могут быть описаны как элементы композиции символического характера, которые в исторических событиях предстают как фрагменты рассмотренных ранее иерархических конфигураций.Фрагменты включают индивидуумов, группы, институты, понятия и точки зрения, происходящие из предшествующего мира под эгидой некоторого набора чистых потенциалов, градуированных по степени значимости. Они выражают предварительные предположения относительно значения прошлого для этого случая. Подобно тому, как художник может начать с определенной формы, обрывка музыкальных идей или строки диалога, так и историческое событие начинается с набора эпизодических фрагментов. Екатерина Арагонская не имеет законных сыновей; Рим отвергает просьбу Генриха VIII о расторжении его брака.схемы Вулси для власти; Томас Кромвель продвигает свою карьеру. В этой ранней фазе английской Реформации появляются сотни других фрагментов. Каждый фрагмент, представляющий собой смесь чувства, факта, оценки и потенциала, выражает предложение, констатацию одной возможной конфигурации элементов для окончательного разрешения творческого процесса.

Я сгруппировал последующие фазы взаимодействия между предложениями в категорию символического преобразования. По мере того, как каждая потенциальная конфигурация интегрируется в возникающий паттерн, чувства и формы, которые она символизирует, объединяются с чувствами и формами других, что приводит к еще более сложным и новым композициям.Таким образом, каждый элемент трансформируется из своего первоначального вида фрагментарной фигуры в составную часть более крупного паттерна. Процесс продолжается до тех пор, пока не будет достигнуто синоптическое суждение, учитывающее каждый элемент во вселенной, предвосхищенный этим событием с его точки зрения (PR 44f/71). 3

Многие историки узнают в этом резюме описание своего собственного подхода к составлению нарратива. Это соответствует нашей цели сформулировать теорию, которая делает историческое повествование аналогичным историческому процессу, снова объединяя ремесло и философию.Более того, есть некоторые особенности символического преобразования, которые делают аналогию явной основой для критического исследования: (1) символическое преобразование имеет дело с 90 509 контрастами 90 510 между предложениями; (2) она исходит вообще из осуществления самых абстрактных противопоставлений наиболее частным; и (3) он выражает временной паттерн или форму, поддающуюся классификации.

Первая задача историка состоит в том, чтобы определить существенные контрасты в формирующейся модели события и описать трансформации, посредством которых они постепенно интегрируются.Идентификация может начаться с пар элементов, но она неизбежно перейдет к более сложным конфигурациям, которые эти элементы выдвигают на первый план. Например, в работах над биллем о реформе 1830–1832 годов можно было бы разобраться в противопоставлении между тори и вигами, рабочими и аристократами, фискальными консерваторами и фискальными прогрессивистами, лордом Джоном Расселом и лордом Греем и так далее. Но очень скоро становится необходимым иметь дело с более сложными контрастами между такими группами, как дворяне, городские магнаты, сельские рабочие и промышленные рабочие; среди умеренных тори, ультратори и вигов-реформаторов; и среди таких вопросов, как Французская революция, отмена рабства, фискальная реформа и гнилые районы.

Очевидная проблема, связанная с такими контрастами в линейной форме повествования, может быть облегчена, если явно указать, что сортирует или контрасты интегрируются, так что даже если читатели упустят из виду конкретную информацию, они все равно смогут оценить суть. эстетическое преобразование элементов. Это похоже на то, как писатель-беллетрист раскрывает в рассказе принципы своей композиции: это выдает игру, неуклюжую в художественной литературе, но очень желательную в истории.

Когда мы попадаем «внутрь» события, говорит Уайтхед, векторный характер причинности уступает место скалярному характеру контрастов (PR 212/323). Таким образом, мы можем различать элементы (и их конфигурации), которые являются более крупными, более важными, более всеобъемлющими, и менее важные элементы. Никакая схема анализа не может учесть все градации относительной шкалы, поэтому я начал с простого деления на контрасты относительного 90 509 паритета 90 510 или 90 509 несоответствия 90 510 и контрастов, которые 90 509 дискордантны, 90 510 или 90 509 конкордантны. Эти термины представляют две континуумы, а не дискретные категории: например, контраст дискордантного несоответствия идентифицируется только по отношению к другим контрастам в конкретном исследуемом событии.

Позвольте мне привести несколько кратких примеров. Контрасты конкордантного паритета возникают между двумя или более конфигурациями, первичные очаги которых имеют примерно одинаковый размер и интенсивность и функция которых в составе события является взаимно поддерживающей. В ходе рассмотрения законопроекта о реформе Палата лордов и монархия часто дополняют друг друга; политические союзы и виги-реформисты работают в тандеме; Броэм, Рассел и Палмерстон усиливают роли друг друга.И хотя их общая ориентация кажется такой разной, даже ультратори и радикалы, в их общем страхе перед властью Веллингтона, спорадически приходят к согласию. В этом смысле под конкордантным паритетом мы подразумеваем не столько сотрудничество или выраженную поддержку, сколько отношение в составе события, характеризующееся взаимной интенсификации. Бекон и яйца, если хотите.

Контрасты несогласованного паритета обычно обнаруживаются в событиях, в которых отсутствует решающее решение Билля о реформе. 4 Несоответствующее соотношение между либерализмом и национализмом обнаруживается в обсуждениях Франкфуртского собрания 1848 года; между Гладстоном и Дизраэли в середине правления Виктории; и между рабочими и городскими магнатами во многих городах во время реформаторской агитации 1830-1832 гг. Выявление таких контрастов на любом уровне абстракции должно предупредить историка о том, что окончательный образец отношений в событии может не привести к «удовлетворению» всех конфликтов и что эти разногласия являются наиболее вероятными очагами будущих событий.Однако разногласия на ранних этапах символической трансформации могут быть разрешены позже с соответствующим усилением интенсивности задействованных элементов.

Контрасты относительного конкордантного несоответствия показывают, как модель отношений, сфокусированных на одном элементе, отражается и дополняется моделью отношений менее значимого. В искусстве это достигается повторением и варьированием мотива в различных частях композиции. В исторических событиях такие контрасты проявляются на всех уровнях абстракции и выражают выработанные в процессе конкретизации градации интенсивной релевантности.По мере постепенной интеграции конфигураций элементов (т. е. предложений) степени подчинения могут значительно измениться. Эти альтернативы не исключаются из временной конституции события, но остаются в качестве обертонов ценности для одного паттерна, актуализированного в его окончательном решении.

Взаимодействие между лишением избирательных прав и предоставлением избирательных прав в разбирательствах по законопроекту о реформе может проиллюстрировать согласованное несоответствие. Первая редакция законопроекта была представлена ​​с сильным упором на избавление от гнилых районов, а предоставление прав на новые городско-промышленные районы к северу выступало как второстепенная программа.Противники правительства внесли поправку, устраняющую это неравенство, и окончательный вариант законопроекта содержал компромисс, в котором стремление гарантировать новые места промышленным округам было более очевидным, чем враждебность к гнилым районам. Тем не менее, как могут засвидетельствовать исследователи более поздних реформаторских движений, первоначальный контраст оставался потенциальной альтернативой, обеспечивая то, что Уайтхед назвал «приманкой для чувств» в последующих случаях.

Контрасты диссонирующих несоответствий иллюстрируют относительно мелкие конфликты, которые отвлекают от разрешения целого, ставят под сомнение его синоптическое суждение о прошлом и остаются потенциальными семенами перемен.Например, общая поддержка рабочими классами Билля о реформе 1832 г. приобретает большее значение, если противопоставить их горько разочарованным стремлениям к избирательным правам и их возросшему осознанию классовой дискриминации. Дискордантные контрасты представляют собой ошибки в процессе символической трансформации. Ошибки могут быть только кажущимися и с более сложной точки зрения могут рассматриваться как относительно согласующиеся; вот почему выявление несогласных контрастов является полезной процедурой.Другие разногласия нужно признать тем, чем они являются: знаками того, что исторические события, как и художники, редко достигают совершенства.

Развитие паттерна контрастных конфигураций идет по пути «ингрессии», описанному Уайтхедом, в котором сначала разрешаются контрасты на самых абстрактных уровнях. Частности не могут быть определены до тех пор, пока не будут упорядочены обобщения, которые они иллюстрируют. В исторических событиях это означает прогрессивное решение относительно контрастов между суждениями, сфокусированными на уровне полей, затем сложных понятий, институтов, групп и индивидов, заканчивающееся самым сложным, частным решением относительно фактического события.Иногда из исторических записей может показаться, что институт или концепция являются окончательным аспектом, который необходимо урегулировать, как в случае с законопроектом о реформе, когда законодательство быстро возникло из уступки короля по созданию дополнительных пэров. Но в действительности точный опыт участвующих групп и отдельных лиц не мог быть определен до принятия решения об относительном весе принципов, которые они поддерживали, или институтов, в рамках которых они функционировали. Их роль в любой потенциальной конфигурации до окончательного разрешения события может быть вполне определенной, но статус этой конфигурации остается нерешенным.

Выявление контрастов и анализ их трансформаций, очевидно, станут предметом суждений и, следовательно, споров между историками и их критиками. Никто, знакомый с этой дисциплиной, не может ожидать, что такая аналитическая схема откроет новую эру совершенного разрешения. Мы могли бы, однако, ожидать постепенного сужения разрыва между различными описаниями и интерпретациями, движения от неопределенности к определенности, поскольку историки совершенствуют свою критику в рамках общей эвристики.Это ожидание (или вера) и есть все, к чему приводит гордое название науки: дисциплинированный подход к исследованию. Он распространен также в таких «субъективных» областях, как литература, где критика направлена ​​на разграничение категорий значений, разделяемых наиболее информированными представителями этой области.

Последние работы в области литературной критики фактически предлагают способ уменьшить противоречия, возникающие в связи с анализом временного развития исторических событий. Всю последовательность символических преобразований можно рассматривать как сюжет 90 509.

В паре известных эссе Р. С. Крейн и Норман Фридман изложили подход к формам сюжета, который отбросил понятие простой последовательности действий. Скорее, утверждал Крейн, «сюжет любого романа или драмы представляет собой особый временной синтез, осуществленный писателем элементов действия, характера и мысли, которые составляют предмет его изобретения» (TN 141). Один из этих трех элементов обычно преобладает в данном сюжете. Он будет центром изменений, в то время как два других элемента реагируют на него, а не в первую очередь друг на друга.Таким образом, есть сюжеты характеров, сюжеты действий и сюжеты мыслей. Однако помимо этих основных форм следует учитывать способность всего паттерна вызывать аналогичные переживания у читателя, воздействовать на его мысли и чувства. Понятие сюжета касается не только того, что происходит, , но и того, как это выражается. Анализ символических элементов сюжета должен следовать за синоптическим суждением о всей композиции.

Концепция сюжета Крейна может быть адаптирована к историческим повествованиям и историческим событиям, если мы совершим переход от вымысла, ориентированного на людей, к рассказам о прошлом, ориентированным на события.Персонажи исторического события в аналитических целях являются его утверждениями. «Характер» выражает содержание предложения, различные его элементы и их сложную схему отношений. В сюжете персонажа этот паттерн претерпевает качественные изменения в ответ на его приключения с другими предложениями (действие) и на возникающие последствия его взгляда на прошлое и предвосхищения будущего (мысль).

Сюжеты действия строятся вокруг приключений пропозиций, а не их качественного изменения: в историческом событии это означает смещение противоположностей от равенства к несоответствию, от согласия к несоответствию, от значения к незначительности по мере того, как модель события вырисовывается из потенциальности к действительности.

Элемент мысли в сюжете означает осознание либо персонажами, либо автором подтекста некоторой конфигурации или контраста как возможного суждения о прошлом и предвосхищения будущего. Это осознание может подняться до уровня сознания или остаться относительно интуитивным или инстинктивным. Таким образом, его можно применять к историческим событиям, не влекя за собой антропоморфизма. В работе Уайтхеда элемент мысли называется «перспективой» события. Перспектива возникает из понимания матрицы чистых потенциалов и возникает во время фаз символической трансформации.Возникновение перспективы формирует сюжет мысли.

Например, коронация Карла Великого повлекла за собой изменения в том, как определенные конфигурации (сосредоточенные на Карле Великом, папстве и византийском дворе) воспринимали прошлое и организовывались для последующего взаимодействия. Эти изменения могут быть описаны в терминах институтов или концепций в дополнение к отдельным лицам или группам. Осознание обстоятельств, проявляющееся в таком учреждении, как папская курия, проявляется в его отношениях с другими элементами события.

Концепция сюжета Крейна кажется полезным способом приблизиться к временной композиции исторических событий и их нарративных аналогов. Он дает как ощущение всей модели, что является лучшей отправной точкой для разумной критики, так и средство различения составляющих изменений характера, обстоятельств и точки зрения. Обрисовывая сюжет исторического события, мы устанавливаем общий референт для критического анализа контрастов и тем самым уменьшаем диапазон и интенсивность аргументов, которые неизбежно, как мы признали ранее, иметь место.

Общее деление форм сюжета на «действие, характер» и «мысль» может быть далее развито в соответствии с более поздним эссе Нормана Фридмана, основанным на идеях Крейна. Фридман выделил около четырнадцати сюжетных форм, отличающихся направлением или типом изменений, связанных с каждым из трех разделов (TN 145-66). Например, персонаж может превратиться из хорошего в злого (или наоборот), разочароваться, пережить серию испытаний или оказаться более достойным восхищения в кризисной ситуации, чем кто-либо мог предположить.Хотя здесь нет места для обсуждения всех категорий Фридмана, можно сказать, что их применение к историческим событиям дает полезные выводы, не нарушая необоснованно «соответствия» между его определениями и традиционным подходом историка к данным. Конечно, не все категории Фридмана одинаково полезны, и некоторые из них могут потребовать пересмотра, прежде чем их можно будет применять ко всему диапазону исторических событий. Но они обеспечивают начальную основу для критического сравнения исторических событий и поясняющих их нарративов.Они позволяют историкам заменить свои специальные объяснения идентифицируемыми точками зрения, подлежащими корреляции и уточнению.

Анализ исторического события с точки зрения его сюжетных форм и связанных с ними символических трансформаций в конце концов приводит к заключительной фазе синоптического разрешения, иллюстрируемой иерархией контрастирующих элементов, посредством которых событие было изначально определено. Но теперь, вместо того, чтобы использовать эту фазу как проводник к предшествующему миру, можно повернуться в другую сторону, к будущему.В своей заключительной фазе событие устанавливает конкретные условия, которым должны соответствовать последующие события. Таким образом, оно становится объективной данностью в мире за его пределами, поскольку оно предвосхищается последующими событиями. В то же время событие в его символической форме выражает контраст или схему контрастов между конкретной действительностью и релевантными формами потенциальности. Этот аспект также переходит в последующие случаи. Когда событие становится объективным данным в формирующейся конституции какого-либо последующего события, его символическая форма интерпретируется заново по отношению к другим символическим объектам, но всегда в соответствии с условиями, установленными его собственной актуализацией.Этот процесс «перехода», включающий обусловленное изменение символической формы, я назвал метаморфозой события. Изучая метаморфические приключения данного события, мы можем лучше оценить его историческое значение, а также лучше понять, что искать в предшествующем мире.

До сих пор я говорил о метаморфозе только в простом случае, когда единичный антецедент выступает как элемент конституирования единичного нового события. Но будет очевидно, что этот термин подразумевает более сложную организацию, в которой событие предвосхищается с нескольких последующих точек зрения, иллюстрируясь множеством различных способов от длительности к длительности.Например, баланс власти между папой и императором, характерный для многих случаев до коронации Карла Великого, был ассимилирован как сложный элемент этого события. Но так воспринималось франкским королем и его двором, совсем иначе — папством в Риме и еще иначе — византийским двором. Три точки зрения представляют собой три конфигурации формирующейся конституции события. Более того, коронация Карла Великого была не единственным событием того времени, которое включало исторические отношения между Папой и Императором в качестве символического элемента.Были десятки других событий, предвещающих такое же состояние с их собственной точки зрения. По мере того как каждое предположение воплощалось в окончательной форме какого-либо реального события, первоначальный контраст между папской и имперской властью претерпевал калейдоскопическую обработку. Следовательно, любой последующий случай ассимилировал бы его в большом количестве промежуточных форм и должен был бы их заново комбинировать, чтобы установить свое особое ощущение этого контраста.

Полный метаморфический анализ любого события может оказаться сложной задачей.Это требует тщательности и таланта к кропотливому разъяснению, на что немногие историки могут претендовать. Тем не менее, это необходимая предпосылка для восстановления нарратива как действенной формы объяснения. Это, с одной стороны, расширение нашего анализа возникающего актуального события, а с другой — расширение нашего анализа предшествующего мира.

К счастью, аналитическая схема имеет отношение к огромному массиву исследований, уже опубликованных историками. У нас есть бесчисленные исследования той или иной тенденции, того или иного периода и описания «состояния Европы» или «экономической ситуации» в выбранные периоды времени.Построение аналитической схемы начинается с организации и критической оценки этих усилий, а не с целого нового здания информации. Кроме того, когда схема известна, усилия по строительству могут быть разделены между историками с разными интересами.

Метаморфический анализ завершает базовый подход к историческому объяснению, основанный на философии организма Уайтхеда и связанных с ней исследованиях в области искусства и науки. Этот подход предполагает, что нарративные отчеты образуют аналоги композиции исторических событий и что динамика нарратива выражается в событиях как символические трансформации, возникающие во временных паттернах и приводящие к определенным конфигурациям, которые можно анализировать на нескольких уровнях абстракции.Он основан на совместимости и даже взаимной необходимости аналитического и нарративного способов объяснения. Поскольку очевидно, что прежние методы более неэффективны, я предложил очень много изменений, проистекающих из фундаментального сдвига в восприятии реальности, в том, как мы исследуем, пишем и критикуем исторические отчеты. Даже несколько примеров, которые я использовал здесь для иллюстрации, демонстрируют необходимость полной переоценки работы историков.

В качестве отправной точки я бы предложил серию монографий, анализирующих авторитетные опубликованные отчеты об отдельных событиях с точки зрения их сюжетных форм, контрастов и уровней абстракции.Таким образом, мы можем опереться на достижения прошлого и облегчить переход к новой модели ремесленным историкам, которые традиционно настороженно относятся к философским схемам. Помимо этого, хотя от такой перспективы можно и отказаться, мы должны представить полномасштабный пример полного анализа и нарративного объяснения некоторого исторического события, прежде чем процессный подход к историческому исследованию может быть принят в качестве полезной основы дискурса в данной дисциплине.

 

Ссылки

CC — Коронация Карла Великого: что это означало? Изд.Ричард Э. Салливан. Бостон: DC Heath, 1959.

.

HT — История и теория, , Дейл Х. Портер, «История как процесс», 14 (1975), 297-313.

RB — Законопроект о реформе 1832 г.: почему не революция? Изд. Уильям Генри Мэл-младший Бостон: округ Колумбия Хит, 1967.

.

TN — Теория романа. Изд. Филип Стевик. Нью-Йорк: The Free Press, 1967, за два эссе Р. С. Крейна, «Концепция сюжета», 141–45, и Нормана Фридмана, «Формы сюжета», 145–66.«Автономия исторического понимания», в Philosophical Analysis and History, ed. William Dray (New York: Harper and Row, 1966).

 

Примечания

1

Эти категории являются довольно традиционной частью системы координат историка и проницательно обсуждаются Карлом Густавсоном в его руководстве A Preface to History (New York: McGraw-Hill, 1955).

2

Из недавних работ по физике, биологии, антропологии и искусствоведению, которые я использовал для поддержки и иллюстрации аргументов в пользу неопределенности, наиболее убедительной является работа Кеннета Г.Денби, Изобретатель Вселенная (Нью-Йорк: Джордж Бразиллер, 1975).

3

Концепция синоптического суждения была разработана Луисом О. Минком, «Автономия исторического понимания», в Philosophical Analysis and History , ed. Уильям Дрей (Нью-Йорк: Харпер и Роу, 1966).

4

В схеме Уайтхеда не может быть реального разногласия в конечном удовлетворении события: каждый элемент, предвосхищенный положительно, будет играть свою определенную роль.

0 comments on “Основные концепции исторического процесса: 10.3. Концепции исторического процесса. Философия в схемах и комментариях

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.