Локальные конфликты на постсоветском пространстве таджикистан: Ограниченные вооруженные конфликты: проблемы безопасности в России

Ограниченные вооруженные конфликты: проблемы безопасности в России

%PDF-1.4 % 1 0 obj > endobj 10 0 obj /Creator (Acrobat PDFMaker 5.0 for Word) /Keywords (Research and Academia,Research Paper / Working Paper / Academic Report,Medium / Limited Intensity Warfare,Domestic Policy,Defense Policy,Armed Forces,Security Policy,Russia) /ModDate (D:20080430175013+09’00’) /kms_ShortTitle () /kms_Subtitle () /kms_Pages (27) /kms_ISBN () /kms_VolumeNumber () /kms_PublishersUrl (www.pircenter.org) /kms_CallNumber () /kms_Authors /kms_Editors () /kms_Title () /kms_IssueNumber (2) /kms_Test () /kms_NavTitle () /kms_OtherIssuingBody () /kms_Price () /kms_DocumentSource () /kms_Breadcrumb () /kms_PublisherNames (Center for Policy Studies in Russia \(PIR\), Moscow, Russia) /kms_ProductNo () >> endobj 2 0 obj > endobj 3 0 obj > stream Acrobat Distiller 5.0 (Windows)Russia, Security Policy, Armed Forces, Defense Policy, Domestic Policy, Medium / Limited Intensity Warfare, Research Paper / Working Paper / Academic Report, Research and Academia 2002-08-29T12:02:09Z2008-04-30T17:50:13+09:002008-04-30T17:50:13+09:00Acrobat PDFMaker 5.0 for Wordapplication/pdf

  • Евстафев Дмитрий
  • Ограниченные вооруженные конфликты: проблемы безопасности в России
  • Russia
  • Security Policy
  • Armed Forces
  • Defense Policy
  • Domestic Policy
  • Medium / Limited Intensity Warfare
  • Research Paper / Working Paper / Academic Report
  • Research and Academia
  • uuid:7d8c783a-f9cd-42c1-908d-1a16b56df4e7uuid:23bb25bf-0bea-49f7-9afa-e4a81784b426 endstream endobj 4 0 obj > endobj 5 0 obj > endobj 6 0 obj > endobj 7 0 obj > endobj 8 0 obj > endobj 9 0 obj > endobj 11 0 obj > endobj 12 0 obj > endobj 13 0 obj > endobj 14 0 obj 4520 endobj 15 0 obj /Parent 4 0 R /A 59 0 R /Next 60 0 R >> endobj 16 0 obj /Parent 4 0 R /Prev 61 0 R /A 62 0 R >> endobj 17 0 obj > endobj 18 0 obj > stream HW[k\7~_qBe67IC4X(8Kܔ$Jgm/^G;W-/^\z˗ׯ{^n֟?;Z﷟?|vw߿,[email protected]'»uBe9~X~꾨=IMw3/vE aTĪX} 5Dul8 -~x_ ~I»7)⒯~SOѾMݼo쟽}\DOԑkV Y]7xx|Y»4’%>&TN]G$)89?O*U/#?/agԙCx*R|`DR9R\]/ItNO.XO»稳lʥ:Kpɥ:SutFR19óTi G1JRTGÿ+J)/-+

    «Было очень страшно» 30 лет назад в СССР начались межэтнические конфликты. Какими их запомнили очевидцы и участники?: Молдавия: Бывший СССР: Lenta.ru

    В конце 1980-х годов в республиках СССР заметно активизировались националистические движения. С 1988-го по 1991 год на этнической почве в стране произошло около двадцати конфликтов, унесших человеческие жизни. После распада Советского Союза большинство из них перешли в фазу вооруженных столкновений, а некоторые продолжаются и по сей день. По разным оценкам, они унесли жизни около 150 тысяч человек, беженцами стали не менее пяти миллионов. Спасаясь от войны, люди в спешке покидали обжитые места, успевая взять с собой лишь самое необходимое. Для многих из них те события навсегда остались в памяти как самый страшный и трагический период жизни. Историями очевидцев и участников межнациональных конфликтов 1990-х годов «Лента.ру» продолжает масштабный проект, приуроченный к 30-й годовщине распада Советского Союза.

    О распаде СССР и начале межнациональных столкновений

    Нина, 56 лет, Ташкент-Саратов, бухгалтер

    В начале 1990-х мы желали перемен. Никто не хотел возвращения советского строя в худших его проявлениях, но мыслей о развале СССР никто не допускал. Люди начали хорошо зарабатывать, развивался мелкий бизнес. Да и жили мы в Узбекской ССР тогда лучше, чем в РСФСР: не было ни талонов, ни карточек, ни дефицита. По крайней мере, в Ташкенте. Хотя это большая разница — столица и кишлаки.

    Первый по-настоящему тревожный сигнал пришел из Ферганской долины в 1989 году. Там жила моя двоюродная сестра. Однажды я увидела ее на пороге своего дома с мужем и двумя маленькими детьми. Сказали, что еле успели ноги унести.

    Она шла с ребенком по улице, когда из ниоткуда появилась машина, в которой сидел бородатый мужчина с косой. Он ехал на большой скорости и снес голову какому-то прохожему. После этого они все бросили и побежали, но хотя бы сумели продать квартиру. Тогда казалось, что это частный случай

    Мы слышали и про Нагорный Карабах, и про Приднестровье. Но это там, далеко, не в Ташкенте… Они даже вернуться думали. Слава Богу, так и не решились на это!

    Появлением Государственного комитета по чрезвычайному положению (ГКЧП) все были страшно напуганы. Никто не хотел возвращаться назад, но на улицы, как в Москве, никто не вышел. Ни митингов, ни демонстраций. Хотя все и прошло относительно тихо, с того момента атмосфера страха не покидала нас до самого отъезда. Примерно до 1992 года в Узбекистане было относительно безопасно. Все произошло как бы исподтишка. Я работала бухгалтером, моя коллега, этническая узбечка, рассказала, что многие ее знакомые связались с некой исламской организацией, которая тайно противостояла правительству. Это почти не скрывалось. Да и в целом страна стала сильно исламизироваться. Стало меняться отношение на работе, на улицах.

    Мужчины-узбеки во время пятничной молитвы в главной мечети в Ташкенте, Узбекистан, 1992 год

    Фото: Chuck Nacke / Legion-Media

    Раньше никто не мог не уступить место беременной женщине в автобусе, но в какой-то момент местные начали на это плевать. Говорили: «Езжай в Россию, там место уступят!» Один раз узбекские подростки бросили мне под ноги петарду. Хотя прямых угроз жизни все еще не было. Со мной на лестничной клетке жила приличная узбекская семья. У них был сын, которого я по дружбе еще во времена СССР забирала из детского сада. К 1990-м годам он подрос. Сначала перестал здороваться, а вскоре начал открыто проявлять агрессию. Мы не понимали, за что нам все это…

    Сергей, 50 лет, Бендеры, бывший заместитель министра иностранных дел непризнанной Приднестровской Молдавской Республики (ПМР)

    Распад, а вернее, развал Советского Союза, стал для нашей семьи большой трагедией. За короткий период развалили то, что казалось крепким, надежным и нерушимым. Было устойчивое ощущение, что те, от кого все зависело, нас банально предали. Как показало время — мы не ошибались. Первое, что всегда всплывает в памяти — запах войны — воздух, переполненный пороховыми газами, гарью, разлагающимися телами погибших. Разрушенный город, стрельба и растерянные от страха и бессилия лица горожан.

    Анатолий44 года, Тирасполь, кандидат политических наук, бывший депутат Верховного Совета ПМР

    Распад Советского Союза для нашей семьи как и для большинства семей в советской Молдавии и Приднестровье стал трагедией, неожиданностью. В то же время все произошло обыденно, даже спокойно — именно так те трагические события воспринимались мной, 15-летним подростком. В нашем случае распад совпал с образованием Приднестровской Молдавской Республики (ПМР) и войной за независимость. Эти события очень тесно связаны. Поэтому никто не может сказать: «Проснулись, СССР нет, — мы оказались в новой реальности». Нет, новую реальность создавали мы сами…

    Митинг на железнодорожном разъезде в связи с арестом руководителя ПМР Игоря Смирнова, 1991 год

    Фото: И. Зенин / РИА Новости

    Ситуация осложнилась к концу 1980-х годов. С одной стороны, к кризису привел управленческий импульс, который шел из Москвы — так называемый курс на национализацию элит. С другой — перестройка и гласность. Они привели к возрождению национального самосознания у определенной части молдавской интеллигенции. Но никто тогда не предполагал, что это выльется в распад Советского Союза, а точнее, — в независимость Молдавии, образование нового государства по этнократической модели с доминированием молдавской нации.

    Советские же люди воспринимали модель межнациональных отношений с точки зрения интернационализма. Что все нации равны, что можно говорить на том языке, на котором тебе удобно. Русский язык объективно доминировал в Молдавской ССР по многим причинам, в том числе из-за приезда русскоязычных специалистов для восстановления промышленности после войны.

    Но когда Кишинев начал проводить националистическую политику, — апогеем которой стало принятие закона «О функционировании языков на территории Молдавской ССР», определившего молдавский государственным языком, а русскому придавший неопределенный статус «языка межнационального общения», — молдавское общество раскололось

    В Приднестровье доминировала позиция интернационализма. Мол, мы, представители всех национальностей, живем здесь в мире, и мы бьемся за тот советский формат интернационализма, который позволяет разным народностям жить вместе, как жили мы здесь много столетий до этого. И когда мы боролись за двуязычие и предлагали русский язык сделать вторым государственным, то как раз и исходили из того, что все равны.

    Первоначально в 1989-1990 годах Приднестровье билось за сохранение СССР. Молдавия не участвовала в референдуме по поводу судьбы Советского Союза, а Приднестровье, уже тогда шедшее на всех парах к государственности, провело на своей территории голосование и заявило, что оно является неотъемлемой частью советского государства. Приднестровье никогда не хотело выходить из СССР, где ему было комфортно…

    Павел, 59 лет, Тирасполь, пенсионер

    События конца 1980-х стали шоком для всей семьи, друзей, окружающих. Вообще, я до последнего не верил в распад Советского Союза. Думал, может, только заменят название на Союз Независимых Государств (СНГ), наши спецслужбы не допустят развала страны. Нам тогда говорили, что ничего страшного не случится. Мы, можно сказать, расслабились, рассчитывая, что изменится только название, а государство сохранится, только обновленное.

    Тогда всем казалось, что если отделимся, то заживем, как в Австрии, в Германии. Помню своего кума, советского человека 1961 года рождения. Мы с ним вместе работали в депо. Он вообще из Харьковской области, сюда приехал к отцу. Тоже тогда говорил: «Вот мы отделимся на Украине и заживем, как в Канаде». Ну что, Вова, зажил как в Канаде?  

    О причинах обострения национальных вопросов

    Сергей, 50 лет, Бендеры, бывший заместитель министра иностранных дел ПМР

    Масла в огонь подливали власти Кишинева, избравшие тактику террора в отношении молодой Приднестровской Молдавской Республики, выступавшей за сохранение СССР, который мог гарантировать безопасность, права и свободы населению. Желание было одно — лишь бы ситуация на Днестре не повторила судьбу Нагорного Карабаха и других горячих точек на территории Советского Союза. С другой стороны, было опасение, что кровопролития не избежать. Тем более что после распада СССР руки молдавского правительства были развязаны полностью.

    Молдавские националисты-реформаторы сразу избрали тактику построения мононационального государства, причем не молдавского, а румынского, с последующим объединением с Румынией.

    Причина конфликта лежит в действиях элиты, избравшей выигрышный вариант подъема национального самосознания. В условиях глубокого кризиса — это беспроигрышный вариант. Кроме того, у этих же элит, сменивших коммунистическую идеологию на националистическую, открывались перспективы стать во главе независимого государства. Как видно, для достижения своих целей такие элиты готовы были идти даже через кровь собственных граждан

    Павел, 59 лет, Тирасполь, пенсионер

    Помню, проходили митинги и забастовки, когда в Молдавии обсуждался закон о языке. Мы требовали двуязычия. Считался государственным языком молдавский, а потом они его переделали в румынский. Тогда из Прибалтики приезжали рабочие, и они выступали и говорили: «Вы им не верьте. Точно так же, как и нас, вас кинут с гражданством!» 

    Это же всегда была русская земля. И здесь был русский мир. Большинство населения здесь было русским. Мой дед 1905 года рождения рассказывал, что даже при оккупации румын они с ними жили неплохо. Они больше молдаван гоняли и не считали их за людей. Мои деды все знали румынский, хотя были российскими гражданами. Их не притесняли, они держали сады, жили зажиточно. Больше доставалось молдаванам от своих румын.

    Конфликт возник на национальной почве. У молдаван были такие мысли, что мы отделимся и будем жить как европейские страны. Тогда же все знали, что Молдавия была всесоюзной житницей. И создавалось такое ложное впечатление, что мы кормим Россию. Но Россия тут строила города и заводы, отстраивала разрушенный во время войны Кишинев, Тирасполь построила, Бендеры, — все в ущерб своим городам.

    Политическая забастовка в Молдавской ССР проходила в августе-сентябре 1989 года. Забастовки стали формой протеста против дискриминационной политики Кишинева. Приднестровские города и районы выступили против принятия пакета законов о языках, которые фактически ставили в неравное положение с молдаванами другие национальности союзной республики

    Фото: Игорь Зенин / РИА Новости

    Евгения85 лет, Баку-Тбилиси, пенсионерка

    После войны я окончила школу и выучилась на экономиста в нефтяной отрасли. В те времена Баку был удивительным городом, люди ценили доброту, умели поддерживать. Все-таки люди были другие… Армяне и азербайджанцы прекрасно ладили, был целый армянский квартал. Не было не то что неприязни, их очень ценили как специалистов в своих отраслях. В городе также жило много евреев, они первыми уехали с началом всех потрясений. Мы, слава Богу, не застали тот ужас, который начался потом. В 1983 году дочка уехала учиться в Москву, а через три года я переехала к дальним родственникам в Тбилиси. Почему? К тому времени уже что-то поменялось, пришло новое руководство.

    В середине 1980-х к русским начал просыпаться негатив. Сначала это сильно не ощущалось, потом начали понемногу гнобить на работе. Начался «рост самосознания». У местных оно заключалось в том, что мы их «оккупировали». Все почувствовали себя очень самодостаточными. Исподтишка говорили, стоит нам только убраться отсюда, все будет очень хорошо. Хотя так считали, конечно, не все…

    Но в Грузии тоже оказалось не легче. Хотя у меня есть грузинские корни, я не знала языка. Уже ощущался упадок, продовольственный дефицит, как и в Баку. И хотя родственники поддерживали меня как могли, негатив к русским только нарастал. Поначалу все было нормально, я устроилась в небольшую контору и вела там бухгалтерию. Но уже к 1989 году стало понятно, что рассчитывать нам не на что.

    Русские искали возможности уехать, но ее зачастую попросту не было. Местные нас всячески подначивали к этому: «У нас мандарины, у нас чай, зачем вы нам нужны? Вы нас всю жизнь угнетали!»

    В это же время начались конфликты с осетинами. В Тбилиси они были экономически крепкими, имели собственные дома, бизнес. И когда они захотели отделиться, им сказали: «Валите отсюда!» Осетины побросали свои жилища, прекрасные дома в центре города. В лучшем случае их вчерашние друзья купили это за бесценок. В худшем случае они просто оставляли квартиры и уносили ноги.

    Разъяренная грузинка на митинге против политики президента СССР Михаила Горбачева в Тбилиси, 2 апреля 1991 года

    Фото: Peter Andrew / AP

    Вскоре в городе сняли все таблички на русском. Повесили на английском. Нам перестали отвечать на русском в магазинах и государственных ведомствах. Однажды ко мне пришли на работе и заявили, что всю документацию я должна теперь вести на грузинском. Я сказала: «Нет проблем, дайте мне курсы, я выучу!» Но они отказали, заявили, что должна выкручиваться сама. А тогда уже еду продавали по талонам.

    Чуть позже коллеги и малознакомые люди стали прямо требовать от меня покинуть Грузию, хотя родственники ни за что не хотели отпускать. Они были очень порядочными людьми. Соседи засматривались на квартиру. Над нами жила семья многодетная, которой нужно было расширяться. Они пришли и сказали прямым текстом: «Продавай, нам твоя квартира нравится. Мы дадим тебе за нее какие-то гроши». И это еще был СССР! Но уезжать было некуда, примерно год я прожила в сильном страхе…

    Наталья, Душанбе-Волгоград, 68 лет, пенсионерка

    Я родилась и выросла в Душанбе. К концу перестройки выучилась на врача и работала на скорой помощи. Уже тогда ощущался сильнейший продовольственный кризис. В магазинах были дохлые куры, за мясом — огромные очереди, молоко можно было достать лишь изредка. Но спасали фрукты и овощи, которыми изобилует Таджикистан. Уже в тот период мы решились переезжать. Мои предки — донские казаки. Все они мечтали вернуться на свою родину. Семья у меня была неполная, начали понемногу отправлять вещи в контейнерах, а сами жили в пустой квартире. Наши знакомые, старые таджики, даже не хотели нас отпускать. Спрашивали: «Куда вы едете? Разве мы плохо к вам относились?»

    Но уже с 1990 года молодежь стала вести себя агрессивно. Были такие ситуации, что нельзя пройти по улицам — стреляли. Мой брат однажды ехал в маршрутке, ее забросали камнями. Вообще, они скорее конфликтовали между собой, мы становились случайными жертвами

    Когда началась революция, стало совсем страшно. Для восточных людей всегда важно, выходец из какого региона занимает руководящий пост. И противоречия между севером и югом тогда ощущались очень сильно. Все конфликты были именно на этой почве. Север в основном представляли демократы, юг — коммунисты. В центре города все чаще стали собираться митинги одних и других. Они проходили буквально в нескольких сотнях метров друг от друга.

    Вооруженный этнорегиональный конфликт за власть в Таджикистане последовал после провозглашения независимости

    Фото: Ратушенко / РИА Новости

    Мне, честно говоря, было все равно, но скорее мое окружение было за коммунистов. Когда работаешь на скорой помощи, знаешь больше остальных. Мы видели многое… И «груз 200» из Афганистана, и пострадавших с обеих сторон, и как демократам раздавали деньги на акциях. Наш вуз, кстати, находился неподалеку от этих площадей. Сокурсники рассказывали, что часто после занятий за ними гнались демонстранты. Обижали моих знакомых таджичек, которые ходили без платков на голове. Но в рабочей среде не было этнических конфликтов. Русские и таджики работали вместе.

    В 1991 году в Душанбе стали активно стекаться жители северных районов страны. Это только усугубило конфликты на улицах. Мы их боялись. Невозможно было никуда пройти. Многие улицы простреливались. Но по нам специально огонь не открывали, шальные пули изредка попадали в квартиры. К этому времени в магазинах закончился даже хлеб.

    Однажды едем на вызов, а посреди дороги стоит огромная толпа таджиков. Стоят и молятся, кланяются к востоку, поют воинственные молитвы. Это было похоже на стихию, неподвластную ничему. Но тогда про исламскую революцию вслух никто еще не говорил. Речь шла только о демократии. Мы еще плохо понимали, что происходит. Мы думали, что радикалы, они там, в Афганистане, но все оказалось гораздо сложнее

    С началом этих событий в 1991 году я уехала, но вскоре пришлось вернуться. Меня отправили доучиваться на психиатра. Дело в том, что мой ребенок тогда сильно болел, мы нашли ему клинику в России. Когда ты думаешь только о нем, все остальные проблемы смазываются. Меньше обращаешь внимание на происходящее. Уехать было ужасно сложно. Были закрыты почти все учреждения, продать квартиру было невозможно. Но в один прекрасный день у меня получилось найти юриста. За сутки оформили все документы и отдали жилье таджикам с севера. Они достаточно агрессивно отнеслись ко мне. Им все не нравилось. Были очень негативно настроены.

    Моя семья смогла получить переселенческие билеты, а по приезде в Россию через знакомых в миграционной службе мне выделили квартиру в Волгограде. Мы тогда совсем не понимали, кто мы. Русские? Советские? В головах была каша. И хотя как врач я всегда была востребована, в быту мне почти никто не помогал. В 1992-м я вернулась в Душанбе. Начиналась гражданская война, но я как-то быстро привыкла. К тому времени из института разбежались почти все. Остался только русский профессор и одна преподавательница. В этом же году из-за состояния сына снова пришлось вернуться в Россию.

    Когда приехала в Москву, долго не могла понять, что со мной происходит. Заложило уши — это я просто перестала слышать выстрелы. В один из дней увидела по телевизору репортаж из Таджикистана и впервые испытала ужас. Но когда я видела то же самое своими глазами, страха почти не было

    В этих паскудных конфликтах, как я думаю, виноваты прежде всего внешние силы. Они сыграли на противоречиях между разными регионами республики. Северу внушили, что скоро в Таджикистане установится демократия, а получилось ровно наоборот.

    Роман, 29 лет, Ташкент-Москва, журналист

    Ташкент — это такой город, где до последнего сохранялись советские пережитки. Я рос и ощущал себя, как будто живу в Советском Союзе. Я застал времена, когда узбекский язык активно переводили на латиницу, русский стал повсеместно вытесняться. Но Ташкент все еще оставался мультикультурным городом. Уже в середине 1990-х русских стали повсеместно увольнять. Когда пришел в школу, учеников делили на русские и узбекские смены. Это порождало большие конфликты.

    Советский Ташкент

    Фото: THIERRY ORBAN / Sygma / Getty Images

    Среди учеников всегда существовало разделение, но не по этническому признаку, а по языковому — русскоязычные и говорящие на узбекском. Очевидно, я тусил с первыми. Но жили мы в центре города, район считался благополучным, и до открытых столкновений дело никогда не доходило. Там в большинстве своем жили русские. Возможно, на окраинах города все было иначе.

    К этому же времени почти вся интеллигенция покинула Узбекистан — инженеры, педагоги, доктора. На их места приезжали люди из кишлаков с низкой квалификацией. Они были обозлены вообще на всех.

    Жители глубинки часто раскачивали национальный вопрос и унижали говорящих по-русски соотечественников. Ощущалось и давление сверху. Государство пыталось выжать русскую культуру из всех сфер общественной жизни, и националистам попросту не мешали качать свои права

    О влиянии межэтнических конфликтов на судьбу

    Вячеслав, 51 год, Кишинев-Москва, профессор, ведущий научный сотрудник Института славяноведения РАН

    В июне 1992 года, когда вспыхнули бои за Бендеры, я учился в Кишиневе. Общество было разобщено. Активно проявляли себя молдавское и румынское возрожденческие движения. Повышенную активность проявлял «Народный фронт» — организация, созданная сверху для развала советской системы по национальному признаку практически во всех союзных республиках. В центре Кишинева проходили нескончаемые митинги. Всегда единое студенчество тоже было разъединено «червем национализма». Группы с русским и молдавским языками обучения держались обособленно. Часто молдавские группы всем составом уходили на митинг «Народного фронта», а группы с русским языком обучения продолжали как ни в чем не бывало заниматься в аудиториях и готовиться к сессии.

    Русскоязычное население Кишинева было запугано майскими событиями, созданием «Народного фронта», объединившего националистические организации, и убийством 17-летнего юноши Димы Матюшина за то, что он разговаривал со своей девушкой в центре Кишинева на русском языке.

    По столице прокатилась волна насилия, избивали людей, говорящих на русском языке, выбрасывали их из общественного транспорта. На митингах «Народного фронта» звучали лозунги: «Чемодан, вокзал, Россия!», «Русских за Днестр, евреев — в Днестр!»

    Тогда трудно было представить себе дальнейшие события. Тот русско-еврейский Кишинев, в котором прошли мое детство и юность, полностью изменился. Несмотря на свои юные годы, я ощущал себя из числа «бывших». Это очень неприятная саморефлексия. В те годы как и большинство моих сверстников я был романтиком. Никогда не был карьеристом и не гнался за должностями. Подав в армии заявление в коммунистическую партию, я лелеял светлую и бескорыстную мечту — сделать мир лучше. Но происходящие события вернули меня в реальность. Признаюсь, я разочаровался не в идее, а в партии и ее руководстве, а последующие события еще больше укрепили меня в мысли о том, что коммунистическая партия перестала отражать чаяния народа. Воистину, лучший учитель — собственные ошибки.

    Чего я тогда хотел для себя? В советскую эпоху строить планы было просто. Работала система. Были выработаны ценности. Понятно, они тоже нравились не всем, но меня, как продукт системы, они устраивали. Признаюсь, я мечтал стать силовиком. Готовил себя к армии, планировал после вуза продолжить военное образование. Но когда стала разваливаться страна, планы резко изменились. Я сосредоточился на науке, занявшись злободневными процессами этнокультурных трансформаций, чем, собственно, продолжаю заниматься и сейчас.

    Сергей, 50 лет, Бендеры, бывший заместитель министра иностранных дел ПМР

    Конфликт, как и для большинства приднестровцев, прошел через нас всех и остался в памяти. Война всегда оставляет неизгладимый след на людях, переживших и прошедших ее. Осталась твердая уверенность, что в 1990-м и во время войны 1992 года все было сделано правильно, и государство создали и смогли его отстоять. После войны жизнь в республике постепенно наладилась. Все вместе переживали экономический кризис, захлестнувший все постсоветское пространство. Учились, работали, растили детей.

    Оксана, 48 лет, поселок Глубокое-Краснодар, пенсионерка

    Я родилась и выросла в Восточном Казахстане, вблизи города Усть-Каменогорск. Поселок, в котором мы жили, кормил Иртышский медеплавильный завод. Мои родственники трудились там поколениями. И дед, и отец, и муж — вся экономика держалась на этих людях. В Глубоком русские составляли меньшинство населения, но местные общались исключительно на русском. Они были глубоко ассимилированы в нашу культуру, заводили смешанные браки.

    Изображение Ленина на доме в Экибастузе, Казахстан, 1994 год

    Фото: Robert Nickelsberg / Liaison / Getty Images

    В конце 1980-х я окончила техникум и вышла замуж. Уже воспитывала детей, работала технологом по очистке воды. При этом все потрясения, которые случились в Советском Союзе, как тогда казалось, прошли стороной. Никого не интересовала политика, все жили своими проблемами. Да и продуктовый кризис ощущался не так уж сильно, рабочим на заводе вполне хватало средств, чтобы обеспечить свои семьи. Даже когда мы стали гражданами Казахстана, ничего особо не поменялось. Не было ощущения, что мы чужие в этой стране. Никто не стремился никуда уезжать, хотя детей уже отправляли учиться в Россию из-за престижа образования. Да и национальные отношения оставались теплыми.

    Все изменилось к середине 1990-х годов, когда политика добралась и сюда. Повсеместно начали внедрять казахский, возникли проблемы с документооборотом. У детей появились проблемы в школе из-за незнания государственного языка. Вскоре на казахском стали говорить в магазинах, иногда нам попросту отказывали в обслуживании

    А мы никогда не учили казахский язык. Мы бы и не против выучить, но где? В школах он не был обязательным предметом. Дальше ситуация усугубилась еще сильнее.

    В конце 1990-х годов руководство заводом перешло корпорации «Казахмыс». Сперва было снято все наше высшее руководство — преимущественно русские. Директорами поставили казахов, причем не местных, а приезжих из других городов. Это вызвало сильнейшее недовольство рабочих. Потом начали сокращать людей целыми цехами. Говорили, что медь якобы никому не нужна. Мы даже верили поначалу. Но потом в поселок стали прибывать люди из аулов и далеких сел. Они вообще не говорили по-русски.

    На фоне безработицы сильнейшим образом испортились национальные отношения. Хотя в открытое противостояние это так и не вылилось, сложилось впечатление, что они считают себя хозяевами этих земель. Иногда можно было услышать, что мы их оккупировали. В магазинах иногда отказывались обслуживать на русском. Особенно страдали наши мужчины, по отношению к ним приезжие вели себя особенно агрессивно

    Но в рабочей среде никаких этнических конфликтов не было. Только солидарность. Однако вскоре мы узнали, что завод будет остановлен и продан. Мы оказались буквально в осадном положении. Ждали инспекцию, которая проведет подсчеты и «распилит» завод на металлолом. Инициативная группа рабочих решила заблокировать доступ комиссии на территорию предприятия. Началась бессрочная акция протеста. Наши мужчины днями стояли в сцепках, несмотря на угрозы руководства и местной администрации. Женщины носили им еду, мы верили, что отстоим цеха. Тем не менее желаемого результата это не принесло — и завод был закрыт. Началась сильнейшая безработица. Мы были вынуждены уехать в Краснодар. Тогда уже не было проблем с получением гражданства, и мы быстро обжились на новом месте.

    Нина, 56 лет, Ташкент-Саратов, бухгалтер

    На наше положение сильно повлиял закон об обязательном изучении узбекского. С 1993 года он стал продвигаться очень активно во всех сферах публичной жизни. Очень многие интеллигентные и образованные узбеки сначала даже смеялись над этим. Потому что появилось много слов, которых никогда не было в узбекском. Например, главный бухгалтер всегда переводили как bosh buxgalteri (дословно — большой бухгалтер). А тут государство стало утверждать, что переводить следует как bosh hisobchi (большой счетовод). Очень тогда возмущалась. Прямо говорила, что уеду: счетоводом я быть не хочу! Да и жить стало гораздо труднее, появились талоны. Большинство знакомых попросту уехали. Самый массовый исход случился в 1994-1997 годы.

    Переломным моментом стало два неприятных случая. Мои дети гуляли во дворе, им было шесть и три года, и вдруг соседские дети стали забрасывать их камнями. Но никто из родителей не вышел и не остановил это безобразие. Тут надо заметить, что мои родители получили квартиру в этом доме, когда работали на заводе. Он был относительно небольшим, и соседи друг друга знали очень хорошо. Всегда друг к другу тепло относились. И вдруг мы стали врагами с нашими соседями, с которыми прожили рядом два десятка лет. Это была неприкрытая агрессия.

    Вдруг оказалось, что мы их поработили, что мы лишние, и нам нужно отсюда уехать. Что мы всегда у них все забирали, что нам доставалось самое лучшее… Почему мы вообще говорим на русском? Нужно говорить только на узбекском!

    Был и еще один случай. Я практически каждый день работала, иногда ходила в Центральный банк за бумагами. Но даже там было небезопасно. Когда в феврале 1999 года в Ташкенте произошел теракт, я чудом не оказалась в эпицентре, потому что в тот день задержалась… На месте увидела только крошево из стекла и своих израненных знакомых. Захотелось уехать и никогда не возвращаться. Мы уехали в 2000 году, но тогда еще не было проблем с отказом от гражданства. Узбекистан покидать было очень трудно. Билеты невозможно было достать, только у спекулянтов.

    Советский Самарканд

    Фото: THIERRY ORBAN / Sygma / Getty Images

    А на границе мы и вовсе столкнулись с рэкетом. Это случилось у железнодорожной станции Арыс на границе Узбекистана и Казахстана. В вагон заходили таможенники и попросту собирали деньги. Они не угрожали оружием, но поступали иначе. «Либо вы даете деньги, либо мы будем устаивать полный досмотр. Вас выведут из поезда, а пока будем досматривать, он наверняка уедет. Поверьте, мы найдем запрещенные вещи!» — говорили они. А сама станция буквально в чистом поле расположена.

    Когда мы вернулись в Россию, денег было катастрофически мало. Приткнуться было некуда. Сначала жили в деревне под Самарой, рассчитывали очень быстро получить гражданство. Был закон, что рожденные в России могут получить гражданство в короткие сроки. А у меня муж родился в Саратове, хотя всю жизнь и прожил в Ташкенте. Но паспортистка все тянула, придумывала новые запросы, писала отмазки. Она явно хотела денег, хоть и не говорила об этом прямо. А мы тогда почти не имели средств. В конце концов у меня кончилось терпение, я поехала в областной паспортный стол и настрочила жалобу, заставила сотрудников все зарегистрировать, и в течение недели супруг получил заветный паспорт. А вскоре и мы с детьми.

    О жизни после трагических событий

    Вячеслав, 51 год, Кишинев-Москва, профессор, ведущий научный сотрудник Института славяноведения РАН

    Мои родители во время развала СССР и молдавско-приднестровского конфликта были на пенсии. Мама сохранила свою приверженность коммунистической идее, до недавнего времени посещала партийные собрания с такими же престарелыми единомышленниками. Я же, занимаясь научными изысканиями, с течением времени оказался в Тирасполе, работал в Приднестровском государственном университете имени Т. Г. Шевченко, а в 2014-2015 годах был его ректором. Не будучи непосредственным участником военного конфликта, я косвенно оказался его заложником. После ухода с ректорской должности работа по специальности в Кишиневе оказалась недоступна. Получив ярлык сепаратиста, я с семьей вынужден был уехать в Россию. То есть в Молдавии я оказался персоной нон грата.

    Конфликт среди простых жителей двух берегов Днестра — явление непопулярное. Люди продолжают ездить друг к другу в гости, встречаются, играют свадьбы, ездят на работу. Когда я ездил в командировку в Абхазский государственный университет, его бессменный ректор, математик Алеку Гварамия, выступая перед гостями, сказал, что многому нужно учиться у приднестровских коллег. Ведь в Приднестровском университете самопровозглашенного государства работает около 80 доцентов и профессоров из Кишинева, которые ездят туда на работу. Сказав это, он задался вопросом: «Вы только задумайтесь, возможно ли такое, чтобы профессор из Тбилиси приехал в Сухум или кто-то из Сухума поехал читать лекции в Тбилиси? Да их просто убили бы…»

    Вспоминаю, как со мной вместе учились ребята из Бендер (сейчас город входит в состав самопровозглашенного Приднестровья, но расположен он на правом берегу Днестра). Они каждый день приезжали на занятия в университет на дизеле (в Молдавии до сих пор железная дорога не электрифицирована).

    Неоднократно молдавские военные обстреливали движущийся состав. Одногруппники вместе с другими пассажирами ложились на пол, проезжали опасный участок и ехали дальше на занятия. Сейчас думаешь — парадоксальное было время. Ведь они ехали в Кишинев, воевавший с их городом. Но они хотели получать знания

    К ним многие преподаватели относились по-человечески, сочувствовали. Но были и такие, которые мелочно отыгрывались на том, что они бендерчане. Когда стало совсем горячо, они оставались ночевать у кишиневских одногруппников и продолжали ходить в университет. В это время в Тирасполе в университете тоже шли занятия. Они прерывались, только когда по городу везли убитых с передовой. Те студенты, которые пошли в приднестровское ополчение, приходили в свободное от дежурства в окопах время на занятия и часто засыпали в обнимку с автоматом на задних партах. Их не будили, давали отдохнуть…

    Локальный конфликт со временем становится болью прежде всего его непосредственных участников и членов их семей, потерявших своих родных и близких. Так было в афганском конфликте, так было и у американцев после Вьетнама. Но наряду с этим молдавско-приднестровский конфликт отличается от перечисленных тем, что он являлся конфликтом гражданским. Я знаю семьи, в которых родственники, даже братья воевали друг против друга. Ошибка или провокация политиков оставила до сих пор незаживающий шрам в душах простых людей разных национальностей. Наверное, только время сможет расставить все по своим местам.

    Троллейбус перед статуей основателя Тирасполя генералиссимуса Александра Суворова, Приднестровье

    Фото: Matthias Schumann / Getty Images

    Сергей, 50 лет, Бендеры, бывший заместитель министра иностранных дел ПМР

    Для себя и близких хотелось мира и стабильности, политической и экономической. Об этом в то время мечтали все. Где-то в глубине души хотелось возвращения обратно в СССР, в те времена, когда страна была благополучной и мирной. Но было и понимание, что это невозможно. Поэтому мечты переадресовывались уже молодой республике. Была уверенность, что у маленького Приднестровья есть большое будущее.

    Роман, 29 лет, Ташкент-Москва, журналист

    Мы ощущали себя в Узбекистане, как в Северной Корее. Хочешь куда-нибудь выехать — бери выездную визу. Жестко ограничивали работу СМИ, в том числе русских. Как рассказывали родители, тогдашний президент Ислам Каримов очень боялся, что его свергнут, и пытался играть на национальных чувствах. Получалось довольно плохо. Хотя при этом с исламизмом боролись очень усиленно. Сыграла свою роль гражданская война в Таджикистане. Да и талибы под боком… А Каримову необходимо было укрепить свою власть. В общем, не церемонились ни с кем.

    1990-е годы, конечно, сильно ударили по местным. Помню, как люди из-за инфляции жгли деньги. Но в моей семье было плюс-минус все хорошо. Даже начали дом строить ближе к началу 2000-х. Но вокруг царила разруха.

    Многие люди голодали. Я водил к себе домой друзей-узбеков, чтобы накормить. Иногда приходили по 15-20 человек. Им жилось совсем несладко

    Решение уехать приняли после 2003 года. Сильно сказывалась политическая нестабильность и абсолютная безработица. Папа говорил, что нужно сидеть тише воды, иначе — тюрьма. Все могли отобрать просто так. Перспектив не было вообще. У нас же нет узбекских имен, нет культурного бэкграунда. А без этого никогда не будет ни карьеры, ни уважения.

    Мы решили эмигрировать в Германию, но еще долгое время жили с паспортами Узбекистана. У меня отказ от гражданства занял аж пять лет. Пока Каримов не умер, дело не двигалось вообще! После того как мы покинули страну, бизнес отца, говоря русским языком, «отжали». Это и было главной причиной нашего отъезда. Почему вернулся в Россию? Я никогда не чувствовал себя дома — ни в Германии, ни тем более в Узбекистане. Когда я в 2014 году впервые в сознательном возрасте посетил Россию, понял, что только здесь я чувствую себя своим.

    Презентация по «Истории» ОГСЭ.02 на тему «Национальные и религиозные конфликты на пространстве бывшего СССР»

    Краткое описание документа:

    Локальные национальные и религиозные конфликты на пространстве бывшего СССР в 1990-е гг. Горячие точки на постсоветском пространстве — вооруженные конфликты, вспыхнувшие на территории СССР и государств, образовавшихся после его распада, в конце 1980-х — начале 1990-х. Долгое время, особенно в 1960-80-е годы происходило формирование потенциально конфликтных групп интересов, зачастую охватывавших этнические группы целиком.  «ГОРЯЧИЕ ТОЧКИ НА ПОСТСОВЕТСКОМ ПРОСТРАНСТВЕ»                                                 Горячие точки на постсоветском пространстве. Северный Кавказ Годы Война Победители Проигравшие 1992 Осетино-ингушский конфликт  Северная Осетия  Россия  Ингушетия 1994—1996 Первая чеченская война  Чеченская Республика Ичкерия  Россия 1999 Вторжение боевиков в Дагестан  Россия  Исламская международная миротворческая бригада  Исламский полк особого назначения  Шариатская гвардия ИсламскаяшураДагестана 1999—2009 Вторая чеченская война  Россия  Чеченская Республика Ичкерия  Кавказский эмират с 2009 Исламистский терроризм на Северном Кавказе конфликт продолжается конфликт продолжается Горячие точки на постсоветском пространстве. Средняя Азия Годы Война Победители Проигравшие 1992—1997 Гражданская война в Таджикистане  Таджикистан  Россия  Узбекистан  Объединённая таджикская оппозиция  Афганские моджахеды 1999 Баткенскиесобытия  Киргизия  Узбекистан  Исламское движение Узбекистана 2010 Революция в Киргизии (2010)  Временное правительство Киргизии  Курманбек Бакиев и его сторонники 2010 Засада на колонну правительственных войск Таджикистана в ущелье Камароб  Таджикистан  Исламское движение Узбекистана 2010 Бои в Раштском районе Таджикистана (2010)  Таджикистан  Исламское движение Узбекистана Горячие точки на постсоветском пространстве. Закавказье Годы Война Победители Проигравшие 1991—1992 Южноосетинская война  Южная Осетия  Конфедерация горских народов Кавказа  Грузия 1991—1993 Гражданская война в Грузии  Госсовет Грузии  Звиад Гамсахурдия и егосторонники 1992—1994 Карабахская война  Нагорно-Карабахская Республика  Армения  Азербайджан 1992—1993 Война в Абхазии (1992—1993)  Абхазия  Конфедерация горских народов Кавказа  Госсовет Грузии 1998 Война в Абхазии (1998)  Абхазия  Белый легион и Лесные братья 2001 Конфликт вКодорскомущелье (2001)  Абхазия  Монадире  Гелаев и его боевики 2006 Конфликт вКодорскомущелье (2006)  Грузия  Монадире 2008—2012 Армяно-азербайджанские пограничныеконфликты Каждая из сторон сообщает о своей победе. Линия соприкосновения войск неизменилась 2008 Вооружённый конфликт в Южной Осетии (2008)  Южная Осетия  Россия  Абхазия  Грузия Горячие точки на постсоветском пространстве. Европейская часть бывшего СССР Годы Война Победители Проигравшие 1992 Вооружённый конфликт в Приднестровье  ПМР  Россия  Молдавия 1993 События сентября — октября 1993 года в Москве   Сторонники президента Российской Федерации Б. Н. Ельцина    Сторонники Верховного совета Российской Федерации и Съезда народных депутатов Российской Федерации 2014 Евромайдан   Сторонники европейской интеграции Украины  Сторонники Правительства Украины 2014 Война на востоке Украины Минское соглашение Минское соглашение Причины и последствия конфликтов ошибочная внутриполитическая линия правящих режимов в бывших советских республиках по отношению к национальным меньшинствам и отдельным территориям; замалчивание реально существующих проблем, длительное сохранение положений «ни мира, ни войны» в зонах региональных конфликтов приводит к обнищанию населения, разрушению экономики и инфраструктуры, привлекает в эти районы международных террористов, торговцев оружием, наркодельцов, нелегальных мигрантов и представителей организованной преступности. Приднестровский конфликт После провозглашения независимости Молдавии и образования республики Молдова общество в стране раскололось по политическому и территориальному признакам. До сих пор не прекращаются дебаты между сторонниками «молдовенизма», отстаивающими самостоятельность молдавской нации и государства, и теми, кто ратует за «Великую Румынию» — фактическое поглощение Молдавии Румынией. Этот раскол лёг в основу фактического отделения от Молдавии Приднестровской Молдавской республики (ПМР). Конфликт в Приднестровье постепенно перерос в фазу вооружённой борьбы. Возглавляемое Снегуром руководство страны попыталось разрешить конфликт с Приднестровьем силовыми методами, в результате чего в 1992 г. было развязано массовое кровопролитие. Дальнейшему кровопролитию положила конец твёрдая позиция генерала А. Лебедя, командующего 14-й армией, расквартированной под Тирасполем и незадолго до этого перешедшей под юрисдикцию России. Приднестровский конфликт приобрёл характер замороженного и протекает относительно спокойно. Здесь нет предпосылок к гуманитарной катастрофе. Одним из главных раздражителей населения Приднестровья остаётся курс кишинёвских властей на дальнейшее сближение с Румынией. Приднестровье остаётся одной из непризнанных республик. Грузино-абхазский и южноосетинский конфликты Абхазия и Южная Осетия исторически длительное время сохраняли свою независимость, в советский период пользовались правами автономии в составе Грузии, после распада СССР потребовали суверенитета и выхода из состава Грузии. В начале 1990-х гг. это привело к двум гражданским войнам – грузино-южноосетинской, затем грузино-абхазской. С середины апреля 1992 г. грузинская сторона начала регулярные обстрелы столицы Южной Осетии – Цхинвала. 14 августа грузинские войска вошли в Абхазию и заняли её столицу – Сухуми. В сентябре 1993 г. поизошли очень кровопролитные военные действия, сопровождавшиеся тяжкими насилиями над местным населением и закончившиеся взятием Сухуми абхазами. Военные действия привели к гуманитарной катастрофе – массовому исходу беженцев в период обоих конфликтов. Отношение России к конфликту Россия по отношению к этим конфликтам заняла позицию двусмысленную и противоречивую. С одной стороны, официально Россия признавала территориальную целостность Грузии, выступала посредником между сторонами, выдвигала миротворческие инициативы. С другой – она прямо или косвенно оказывала непризнанным республикам экономическую поддержку. В ответ грузинское руководство проводило политику, направленную на вытеснение российских миротворцев и замену их «международными» (фактически западными) силами. Конфронтация Грузии и России В 2003 г. в Грузии произошла «революция роз», которая привела к отставке Шеварнадзе и приходу к власти нового Президента Грузии – Саакашвили, обещавшего во время предвыборной кампании быстрое восстановление целостности страны. Грузинское руководство видело в России главное препятствие на пути интеграции. Грузия продолжала путь на вступление в НАТО и потребовала скорейшего закрытия российских военных баз на своей территории, включая расположенную в Абхазии базу в Гадауте. В итоге трудных переговоров было достигнуто соглашение о выводе российских частей с территории Грузии до 2008 г. Конфронтация Грузии и России В 2004 г. грузинские власти инспирировали возобновление огня в районе южноосетинского конфликта. Начались обстрелы Цхинвала и появились новые жертвы среди мирных жителей. В 2006 г. Тбилиси вновь обострил ситуацию вокруг Южной Осетии. Москва прибегла к политике жёстких санкций. Началась эвакуация российских граждан с территории Грузии, отозван посол, были приняты меры против грузинского бизнеса в России, сотни грузинских граждан были высланы за нарушение визового режима. 8-12 августа 2008 г. произошло военное вторжение Грузии в Южную Осетию. Это привело к многочисленным жертвам с обеих сторон конфликта, гибели российских миротворцев и мирных жителей. С помощью российских войск эта агрессия была пресечена, народ Южной Осетии был защищён от новой волны геноцида со стороны грузинских властей. Уже к концу 2008 г. Россия официально признала суверенитет и независимость Абхазии и Южной Осетии, а в сентябре 2008 г. установила с ними дипломатические отношения и заключила договоры о дружбе, сотрудничестве и взаимной помощи. Нагорно-карабахский конфликт Нагорно-Карабахский вооружённый конфликт – первый и самый крупный по числу жертв на послесоветском пространстве. Нагорно-Карабахская автономная область (НКАО) в составе Азербайджана была создана в 1923 г. Армяне чувствовали себя в ней ущемлёнными. Республиканские азербайджанские власти содействовали вытеснению армян Карабаха азербайджанским населением. Власти НКАО обращались к союзным властям с просьбой о включении Карабаха в состав Армении. Горбачёвская Перестройка вызвала надежды армян на решение давно наболевшей проблемы. В 1988 г. 80 тысяч жителей НКАО поставили свои подписи под обращением о её присоединении к Армении. Через несколько дней произошло первое столкновение, сопровождавшееся всеми ужасами кавказской резни. К 1991 г. столкновения на межэтнической почве вылились в широкомасштабные боевые действия, в которых приняли самое активное участие вооружённые силы Азербайджана и Армении. Длившаяся более 3-х лет гражданская война сопровождалась многочисленными человеческими жертвами (свыше 30 тысяч убитых) и разрушениями, привела к появлению порядка миллиона беженцев с обеих сторон. В результате армянскими силами было оккупировано семь районов Азербайджана – около пятой части его территории, а с учётом Нагорного Карабаха – около трети. Эта территория рассматривается Арменией в качестве транспортного коридора между Нагорно-Карабахской Республикой (НКР) и Арменией и «пояса безопасности». Обобщения и выводы Все перечисленные конфликты и предпосылки к новым столкновениям сторон на постсоветском пространстве в той или иной степени оказывают своё дестабилизирующее влияние на общую обстановку в регионе.

    Пряхин, Владимир Фёдорович — Региональные конфликты на постсоветском пространстве (Абхазия, Южная Осетия, Нагорный Карабах, Приднестровье, Таджикистан) /


    Поиск по определенным полям

    Чтобы сузить результаты поисковой выдачи, можно уточнить запрос, указав поля, по которым производить поиск. Список полей представлен выше. Например:

    author:иванов

    Можно искать по нескольким полям одновременно:

    author:иванов title:исследование

    Логически операторы

    По умолчанию используется оператор AND.
    Оператор AND означает, что документ должен соответствовать всем элементам в группе:

    исследование разработка

    author:иванов title:разработка

    оператор OR означает, что документ должен соответствовать одному из значений в группе:

    исследование OR разработка

    author:иванов OR title:разработка

    оператор NOT исключает документы, содержащие данный элемент:

    исследование NOT разработка

    author:иванов NOT title:разработка

    Тип поиска

    При написании запроса можно указывать способ, по которому фраза будет искаться. Поддерживается четыре метода: поиск с учетом морфологии, без морфологии, поиск префикса, поиск фразы.
    По-умолчанию, поиск производится с учетом морфологии.
    Для поиска без морфологии, перед словами в фразе достаточно поставить знак «доллар»:

    $исследование $развития

    Для поиска префикса нужно поставить звездочку после запроса:

    исследование*

    Для поиска фразы нужно заключить запрос в двойные кавычки:

    «исследование и разработка«

    Поиск по синонимам

    Для включения в результаты поиска синонимов слова нужно поставить решётку «#» перед словом или перед выражением в скобках.
    В применении к одному слову для него будет найдено до трёх синонимов.
    В применении к выражению в скобках к каждому слову будет добавлен синоним, если он был найден.
    Не сочетается с поиском без морфологии, поиском по префиксу или поиском по фразе.

    #исследование

    Группировка

    Для того, чтобы сгруппировать поисковые фразы нужно использовать скобки. Это позволяет управлять булевой логикой запроса.
    Например, нужно составить запрос: найти документы у которых автор Иванов или Петров, и заглавие содержит слова исследование или разработка:

    author:(иванов OR петров) title:(исследование OR разработка)

    Приблизительный поиск слова

    Для приблизительного поиска нужно поставить тильду «~» в конце слова из фразы. Например:

    бром~

    При поиске будут найдены такие слова, как «бром», «ром», «пром» и т.д.
    Можно дополнительно указать максимальное количество возможных правок: 0, 1 или 2.4 разработка

    По умолчанию, уровень равен 1. Допустимые значения — положительное вещественное число.
    Поиск в интервале

    Для указания интервала, в котором должно находиться значение какого-то поля, следует указать в скобках граничные значения, разделенные оператором TO.
    Будет произведена лексикографическая сортировка.

    author:[Иванов TO Петров]

    Будут возвращены результаты с автором, начиная от Иванова и заканчивая Петровым, Иванов и Петров будут включены в результат.

    author:{Иванов TO Петров}

    Такой запрос вернёт результаты с автором, начиная от Иванова и заканчивая Петровым, но Иванов и Петров не будут включены в результат.
    Для того, чтобы включить значение в интервал, используйте квадратные скобки. Для исключения значения используйте фигурные скобки.

    перезагрузка — Россия в глобальной политике

    В августе 2008 года многолетний грузино-осетинский конфликт
    вылился в «пятидневную войну». За 17 лет это третье вооруженное
    противостояние между Грузией и Республикой Южная Осетия, де-юре
    признаваемой (в том числе и Россией до 26 августа 2008-го) частью
    грузинского государства. Однако нынешнее противоборство качественно
    иное, чем два предыдущих, поскольку в нем напрямую участвовали
    Вооруженные силы Российской Федерации.

    Если в период грузино-абхазской войны 1992–1993 годов мы имели
    дело с самодеятельностью отдельных военнослужащих РФ, то на сей раз
    действия Российской армии были не просто поддержаны на официальном
    уровне. Кремль оценил их как операцию по «принуждению Грузии к
    миру», призванную спасти осетинский народ от масштабной
    гуманитарной катастрофы. В отличие от предыдущих грузино-осетинских
    вооруженных противостояний (1991–1992, 1992–1993, 2004), в нынешний
    конфликт активно вовлечены США и государства Европейского союза.
    Активность продемонстрировала Украина, которая обозначила действия
    по сдерживанию российского Черноморского флота, участвовавшего в
    операции.

    В первый раз Тбилиси вел борьбу с сепаратистскими образованиями
    (Абхазией и Южной Осетией) одновременно – «на два фронта». События
    в Южной Осетии и вокруг нее стали едва ли не главным вопросом
    международной повестки дня. В первые сутки «пятидневной войны»
    Совет Безопасности ООН трижды собирался для обсуждения ситуации на
    Кавказе.

    Впервые после армяно-азербайджанского конфликта из-за Нагорного
    Карабаха (1991–1994) в публицистике зазвучали алармистские прогнозы
    относительно возможности превращения Кавказа в стартовую площадку
    новой большой войны.

    Но, пожалуй, самое главное последствие «пятидневной войны» –
    формально-юридическое признание Москвой независимости Абхазии и
    Южной Осетии. Теперь две бывшие автономии в составе Грузии перешли
    в разряд частично признанных государств, таких, как Тайвань,
    Косово, Турецкая республика Северного Кипра. Они не стали
    государствами, признанваемыми Организацией Объединенных Наций, но
    добились полноценных отношений со страной, входящей в «ядерный
    клуб» и имеющей право вето в Совете Безопасности ООН.

    ОТ ЛОКАЛЬНЫХ СТЫЧЕК К КОНФЛИКТУ МИРОВОГО ЗНАЧЕНИЯ

    Грузино-осетинский конфликт был первым межэтническим
    противоборством в постсоветской Грузии, переросшим в масштабное
    вооруженное столкновение. Юго-Осетинская автономная область в
    составе Грузинской ССР – исторический предшественник непризнанного
    государственного образования Республика Южная Осетия – была
    образована 20 апреля 1922 года. Ее территория составляла 6,5 %
    территории Грузии (3,84 тыс. кв. км). По данным Всесоюзной переписи
    населения (1989), в Юго-Осетинской АО проживали 98,5 тыс. человек
    (из них 63,2 тыс. осетин, 28,5 тыс. грузин, 2,1 тыс. русских, 0,9
    тыс. – представители еврейских этнических групп и др.). Численность
    осетин в Грузии в 1989-м составляла 165 тысяч (порядка 3 %
    населения). Около 100 тыс. осетин проживали во внутренних районах
    Грузии (наиболее крупными были осетинские общины в Тбилиси, Гори,
    Рустави). Правовой статус Южной Осетии в докризисный период
    регулировался Законом о Юго-Осетинской АО, который был принят в
    1980 году.

    В своем развитии конфликт прошел несколько этапов – от
    локального (даже не регионального) противостояния, малоизвестного и
    малоинтересного мировому сообществу, до события международного
    значения.

    Первый этап (1988–1989) можно назвать идеологическим. В этот
    период противоборствующие стороны обозначили главные претензии друг
    к другу, а также сформировали основополагающие этнополитические
    мифологемы будущего конфликта.

    Второй этап (1989–1991) – политико-правовой. В течение двух лет
    грузинская и осетинская стороны вели другом с другом
    законотворческую («статусную») войну.
    20 сентября 1989 года были опубликованы проекты законов Грузинской
    ССР, ущемлявшие права Юго-Осетинской АО. Чуть менее чем два месяца
    спустя, 10 ноября, на сессии народных депутатов Юго-Осетинской АО
    было принято решение о преобразовании области в автономную
    республику в составе Грузии. Эту акцию в Тбилиси восприняли крайне
    негативно, поскольку Южная Осетия повышала свой статус в
    одностороннем порядке. 16 ноября 1989-го Президиум Верховного
    Совета Грузинской ССР отменил решение югоосетинского областного
    Совета Еще через неделю прошел многотысячный антиосетинский марш
    грузинских националистов на Цхинвали, столицу Юго-Осетинской АО,
    появились первые жертвы.

    Далее произошло ключевое для эскалации конфликта событие. 11
    декабря 1990 года Верховный Совет Грузии принял решение об отмене
    автономного статуса Южной Осетии. Почти одновременно власти
    Советского Союза объявили о режиме ЧП в югоосетинской автономии, а
    грузинское руководство начало ее блокаду.

    Третий этап – вооруженная борьба между Грузией и Южной Осетией
    (январь 1991 – июль 1992). 6 января 1991 года внутренние войска МВД
    СССР отправляются из Цхинвали в казармы, в город входит
    шеститысячный отряд грузинских боевиков, появляются жертвы среди
    мирного населения. В ходе военных действий столицу Южной Осетии
    штурмовали трижды (февраль и март 1991, июнь 1992). В конфликт
    вовлекается Северная Осетия (субъект РФ на Северном Кавказе), куда
    прибыли около 43 тыс. беженцев из самой Южной Осетии и внутренних
    областей Грузии. При этом североосетинские действия напрямую
    Кремлем не контролировались. Более того, условием подписания
    Федеративного договора Владикавказ ставил поддержку (в той или иной
    форме) Южной Осетии Москвой. В конце мая 1992-го Северная Осетия
    перекрывает газопровод, ведущий в Грузию.

    24 июня 1992 года президенты РФ и Грузии Борис Ельцин и Эдуард
    Шеварднадзе подписывают Дагомысские (Сочинские) соглашения о
    принципах урегулирования грузино-осетинского конфликта. 14 июля
    начинается миротворческая операция. Вводятся российский, грузинский
    и североосетинский миротворческий батальоны, боевые действия
    прекращаются, создается Смешанная контрольная комиссия
    (представители РФ, Грузии, Южной Осетии, Северной Осетии) по
    соблюдению условий прекращения огня. В результате вооруженного
    противоборства было сожжено 100 сел, убито более тысячи
    человек.

    Таким образом, вооруженный конфликт был «заморожен». Начинается
    его четвертый этап, продолжавшийся до мая 2004-го.

    В отличие от Абхазии Южная Осетия не знала масштабных этнических
    чисток грузинского населения. Вплоть до августа 2008 года здесь
    сохранялось совместное проживание грузин и осетин. В Конституции
    самопровозглашенной автономной республики Южная Осетия грузинский
    язык был признан в качестве языка меньшинства. Перестрелки, блокады
    и провокации прекратились, удалось достичь относительного мира. До
    2004-го между Тбилиси и Цхинвали действовало прямое автобусное
    сообщение, существовали рынки (Эргнети), где грузины и осетины
    торговали совместно, взаимно признавались автомобильные номера.

    Следует заметить, что в послевоенных условиях основу экономики
    территории с «отложенным статусом» составляла контрабанда, в
    которую были вовлечены представители обеих этнических групп. Но эта
    теневая экономика накрепко привязывала Южную Осетию к Грузии, она
    же – пусть и неформальным способом формировала доверие двух
    конфликтовавших общин.

    Заметную роль в урегулировании конфликта играл и президент
    Северной Осетии Александр Дзасохов (избран в 1998 году), который
    имел прямые неформальные контакты с соратником по бывшему Политбюро
    ЦК КПСС Эдуардом Шеварднадзе. Все это позволяло разряжать
    обстановку. Более того, за 12 лет был наработан значительный
    позитивный потенциал в процессе мирного урегулирования.

    Во-первых, миротворческую миссию несли
    совместно грузинский и российский батальоны.

    Во-вторых, были подписаны важные документы,
    обеспечивавшие реабилитацию конфликтной территории. Среди них
    следует особо отметить Меморандум о мерах по обеспечению
    безопасности и укреплению взаимного доверия между сторонами в
    грузино-осетинском конфликте от 16 мая 1996-го и
    российско-грузинское межправительственное Соглашение о
    взаимодействии в восстановлении экономики в зоне
    грузино-осетинского конфликта и о возвращении беженцев от 3 декабря
    2000 года.

    Пятый этап можно охарактеризовать как «разморозку» конфликта.
    Она началась с попыток официального Тбилиси пересмотреть
    сложившийся в Южной Осетии баланс сил и политико-правовой формат
    урегулирования. «Революция роз» в Грузии (октябрь – ноябрь 2003),
    ошеломляющая победа (97 % голосов) на президентских выборах Михаила
    Саакашвили (январь 2004) произошли, как и в начале 1990-х, на
    основе мобилизации «патриотического» ресурса. В выступлениях
    Саакашвили и его соратников звучали идеи воссоздания единой Грузии
    и реванша за «национальные унижения» в Южной Осетии и Абхазии.

    31 мая 2004 года без согласования действий со Смешанной
    контрольной комиссией (СКК) под предлогом борьбы с контрабандой на
    территорию Южной Осетии были введены силы спецназа МВД Грузии (300
    человек). Эти действия члены СКК расценили как нарушение
    Дагомысских соглашений. С грузинской стороны прозвучали обвинения в
    адрес российских миротворцев в этнической ангажированности, а также
    криминальной деятельности. 20 июля 2004-го президент Грузии
    публично заявил, что не исключает возможность денонсации
    Дагомысских соглашений: «Если в рамках соглашений на территории
    Цхинвальского района нельзя поднимать грузинский флаг, я готов
    выйти из этих соглашений».

    Этим заявлением Саакашвили продемонстрировал, что стремится к
    реализации трех целей:

    • интернационализировать грузино-осетинский конфликт, подключить
      к его урегулированию США, страны Европы;
    • переформатировать конфликт из грузино-осетинского в
      грузино-российский и представить его как проявление российского
      неоимпериализма;
    • отказаться от эксклюзивной роли России как гаранта мира в
      регионе.

    Именно реализация данных целей стала квинтэссенцией пятого этапа
    грузино-осетинского конфликта. 8–19 августа 2004 года в Южную
    Осетию пришла вторая война. В этом военном противоборстве
    использовалось не только стрелковое оружие, но и артиллерия. И хотя
    к концу месяца стороны удалось на несколько дней разъединить,
    август (роковое время в конфликте) 2004-го стал началом новой волны
    обстрелов, нападений, провокаций и перекрытий жизненно важных
    коммуникаций. С тех пор тактика «мелкого военного фола» стала в
    Южной Осетии повседневной реальностью.

    Эта кратковременная война (забытая особенно на фоне «горячего
    августа»-2008) стала в определенной степени переломным моментом
    российской политики в регионе. До 2004 года Москва стремилась к
    объективности и нейтралитету, сохранению статус-кво как наилучшего
    выхода. После 2004-го Россия (понимая взаимосвязь ситуации в Южной
    Осетии с безопасностью всего Северного Кавказа) фактически
    становится на сторону непризнанной республики.

    Во-первых, теперь Москва рассматривает Цхинвали
    как инструмент для воздействия на Тбилиси, ставшего к этому моменту
    не только на откровенно проамериканский, но и антироссийский
    путь.

    Во-вторых, потеря Южной Осетии видится как
    угроза для самой РФ. Не разрешенный до сих пор осетино-ингушский
    конфликт тесно связан с ситуацией вокруг непризнанной
    республики.

    В 2004–2006 годах парламент Грузии принял целый ряд
    постановлений, которые признавали российскую миротворческую миссию
    «отрицательной», а действия РФ оценивали как «неприкрытую
    аннексию». Осенью 2006-го Тбилиси запускает проект «альтернативной
    Южной Осетии», делая своим знаменем бывшего премьер-министра и
    министра обороны непризнанной республики Дмитрия Санакоева. Цель
    этого проекта – переформатировать переговорный процесс (фактически
    отказавшись от прямого диалога с Цхинвали).

    В марте 2007 года Тбилиси создает на территории Южной Осетии
    «временную административную единицу». Это решение фактически
    поставило крест на переговорах между Грузией и непризнанной
    республикой. Тбилиси предпринимает попытки международной
    легитимации Санакоева (он участвует в форумах в Брюсселе и в
    Страсбурге, его рассматривают как «конструктивного» представителя
    осетинской стороны в отличие от Эдуарда Кокойты).

    Венцом политики «разморозки» стали переподчинение грузинского
    миротворческого батальона Министерству обороны Грузии (ранее он
    подчинялся командованию Совместных сил по поддержанию мира), а
    также неоднократные заявления министра по реинтеграции Грузии
    Темури Якобашвили о необходимости выхода из существующих форматов
    мирного урегулирования. Добавим также, что в июле 2006 года Грузия
    в нарушение базового Московского соглашения о прекращении огня и
    разъединении сил от 14 мая 1994-го ввела подразделения армии и
    полиции в верхнюю часть Кодорского ущелья Абхазии. Между тем в
    соответствии с Московским соглашением эта зона была объявлена
    демилитаризованной. Теперь статус-кво был нарушен и там. Переговоры
    между конфликтующими сторонами прекратились.

    Жесткие (и не всегда адекватные) действия Грузии в 2004–2008
    годах трудно объяснить без учета внешнего фактора. Естественно, он
    не был определяющим. Фрустрированное грузинское общество времен
    Шеварднадзе в 2003-м предъявило запрос на сильное государство,
    понимаемое как «территориально целостное». Однако поддержка Тбилиси
    в первую очередь со стороны США (военно-техническая помощь,
    дипломатическое покровительство, продвижение в структуры НАТО)
    создавала у лидеров Грузии ощущение, что любые их действия будут
    одобрены Западом. Это чувство подкреплялось тем, что Соединенные
    Штаты и их союзники демонстративно не замечали нарушений мирных
    соглашений по Южной Осетии и Абхазии, допускаемых Тбилиси, вяло
    реагировали на отступления от демократических норм внутри Грузии.
    Здесь речь идет о событиях 7 ноября 2007 года, а также об
    использовании административного ресурса в борьбе с оппозицией в
    ходе выборов в Аджарии (2004) и на муниципальных выборах
    (2006).

    В 2008-м Москва тоже внесла свою лепту в «размораживание»
    конфликтов в Грузии. 21 марта Государственная дума приняла
    заявление, в котором обозначила два условия для возможного
    признания независимости Абхазии и Южной Осетии (вступление Грузии в
    НАТО, силовая операция против двух непризнанных республик). После
    этого, в апреле, уходящий президент РФ Владимир Путин поручил
    федеральному правительству оказать «предметную помощь» населению
    Абхазии и Южной Осетии. Само это поручение предполагало среди
    прочего установление фактически прямых дипломатических контактов
    Москвы с Цхинвали и Сухуми. Незамедлительно последовала жесткая
    реакция Запада, который обозначил территориальную целостность
    Грузии в качестве одного из своих приоритетов.

    Как бы то ни было, к 7 августа 2008 года статус-кво в Южной
    Осетии и в меньшей степени в Абхазии был нарушен. В ходе боевых
    столкновений четырехлетней давности погибло порядка 70 человек
    (ныне о них попросту забыли), а в последующие годы число жертв с
    обеих сторон (по разным оценкам) составляло 100. В августе 2008-го
    количество перешло в качество. Тактика «повышения» уровня насилия
    привела к штурму Цхинвали и жесткой ответной реакции со стороны
    России (на которую, похоже, не рассчитывали ни в Тбилиси, ни на
    Западе). Таким образом, военно-политическая авантюра Саакашвили и
    прямое вмешательство России в грузино-осетинский конфликт были
    подготовлены всей логикой предыдущего этапа «размораживания
    конфликта».

    ПРОЩАНИЕ С 90-МИ

    Новый виток противоборства в Южной Осетии изменил
    политико-правовую и силовую конфигурацию не только в двух «горячих
    точках» СНГ. Он оказал серьезное воздействие на всю
    этнополитическую ситуацию в Евразии. По словам украинского
    исследователя Виталия Кулика, «оказалось, что система региональной
    безопасности, которая сформировалась после распада СССР, не может
    эффективно реагировать на новые вызовы. Таким образом, само
    постсоветское пространство ощутило острую нехватку этой самой
    безопасности».

    С данного момента на Кавказе (и, возможно, во всем Черноморском
    регионе или даже в СНГ в целом) перестали функционировать старые
    правила игры, сложившиеся после распада Советского Союза. Теперь
    апелляция к соглашениям и правовым установкам, достигнутым в начале
    1990-х, абсолютно не берется в расчет. К ним, конечно, можно
    обращаться (и это будет делаться не раз), однако легитимностью,
    принимаемой различными игроками (как внешними, так и
    региональными), они обладать не будут.

    Используя терминологию компьютерных программистов, мы можем
    говорить о том, что в августе 2008 года произошла окончательная
    перезагрузка конфликтов на территории Евразии. Создан чрезвычайно
    важный прецедент, когда правовые и политические соглашения,
    обеспечивавшие статус-кво и «заморозку», больше не действуют. Их не
    соблюдает ни Грузия (которая окончательно отказалась от соблюдения
    Дагомысских и Московских соглашений соответственно по Абхазии и
    Южной Осетии), ни Россия, чье руководство теперь расширительно
    трактует понятие миротворческих операций. Одного простого сложения
    флотских экипажей, обеспечивавших «принуждение к миру» на
    черноморском театре Абхазии, достаточно, чтобы увидеть превышение
    требуемой квоты миротворцев в три тысячи человек.

    Нельзя не заметить и применение в зонах конфликта частей
    специального назначения, по определению не являющихся
    миротворческими. Сюда же можно отнести и выход российских военных
    за географические рамки зон безопасности, очерченных соглашениями
    1992 и 1994 годов (Гори, Поти, Сенаки). Конечно, многие действия РФ
    – реакция на «размораживание» конфликта, начатое Грузией, и тем
    более на его августовскую эскалацию. Но как бы то ни было, они
    объективно работают против существовавших ранее правил игры.

    В 2008-м противостояния в СНГ вышли на качественно иной уровень.
    Если в начале 1990-х годов они были порождены непосредственно
    распадом СССР, то теперь определяются уже не инерцией прошлого, а
    текущей динамикой развития и строительства новых наций-государств.
    Если столкновения начала 1990-х были отсроченными платежами по
    долгам «империи зла», то сегодня – это уже выдвижение новых
    платежных требований. «Замороженные» конфликты – реальность
    прошлого десятилетия, которая ушла вместе с «поколением Ельцина».
    Теперь конфликты планируются и разрешаются уже постсоветской
    генерацией политиков. Однако новые правила вырабатываются по ходу
    игры. Какая в итоге получится конфигурация, мы увидим уже в самом
    ближайшем будущем.

    В 2008 году не только государства Южного Кавказа, но и Украина
    обозначили желание окончательно сдать в архив ранее достигнутые и
    подписанные соглашения. Намерение не пропустить корабли
    Черноморского флота к местам их базирования в Крыму,
    продемонстрированное Киевом, бьет по всему комплексу
    российско-украинских договоренностей. Ведь очевидно, что,
    соглашаясь на военно-морское присутствие РФ в пределах Украины,
    Киев давал свое согласие и на то, что российские суда могут быть
    использованы по их прямому назначению в российских же национальных
    интересах.

    После крушения СССР произошел первый передел границ некогда
    общего государства. Он не везде и не всегда был воспринят как
    легитимный. Распад Советского Союза по границам республик
    (представляющийся внешне логичным) вызвал неоднозначную реакцию
    внутри бывших автономных образований, для которых обретение
    национальной независимости экс-союзными республиками вовсе не было
    чаемым идеалом. Отсюда и этнополитические конфликты со своими
    победителями и побежденными.

    Возникли государства, не удовлетворенные итогами первого
    передела, а следовательно, появились и предпосылки для реванша и
    попыток с помощью различных внешних сил предпринять второй передел.
    Статус-кво, сложившийся после «замораживания конфликта», не
    устраивал проигравших, и изменение его любыми способами виделось
    как приоритетная задача. При этом политико-правовая основа,
    гарантирующая такой статус-кво, мало кого заботила.

    Сегодня политики и эксперты не могут назвать точные цифры убитых
    и раненых в Южной Осетии в результате «пятидневной войны». Они
    являются политической арифметикой для заинтересованных сторон. Как
    бы то ни было, фактически полностью разрушена инфраструктура не
    «режима Кокойты», а «непризнанных граждан». Без российского
    вмешательства экс-автономия в составе Грузии повторила бы судьбу
    республики Сербская Краина, которая в 1995-м была сокрушена
    Хорватией (также боровшейся за территориальную целостность) вместе
    с проживавшими там сербами. Юг России принял тысячи осетинских
    беженцев.

    Пять дней августа стали катастрофой и для Тбилиси. Они
    практически привели к окончательному провалу проекта «единая
    Грузия». Новый виток насилия (особенно в Южной Осетии) сделал
    невозможным интеграцию страны на мирной основе. После третьей за 17
    лет войны вряд ли «непризнанные граждане» будут вообще принимать в
    расчет какие бы то ни было предложения Тбилиси. Кроме этого Грузия
    получила новую порцию беженцев (приблизительно 20 тысяч). На этот
    раз из Южной Осетии, где, в отличие от Абхазии, даже после первой
    войны (1991–1992) грузины проживали вместе с осетинами. Теперь
    грузинская община Южной Осетии в одночасье стала изгоем.

    Вместе с тем нельзя не увидеть то, что в 2004–2008 годах села
    так называемого Лиахвского коридора (четыре грузинских села
    Тамарашени, Кехви, Ачабети и Курта, расположенные на
    30-километровом участке дороги между Цхинвали и Джавой) были
    оборудованы стационарными бетонными укреплениями и вооружены. В них
    появились грузинские средства радиолокационного контроля. Именно
    эти села блокировали Цхинвали, отрезая его от источников снабжения,
    перекрывали Транскавказскую магистраль.

    В 2008 году грузинскому населению этих сел пришлось платить за
    авантюры тбилисских политиков. Грузинское население бывшей
    автономии повторило судьбу грузин из Абхазии. По справедливому
    замечанию одного из оппозиционных политиков Грузии, «это несчастье,
    что в жертву подростковому комплексу главнокомандующего принесены
    жизнь и здоровье тысяч людей».

    По формальным критериям Россия выглядит
    стороной-победительницей. Ее действия, принимая во внимание
    взаимосвязь безопасности Северного Кавказа и Закавказья, были во
    многом обоснованны. России удалось сорвать тотальное уничтожение
    военно-политической инфраструктуры Южной Осетии. Более того, в ходе
    военной операции уничтожены такие опорные пункты грузинской угрозы
    для непризнанной республики, как села, составляющие Лиахвский
    коридор. 

    Город Гори, ставший за последние два года форпостом грузинского
    наступления (там были построены военный госпиталь, морг,
    превышающий потребности города в мирное время, сосредоточены
    тыловые объекты) тоже временно находился под
    российским    контролем. Грузинские подразделения
    выбиты из верхней части Кодорского ущелья, куда их ввели два года
    назад.

    Таким образом, своими действиями Москва также способствовала
    разрушению статус-кво и «размораживанию конфликта». Выгоды от
    конфронтации с Западом тоже отнюдь не очевидны, а издержки,
    напротив, слишком ясны. При этом следует понимать, что в условиях
    коллапса безопасности на Кавказе попытки интернационального
    вмешательства будут нарастать. Успех военной кампании также может
    создать у Москвы иллюзию того, что сложные проблемы можно решить
    одним махом без долгих переговоров и сложных процедур.

    Признание же независимости Абхазии и Южной Осетии создает
    прецедент, который может быть использован и против самой России. Не
    зря кандидат в президенты США от Республиканской партии Джон
    Маккейн высказался о необходимости пересмотреть подходы Вашингтона
    и его союзников к самоопределению Чечни и республик Северного
    Кавказа.

    МОЛЧАНИЕ СОСЕДЕЙ

    Впервые за много лет Россия предприняла военные действия за
    пределами собственной территории. После распада Советского Союза
    российские военные и пограничники участвовали в локализации двух
    гражданских войн – в Таджикистане (1992–1997) и Грузии (1993).
    Однако после этого Российская армия вела боевые действия только на
    своей территории. В 2008-м формат участия российской армии за
    рубежами страны резко отличался от исторического опыта и
    имперского, и советского периодов.

    Российские войска не стремились к решению идеологических задач
    (как это было в случае с подавлением венгерского восстания 1849
    года, во время событий в Будапеште в 1956-м или в Чехословакии в
    1968 году). Целью операции российских сил не было и территориальное
    приращение (хотя именно в этом Тбилиси упорно обвиняет Москву).
    Целью акции по «принуждению к миру» стало обеспечение в первую
    очередь безопасности Северного Кавказа. Промолчи Россия в случае с
    Южной Осетией, на Северном Кавказе нашлись бы силы, готовые
    переиграть конфликт, скажем, из-за Пригородного района.

    Другой вопрос – неумение и нежелание Кремля артикулировать
    национальный интерес (из-за боязни, что Россию посчитают слабой и
    уязвимой). Как бы то ни было, Москва обозначила свою особую роль в
    ближнем зарубежье (аналогичную роли США в Латинской Америке,
    Израиля – на Ближнем Востоке, Австралии – в Океании, Франции – в
    бывших колониях Черной Африки). Это – качественно новое обозначение
    зоны своих жизненных и легитимных или, как сформулировал Дмитрий
    Мендведев, «привилегированных» интересов.
     Проект СНГ, похоже, окончательно провалился. И это тоже один
    из важнейших итогов «пятидневной войны». И дело не в выходе Грузии
    и готовности Украины выйти из состава Содружества. Дело в
    восприятии этого института его членами.

    Даже Казахстан, имеющий репутацию главного евразийского партнера
    России, воздержался от ясных оценок. Другой союзник России,
    Армения, «взяла паузу». Представители Министерства обороны Армении
    поспешили 10 августа 2008 года заявить, что налеты на авиабазы в
    Грузии не совершаются с российской базы, находящейся в Армении.
    Определенных оценок не дал Узбекистан (который Россия поддержала во
    время событий в Андижане в 2005-м) и Таджикистан (территориальную
    целостность которого Россия обеспечивала в 1992–1997 годах).
    Президент Киргизии Курманбек Бакиев заявил: «Конфликты, подобные
    тому, что произошел между Россией и Грузией, должны решаться сугубо
    на основе международного права и только политико-дипломатическим
    путем».

    На встрече министров обороны стран – членов Организации Договора
    о коллективной безопасности (ОДКБ) в Ереване (21 августа 2008 года)
    не была дана единая оценка текущей ситуации на Южном Кавказе,
    правда, на саммите ОДКБ в сентябре поддержка Москвы была выражена
    более отчетливо. Как бы то ни было, большинство стран – участниц
    СНГ имеют свои сепаратистские «скелеты в шкафу» и опасаются
    излишнего усиления России, видя в этом гипотетическую угрозу своему
    единству. А потому как инструмент выработки общих подходов и общей
    методологии разрешения конфликтов Содружества не годится.

    Впрочем, объективности ради следует признать, что объединение
    ГУАМ (Грузия, Укрваина, Азербайджан, Молдавия) – своеобразная
    альтернатива СНГ – тоже не продемонстрировал эффективность и
    единство.

    Украина в лице ее президента заняла прогрузинскую позицию, хотя
    внутри страны были высказаны разные мнения. Заявление МИДа
    Азербайджана от 8 августа 2008-го в поддержку территориальной
    целостности Грузии, одобренное грузинскими дипломатами, содержало
    общие фразы («о соответствии грузинской операции “международному
    праву”») и не получило дальнейшего развития. У Баку, в отличие от
    Тбилиси, внешняя политика не строилась на жесткой конфронтационной
    основе, Россию рассматривают как противовес Западу (у которого с
    Азербайджаном в отличие от Грузии не столь однозначные отношения).
    Баку также опасается быть вовлеченным в «иранскую игру», в которой
    ему отводится роль взлетно-посадочной полосы или же территории
    «ответного удара Тегерана». Отсюда и стремление ценить пусть и
    непростые, но в целом дружественные отношения с РФ. Та же
    осторожность отличала и позицию Молдавии, которая готова ради
    помощи Москвы в деле интеграции с непризнанной Приднестровской
    Молдавской Республикой (ПМР) принять важные российские условия
    (отказ от вступления в НАТО, нейтралитет, признание российской
    собственности на своей территории).

    Особая тема, поднятая «пятидневной войной», – это
    самоопределение непризнанных республик. В самом начале 1990-х годов
    они были для России скорее досадной обузой. Однако, осознав
    взаимосвязь этих образований с вопросами безопасности внутри
    Северного Кавказа, Кремль скорректировал свою позицию. «Заморозив»
    конфликты в начале 1990-х, Россия дала согласие на существование
    подобных образований как главный итог этих конфликтов.
    «Замороженный статус» предполагал отложенное разрешение конфликтов
    до лучших времен (более выгодная политическая конъюнктура,
    достижение компромисса между сторонами).

    При подобной ситуации заниматься предопределением статуса
    спорных территорий было бы неразумно. Таким образом, нерешенный
    статус де-факто государств отражал политические реальности прошлого
    десятилетия. К ним относилось сохранение статус-кво, отсутствие
    активных боевых действий (в Абхазии, однако, такие попытки в 1998 и
    2001 годах предпринимались, но по масштабам они и близко не стояли
    рядом с Цхинвали-2008). Именно это давало надежду, что в том или
    ином виде стороны могут договориться.
    Михаил Саакашвили повысил ставки в игре за «собирание земель»,
    забыв о том, что причиной территориальной «кастрации» Грузии стали
    не территории сами по себе, а люди, которые там проживают. Отныне
    самоопределение ранее непризнанных государств становится еще одним
    инструментом влияния России, что также не может не вызывать
    настороженность соседей.

    26 августа 2008 года постсоветское пространство стало другим.
    Создан прецедент перекройки границ бывших союзных республик. То, на
    чем держался постсоветский мир начиная с декабря 1991 года,
    рухнуло. На карте бывшего СССР появились два новых государства. И
    аргумент о том, что они, мол, признаны только Россией, по сути,
    ничего не меняет. Турецкая республика Северного Кипра была признана
    в 1983-м также одной лишь Турцией. Но вот уже 25 лет она является
    актором черноморско-средиземноморской политики. Это де-факто
    государство в 1990-х годах признало независимость Чеченской
    Республики Ичкерия, а в 2003-м более жестко, чем Анкара,
    оппонировало решению США начать операцию в Ираке.
    Можно говорить о том, что решение Дмитрия Медведева было чересчур
    эмоциональным. Справедливо замечание, что в процессе признания
    стоило взять временную паузу – для поиска хотя бы пары союзников.
    Наверное, следовало учесть и возможные издержки (попытки обратить
    абхазско-осетинский прецедент против самой России). Однако после
    «горячего августа»-2008 у Медведева остался узкий коридор
    возможностей. Либо проявить слабость (и тем самым спровоцировать
    внутриполитическую нестабильность на Северном Кавказе), либо
    юридически закрепить новые реалии и российский легитимный интерес.
    Президент РФ выбрал второй вариант.

    Как бы то ни было, в августе 2008 года мы получили новый Южный
    Кавказ с качественно иной повесткой дня. Работа по ее осознанию
    только начинается.

    Истоки гражданской войны в Таджикистане: национализм, исламизм и насильственный конфликт на постсоветском пространстве

    Эта новаторская и тщательно проработанная монография более чем достигает заявленной автором цели… Учитывая ее полноту, книга Эпкенганса, вероятно, станет исчерпывающим отчетом о начале войны в ближайшем будущем. Книга открывает новые горизонты, в первую очередь, в отношении методологии… Еще одной долгожданной и новой особенностью тома является акцент на отдельных личностях и жизненных историях…. Эпкенханс оказал нашей области большую услугу, применив свой беспрецедентный опыт в области таджикской истории и общества к анализу войны.
    Исследования Европы и Азии

    Книга представляет собой исключительное и очень важное исследование малоизвестной гражданской войны в Таджикистане 1990-х годов. Книга вносит свой вклад в область конфликтологии с точным подходом к анализу причин и в литературоведение с ее первоисточниками … Книга — это больше, чем просто реконструкция политических событий начала 1990-х годов: она создает новые источники и внутритаджикские взгляды, доступные широкой публике, предлагает способ прочесть переходный период на фоне перерождения общества после советского периода и предлагает читателю задуматься о политике, обращая внимание на отдельных действующих лиц.Множество деталей, имен и дат не должны отпугнуть читателя, незнакомого с Таджикистаном, от прочтения книги. Книга в равной степени может быть использована как энциклопедия различных событий, для изучения роли пола (прежде всего мужского) в формировании постсоветских обществ или для изучения актуальности автобиографий в историческом анализе.
    Die Welt des Islamics

    Этот замечательный и поразительно оригинальный текст вносит значительный вклад в изучение постсоветского Таджикистана и может стать одной из крупнейших опубликованных работ в центральноазиатских исследованиях последних лет. .Повествование Эпкенханс, составленное в основном из воспоминаний противоборствующих сторон (а также с использованием некоторых архивных и пресс-источников и устных рассказов), предлагает богатый и подробный отчет об истоках гражданской войны и первых шести месяцах ее продолжительности. Как работа по исторической науке она беспрецедентна. Насколько мне известно, эти источники ранее не подвергались критическому и систематическому исследованию ни в одном опубликованном тексте на каком-либо языке. Более того, ни одна из предшествующих научных монографий вообще не была посвящена анализу истоков войны.Текст составлен с учетом теоретического рассмотрения, культурного контекста и исторического метода. Таким образом, это первый в истории отчет о гражданской войне, который беспристрастно, надежно и эффективно демонстрирует ее сложные причины. Таким образом, это будет рассказ об истоках гражданской войны, и он может по праву претендовать на звание уникального вклада в литературу.
    Джон Хизершоу, Эксетерский университет

    Истоки гражданской войны в Таджикистане — великолепное научное исследование.Эпкенханс заслуживает высокой оценки за свой вклад в развитие таджикской социальной памяти. Его работа заслуживает того, чтобы быть прочитанной вместе с Дюдоиньоном, Матвеевой и Роем как один из основополагающих отчетов о структурных факторах и человеческом выборе, которые привели к трагической гражданской войне в Таджикистане. Эпкенханс уравновешен в своих аналитических суждениях, а представленный эмпирический материал обрабатывался с необычайной тщательностью. В результате получается наиболее полезная история: выявление и документирование, простым языком, критических моментов, имевших сегодня такие монументальные последствия для жизни миллионов таджиков.
    Джесси Дрисколл, Калифорнийский университет, Сан-Диего

    Тим Эпкенханс сплетает воедино множество нитей — исторических, структурных, политических, личных и случайных — чтобы разобраться в малоизвестном, но увлекательном конфликте: Гражданская война в Таджикистане. Всеобъемлющий по объему, увлекательный и поучительный, он является важным ресурсом для тех, кто интересуется Центральной Азией, распадом Советского Союза, подъемом исламизма и сложной динамикой гражданских конфликтов, особенно эскалацией конфликта и появлением процессы, эндогенные самому конфликту.
    Статис Н. Каливас, Йельский университет

    Исследование является важным вкладом в причинно-следственный анализ, предлагая уделять больше внимания конкуренции между элитами, межгосударственным отношениям, хрупкой экономике и культурной мобилизации, чем структурным подходам и ориенталистским аргументам. 1/4 обзоров Гражданской войны. Из книги Софи Рош «Вмешательство в ход истории: автобиографические рассказы мужчин о войне».
    Гражданские войны

    Книга Эпкенханс представляет собой сбалансированное сочетание уникальной методологии, богатых данных и редких анализов.Это также ценный вклад в литературу по разрешению конфликтов и постсоветские исследования. 2/4 обзора Гражданской войны. Из «Редкое использование пяти критических вопросов в отношении гражданской войны в Таджикистане» Парвиза Муллоджонова.
    «Гражданские войны»

    «Истоки» — это редкий академический том, сочетающий в себе теоретическую изощренность, знание области, мастерство исламских правовых знаний, ошеломляющую лингвистическую компетентность, остроумие, выверенный гнев и искреннее желание написать историю с таджикскими героями. .В качестве аннотированного справочника по кладезю первоисточников о гражданской войне в Таджикистане никому будет трудно превзойти его. 3/4 обзора Гражданской войны. «До «Основателя мира»: вспоминая анархию в Таджикистане», Джесси Дрисколл.
    Гражданские войны


    Тим Эпкенханс метко называет свою книгу «подробным историческим повествованием» о событиях, приведших к гражданской войне в Таджикистане и связанных с ней, «основанной на [восьми] автобиографических рассказах, источнике, к которому до сих пор редко обращались ‘ (п.360). Ориентация на таджикские мемуары делает его работу особенно ценной и уникальной. . . . Можно надеяться, что наиболее важным вкладом уникальной книги Эпкенханс является урок из истории и важность избегать насилия и стремиться к мирным переменам, а не к войне. 4/4 обзора Гражданской войны. Паям Форуги «Значение свободы действий, но также и аффективной геополитики» в гражданской войне в Таджикистане.


    Гражданские войны

    Борьба за идентичность в постсоветском Таджикистане

    Ближний Восток Обзор международных отношений

    Том.3 № 4/декабрь 1999 г.

     

    Борьба за идентичность в постсоветском Таджикистане
    Уильям О. Биман *

     

    Абстрактный

    Все новые нации сталкиваются с борьбой за создание своей национальной идентичности. В данной статье рассматривается Таджикистан как особенно интересный случай в этом вопросе. Задача национального строительства в Таджикистане включает в себя борьбу с такими факторами, как религия, этническая принадлежность, языковое наследие и региональная принадлежность, в особенно сложном региональном контексте.Автор обсуждает нынешнее празднование 1100-летия империи Саманидов как национальный праздник таджикской идентичности, представляющий собой важный политический выбор в решении дилемм, стоящих перед таджикским народом.

     

    Мультикультурная дилемма для новых наций

    Как заметил Ллойд Фаллерс более двух десятилетий назад в «Антропологии национального государства», самые большие национальные проблемы не связаны ни с экономикой, ни с политикой, ни с обороной; они часто представляют собой проблемы, связанные с нематериальными символами.Все успешные нации обладают основными символическими элементами, которые служат пробным камнем для их граждан. Эти символические элементы внушают лояльность, конкретизируют чувства личной гордости и чести и лежат в основе моральной основы участия общественности в национальной обороне, политике и социальных и экономических институтах. Новые нации должны решить, сознательно или бессознательно, какие символы лучше всего представляют их чувства по отношению к себе индивидуально и коллективно. Новые нации в двадцатом веке столкнулись с великой борьбой за создание своей национальной идентичности.Проблема становится особенно острой, когда данная нация включает более одной этнической, религиозной или языковой группы. Можно отметить проблемы с новыми нациями Африки, некоторые из которых имеют десятки групп со своей собственной локальной лояльностью, которая заменяет их лояльность государству.

    Такие нации не хотят быть мультикультурными. Скорее, им навязывается мультикультурализм, и их граждане должны делать выбор в отношении различных элементов, которые могут быть включены в публичное выражение идентичности.Такие выражения широко распространены. Примерами являются выбор культурного акцента в государственном образовании, фестивали, памятники, эмблемы и публичная демонстрация символов. Каждый раз, когда национальный лидер делает публичное заявление или поддерживает публичное мероприятие, он или она влияет на общественное восприятие этой идентичности. Это деликатный вопрос, потому что группы, которые чувствуют себя исключенными, со временем могут стать отчужденными и враждебными. Поскольку новым нациям достаточно трудно поддерживать базовые услуги, такое социальное разделение опасно.

     

    Идентичность в Таджикистане

    В ближайшем будущем новые страны бывшего Советского Союза (БСС) столкнутся со многими проблемами, подобными упомянутым выше. Ни в одной стране бывшего СССР нет больше символических ресурсов и больше путаницы в том, как их использовать, чем в Таджикистане.

    Имея это в виду, целью данной статьи является не повторение политической динамики Таджикистана, а скорее представление культурных дилемм, с которыми сталкивается таджикский народ, пытаясь выковать новую нацию на своей бывшей советской территории.Большинство из этих вариантов выбора не связаны с вопросами использования материальных ресурсов, а скорее связаны с решениями, касающимися символических ресурсов. Более того, этот выбор включает в себя гораздо больше, чем просто выбор из меню тождеств и символов. Эти нематериальные ресурсы пока неоднозначны и несколько неоформлены. Они будут подвергаться манипуляциям и конкретизации в ближайшие годы по мере того, как Таджикистан будет создавать себя.

    Процесс строительства символической нации уже идет полным ходом в Кыргызстане, Узбекистане и Казахстане.Национальный эпос и герой Кыргызстана Манас был включен в конституцию. Узбекистан решил (хорошо это или плохо), что Теймур Ланг (Таммерлан) является подходящим национальным героем. Казахи немного более противоречивы в отношении своей национальной идентичности, но они перенесли свою столицу ближе к центру страны, чтобы разделить географическое расстояние между основными этническими группами, составляющими их население. Эти страны обладают замечательным преимуществом в том, что у них есть финансовые ресурсы для планирования и строительства.У Казахстана и Узбекистана есть потенциальные нефтяные богатства, а у Кыргызстана есть существенная финансовая помощь от Соединенных Штатов и других западных стран.

    Республика Таджикистан – самая маленькая и самая изолированная из новых наций бывшей советской Средней Азии. С населением около шести миллионов человек и практически без пахотных земель, это также самая бедная из новых республик. Лишенные практически всех природных ресурсов, за исключением гидроэлектроэнергии, у таджиков очень трудное экономическое будущее.

    Этнический состав населения Таджикистана составляет приблизительно 55 процентов таджиков, 23 процента узбеков, 10 процентов этнических русских и 2 процента представителей других национальностей. Таджики также живут в соседних странах, особенно в Узбекистане, в преимущественно таджикских городах Самарканд и Бухара и прилегающих к ним районах. Наиболее примечательным фактом об этническом составе Таджикистана является то, что его население представляет собой практически остров арийцев в тюркском море. То есть большинство среднеазиатских республик тюркские. Таким образом, нация имеет большее культурное родство со своими афганскими и пакистанскими соседями на юге и со своими иранскими соседями на западе, чем со своими непосредственными соседями в бывшем СССР.

    Еще одна серьезная географическая дилемма для нации связана с горами, разделяющими ее на три части, культурно разделенные во всех смыслах. Между ними нельзя путешествовать по дороге большую часть года. Кроме того, в одном из трех регионов, Памирском или Горно-Бадахшанском регионе, проживает 95 процентов населения, состоящего из мусульман-исмаилитов, ответвления шиитского ислама из-за верности Ага-хану. Это резко контрастирует с остальной частью страны, где жители являются мусульманами-суннитами или атеистами.Бадахшанская область была автономной областью в Советском Союзе и сохранила этот статус в новом государстве Таджикистане. Жители Бадахшана не говорят на таджикском или русском языке в качестве своего первого языка, а говорят на множестве индоевропейских языков — практически по одному для каждой из изолированных долин региона — которые в значительной степени непонятны друг другу.

    Таджикистан страдает от гражданского конфликта, который истощает страну уже почти десять лет. Этот конфликт вызывает недоумение у внешнего мира.В нем участвуют региональные группы, которые в прошлом в разное время находились у власти. Одним грубым толкованием конфликта может быть «северные группы» против «южных групп», но из-за сложных союзов по всему региону даже это не совсем точно. Конфликт разгорелся во время обретения независимости, когда вновь появились группы, не имевшие власти с момента установления советской власти над регионом. Эти исторические группы власти выиграли первоначальные выборы, но им помешали занять пост группы, которые пользовались властью в Советском Союзе и (поддерживаемые Россией) хотели сохранить эту власть.(1). Затем более старые силовые группы сформировали оппозицию, которая разожгла гражданский конфликт. Урегулирование конфликта в 1993 году предусматривало разделение власти между «правительством» и «оппозицией», но спорадические боевые действия продолжались до лета прошлого года.

    Конфликт, кажется, закончился или, по крайней мере, пошел на убыль. Во время недавнего визита в Таджикистан было заметно сокращение вооружений. (2) Улицы столицы и других крупных городов теперь относительно безопасны. (3) Относительное прекращение конфликта между талибами и оппозицией в Афганистане стало важным фактором, способствовавшим установлению мира в Таджикистане.Афганский конфликт перекинулся через границу, во многом обострив таджикский гражданский конфликт.

     

    Национальное строительство

    С наступлением мира таджики теперь могут серьезно заняться проблемой национального строительства. В некотором смысле, таджикская нация — это шаг за пределы представления Бенедикта Андерсона о воображаемой общине — это община по необходимости. (4) Ситуация в Таджикистане в чем-то напоминает постколониальную Африку. Таджикам дали невозможный кусок территории с разрозненным населением и заставили сделать из него нацию.Если бы советские руководители были более прозорливы и предвидели, что таджикам придется действовать самостоятельно, они могли бы оказать им большую помощь и предоставить им великие культурные центры их прошлого — Самарканд, Бухару, Хиву и Марв, — но Это не должно было быть.

    Тем не менее, объединение нации требует использования некоторого символического ядра. В этом вопросе перед таджиками стоит широкий выбор. Рассмотрим следующие размеры, из которых они должны выбрать:

    А.Религиозная идентичность: исламская против светской

    В основе недавнего гражданского конфликта фактически лежало региональное соперничество, восходящее к девятнадцатому веку. Однако постсоветский конфликт проявился как соперничество между исламскими и светскими силами. Соглашение между светским правительством и исламской оппозицией, в котором оппозиция берет на себя ответственность за около 30 процентов власти в стране, сегодня практически беспрецедентно в мире. Недавняя история других стран, столкнувшихся с таким выбором, особенно Турции, Ирана, Пакистана, Судана и Ливии, свидетельствует о том, что такое разделение власти редко бывает успешным.Это приводит к пересмотру самого таджикского соперничества. Учитывая региональные корни конфликта, остается открытым вопрос о глубине приверженности исламских представителей разделению власти. Нет сомнений в том, что оппозиции было выгодно придерживаться сильной исламской позиции; они получили финансовую поддержку от других стран, приверженных исламскому правительству, и приобрели сторонников в Таджикистане, которых в противном случае они могли бы не привлечь.С другой стороны, светское правительство сохраняет поддержку многих номинальных мусульман.

    B. Этническая принадлежность: таджик – русский – (узбек)

    Выбор официального языка и, соответственно, системы письма для Таджикистана является серьезным вопросом. Национальные настроения благоприятствуют использованию таджикского языка в качестве официального языка нации. Политические выступления представителей правительства и оппозиции произносятся на таджикском языке. Однако практичность требует, чтобы русский язык оставался официальным, хотя бы второстепенным.Трудность становится ясной, когда принимается во внимание система обучения. В постсоветском Таджикистане правительство хотело бы, чтобы все школьное обучение велось на таджикском языке. Однако есть несколько препятствий. Одним из простых препятствий является то, что в стране все еще есть большое количество людей, которые недостаточно хорошо говорят по-таджикски, чтобы получить образование на этом языке, в то время как русский язык является лингва-франка, который понимают почти все взрослые. Второе препятствие заключается в том, что на таджикском языке просто недостаточно учебных материалов, чтобы охватить учащихся полной программой средней школы, не говоря уже о программе колледжа.

    Использование русского языка в качестве учебного носителя также сопряжено с трудностями. С момента обретения независимости в годы гражданского конфликта школьники в сельской местности перестали изучать русский язык. Таким образом, растет целое поколение молодых людей, не владеющих русским языком. Большинство из этих учащихся еще не закончили среднюю школу или колледж, но через несколько лет образовательная проблема встанет остро.

    В настоящее время средства массовой информации полностью двуязычны. Газеты выходят как на таджикском, так и на русском языке, доступны российские и таджикские телевизионные программы.

    Вопрос об использовании узбекского языка представляет собой отдельную дилемму. Узбекский в основном используется в северном «Ленинабадском» регионе страны в Ферганской долине к северу от Фанских гор. В этом регионе дети обучаются на русском, таджикском и узбекском языках. Но финансовое и административное напряжение этих усилий очень велико.

    C. Региональная идентичность: персидско-центральноазиатский

    Нет никаких сомнений в том, что таджикская культура неразрывно связана с культурой, которую можно было бы назвать «великой иранской».Вопрос о том, насколько далеко и глубоко заходят эти связи, является одним из самых острых культурных вопросов в Таджикистане. В то время как исторические иранские корни нации признаны, почитаемы и сильны, существует огромная двусмысленность в отношении современного Ирана и, в частности, в отношении постреволюционного Ирана.

    В древнем прошлом Таджикистан, северный Афганистан, Туркменистан и южный Узбекистан были соединены с северо-восточным Ираном в регионе, исторически известном как Хорасан. Этот регион был единой культурной территорией с древних доисламских времен.Доисламские корни этого района видны сегодня в обширных празднованиях Ноуруз (Нового года), которые отмечаются даже среди тюркского населения Центральной Азии в день весеннего равноденствия. Многие ученые предполагают, что зороастризм был основан и развивался в этом регионе, а другие даже утверждают, что это был первоначальный центр древней индоевропейской культуры.

    Несколько важных империй росли и процветали здесь с десятого по шестнадцатый века, и Хорасан сегодня остается несколько единым культурным регионом.Жители района, к какому бы современному государству они ни принадлежали, по-прежнему справедливо гордятся достижениями поэтов, писателей и художников региона, чьи произведения составляют большую часть канона персидского культурного наследия. Действительно, Хорасан может претендовать на звание колыбели современного персидского языка, поскольку самые ранние поэты, писавшие на современном персидском языке, такие как Рудаки, пришли из этого региона.

    С шестнадцатого по девятнадцатый век Хорасан входил в состав более крупных иранских империй, но был разделен и отколот русскими политическими движениями в девятнадцатом и двадцатом веках.

    Основная трудность идентификации таджиков с современным Ираном связана с религией. С шестнадцатого века государственной религией Ирана был исна’ашара (двунадесятник) шиизм. Эта ветвь шиизма признала двенадцать духовных лидеров после пророка Мухаммеда, кульминацией которых стал Мухаммед аль-Махди, мистическая фигура, исчезнувшая в оккультизме и, как говорят, вернется в судный день. Революционный Иран установил доктрину Велаят-э-Факих, или правления главного юриста, в соответствии с которым наиболее уважаемый религиозный лидер нации будет «править» вместо отсутствующего Махди.Эта противоречивая доктрина подвергается сомнению даже в Иране, но в современном Таджикистане она предается анафеме.

    Таким образом, таджики признают тесную культурную связь с иранской литературой и искусством, но обеспокоены религиозно-политической ориентацией современного Ирана. Иранцы пытались вторгнуться в Таджикистан, но таджикское правительство и оппозиция (мусульмане-сунниты) держали их на расстоянии вытянутой руки. В конце концов эту двусмысленность придется проработать для таджикского народа.

     

    Праздник Саманидов

    Прогресс в преодолении этих культурных неясностей можно увидеть в решении в этом году отметить тысячелетие династии Саманидов в Таджикистане. Саманиды как символические фигуры решают множество культурных проблем таджиков.

    Империя Саманидов просуществовала всего около 200 лет с 819 по 992 год. Он сосуществовал с империей Аббасидов в Багдаде и был источником персидского вдохновения для исламского мира.Это был источник поддержки для многих ранних исламских поэтов и художников. Возможно, без влияния Саманидов более поздние события в персидской культуре не произошли бы.

    Правительство Таджикистана приняло решение сделать Саманидов культурным символом таджикской цивилизации. Несмотря на то, что их настоящим местом правления была Бухара, теперь, конечно, Узбекистан, таджики чувствуют себя уверенно, присваивая себе их.

    Саманиды — идеальные символы. Они были мусульманами-суннитами еще до того, как шиизм стал государственной религией в Иране.Они в первую очередь известны своим культурным покровительством, а не своими религиозными убеждениями, и их цивилизация охватывает географический регион, охватывающий все территории, которые таджики считают своей культурной сферой.

    По всей стране восстанавливаются культурно значимые сооружения, такие как сказочные чайханы в городе Эсфарах на севере Ферганской долины. Оппозиция реконструирует исторические мечети для празднования, запланированы научные конференции.

    В культурном уравнении празднования Саманидов не учитываются неприятные символические элементы, которые тяготеют к таджикской идентичности.Русская культура, конечно, отсутствует, но и современные иранские элементы тоже. Таким образом, воссоздание прошлого способствует переформулировке современного Таджикистана.

     

    Вывод

    Можно ожидать, что процесс культурного переформулирования и жонглирования будет продолжаться еще какое-то время. Если нынешняя политическая коалиция сохранится, шансы увидеть со временем устойчивую символическую идентичность в Таджикистане велики.

    Наиболее вероятным исходом для Таджикистана в краткосрочной перспективе является сохранение светского государства с некоторой терпимостью к религиозной активности.Возможность того, что исламские силы смогут реализовать свои планы по созданию религиозного государства, остается маловероятной, пока Таджикистан зависит от России в плане экономической и военной поддержки. Кроме того, руководство Узбекистана смертельно боится религиозных революционеров и сделает все возможное, чтобы изолировать и задушить Таджикистан до тех пор, пока они представляют угрозу. Таджикский язык продолжит посягать на русский как язык повседневного общения, но в какой-то момент таджикскому народу придется осознать, что русский язык ценен как лингва-франка для региональной торговли и общения.Затем им нужно будет предпринять шаги, чтобы сохранить его использование в образовании и правительстве. Непростые отношения Таджикистана с его иранскими и афганскими соседями не будут разрешены до тех пор, пока правительства этих стран не перестанут угрожать светской ориентации Таджикистана. Однако культурные связи останутся прочными до такой степени, что таджики будут продолжать претендовать на формирующую роль в истории большей иранской культуры.

     


    Сноски

    *: Джоэл Петерс — старший преподаватель кафедры политики и управления Университета Бен-Гуриона в Негеве, Израиль.Назад.

    Примечание 1: Бушков, Валентин. Анатомия гражданской войны в Таджикистане. (Москва: Институт этнографии и антропологии РАН, 1997) и Рой О. Гражданская война в Таджикистане: причины и последствия. (Вашингтон, округ Колумбия: Институт мира США, 1993 г.) Назад.

    Примечание 2: Личные наблюдения автора, основанные на визите в Таджикистан в январе 1999 г. Назад.

    Примечание 3: Вывод автора на основе личной переписки Назад.

    Примечание 4: Андерсон, Бенедикт. Воображаемые сообщества. (Лондон и Нью-Йорк: Verso Press, 1983 г.) Назад.

     

     

    Гражданская война в Таджикистане: причины и динамика

    Таджикистан – горная страна, не имеющая выхода к морю, расположенная к северу от Афганистана, к северо-западу от Китая, к югу от Кыргызской Республики и к востоку от Узбекистана. Его площадь составляет 143 100 квадратных километров, что сопоставимо по размеру с Тунисом или Грецией. Высокие горы, засушливые плато и ледники покрывают более 90 процентов территории страны.Таджикистан с преимущественно аграрным населением обладает одними из самых густонаселенных пахотных земель в мире. Немногие перевалы пересекают горы, и многие из них закрыты снегом на несколько месяцев в году. Это всегда затрудняло поездки между различными регионами, и даже современные транспортные сети страдают от сбоев, что создает серьезные препятствия для связи, а также для социальной и экономической интеграции.

    Таджикистан имеет четыре основные природные зоны. Самым большим и высоким является Бадахшанская область на востоке, состоящая из Памирских гор и плато, со средней высотой 4000 м и отдельными пиками выше 7000 м.Бадахшан граничит с Китаем и Афганистаном, но его основные долины создали традиционные маршруты, связывающие его с центральным Таджикистаном на западе и Афганистаном на юге, способствуя социальному обмену между общинами этих регионов. Вторая природная зона расположена в центре страны и простирается от Бадахшана до границы с Узбекистаном на западе. В нем преобладают три горных хребта — Туркестанский, Зарафшанский и Гиссарский, каждый из которых проходит вдоль оси восток-запад на высоте от 2000 до 3000 метров над уровнем моря.В центре-востоке этой зоны находится Каратегинская долина, где расположены районы Гарм и Тавильдара. В центре-западе находится Гиссарская долина, где расположен Душанбе и чьи общины тесно связаны с югом и с Узбекистаном на западе. Третья зона, на юго-западе, соответствует Хатлонской области. Он расположен между Гиссарским хребтом и рекой Амударья/Пяндж. Граничит с Афганистаном на юго-востоке и с Узбекистаном на западе. Горная цепь с севера на юг делит эту зону на Курган-Тюбинскую область на западе с ее долинами рек Кофарнихон и Вахш и Кулябскую область на востоке.Четвертая зона находится на севере страны, в долинах рек Зеравшан и Сырдарья, образуя территорию бывшей Ленинабадской области, которая летом 2000 г. была переименована в Согд. этой публикации.) Северный район расположен в основном в плодородной и густонаселенной Ферганской долине, которая простирается в Кыргызскую Республику и Узбекистан. Главный город – Худжанд. Эта зона исторически была частью древних торговых путей «Шелкового пути» и поддерживала городскую культуру, связанную с другими регионами и народами, что способствовало уникальному слиянию иранской и тюркской культур.

    Физическая география Таджикистана способствовала развитию многих культурно обособленных групп, большинство из которых являются частью иранского культурного мира и преимущественно мусульманами-суннитами. Одно различие было между народами равнин на севере, которые в древние времена были частью богатой городской культуры Мавераннахра, и людьми гор в центре, на востоке и юго-западе, которые были сравнительно изолировали и развили сильную локализованную идентичность.До советской эпохи взаимодействие между народами этих регионов было относительно небольшим. Общины северо-западных равнин имели обширные контакты с таджикскими центрами Бухарой ​​и Самаркандом, а также со своими узбекскими соседями. Таджикские народы гор в новое время различают кулоби, каратегини и гиссари. В регионе Бадахшан проживает восемь отдельных народов, принадлежащих к восточно-иранской языковой семье, которые вместе именуются памирцами и обычно являются частью шиитской имамитской исмаилитской ветви ислама.У них есть связи с другими памирцами через границы в Афганистане, Китае и Пакистане. Приблизительно 25 процентов населения Таджикистана принадлежит к этническим узбекским общинам, многие из которых имеют свою особую местную идентичность и составляют крупнейший блок неиранских народов. Есть также давние общины арабов, в основном на юге; евреев, в основном в городах; кыргызов, в основном на севере; и – с советского периода – русских и других славян, а также армян, немцев и татар, многие из которых уехали во время потрясений конца 1980-х и начала 1990-х годов.Существует также крайне маргинальная община среднеазиатских, говорящих на таджикском языке рома (цыган), называемая люли или джуги с индийскими корнями.

    Истоки таджикской политической нации часто восходят к империи Саманидов (875-999 гг. н.э.), которая в период своего расцвета простиралась от равнин южного Казахстана до Гиндукуша и от Памира до северного Ирана. Саманиды были последней иранской династией, правившей Средней Азией, и были свергнуты тюркскими Караханидами. После этого периода местные правители основали небольшие, но полунезависимые княжества в горных районах, которые мало контактировали с более крупными государствами на равнинах.К началу девятнадцатого века на равнинах существовало две основные региональные державы: Бухарский эмират на западе и Кокандское ханство в Ферганской долине. Оба были присоединены к Российской империи к концу века, хотя Бухарский эмират, имевший власть над центральной и южной зонами Таджикистана, сохранял номинальную автономию до тех пор, пока не был полностью интегрирован в состав СССР в 1920-х годах. Примечательно, что нет истории затяжных конфликтов между народами этих разных регионов и нет досоветской традиции межобщинной вражды.

    Россия-США Горячие точки на постсоветском пространстве: взгляд из Москвы

    Россия-США отношения находятся в самом худшем состоянии со времен окончания холодной войны. Единственная предсказуемая динамика в этих отношениях заключается в том, что завтра они могут быть хуже, чем сегодня. С обеих сторон есть несколько объяснений такому положению вещей.

    С российской стороны высшее руководство страны разочаровалось в так называемой перезагрузке российско-американских отношений. отношений и был напуган массовыми акциями протеста в 2011 и 2012 годах.К тому времени, когда Владимир Путин вернулся в Кремль в 2012 году, чтобы отбыть свой третий президентский срок, он и ключевые члены его окружения пришли к убеждению, что Соединенные Штаты стремятся способствовать смене режима в России. Единственной возможной контрмерой для Кремля было активное противодействие и использование всех имеющихся в распоряжении России средств. Новый образ мышления Кремля рассматривал нападение как лучшую защиту; Россия будет использовать различные возможности по всему миру, чтобы ослабить своих западных противников и подорвать их интересы.

    По мере того, как Москва проводит активную внешнюю политику, количество горячих точек по всему миру, в которых интересы России и США могут столкнуться, растет. Большое внимание уделяется Ближнему Востоку и Европе как основным потенциальным очагам инцидентов и конфликтов между двумя державами. Россия смело вторглась в Сирию, чтобы поддержать режим президента Башара Асада, и усилила свою киберактивность против США и европейских стран. Также резко возросло количество столкновений российских военных самолетов с гражданскими и военными самолетами в непосредственной близости от воздушного пространства США.С. союзники в НАТО или Азии.

    Постсоветское пространство, однако, является, вероятно, самой благодатной почвой для потенциальных горячих точек между Россией и США. Риск просчета и недопонимания между Москвой и Вашингтоном в республиках бывшего Советского Союза может быть более серьезным, чем в других горячих точках, из-за асимметрии Кремля и Белого дома в возможностях и чувствительности в регионе. Управление этими горячими точками потребует особого внимания со стороны лиц, принимающих решения, с обеих сторон.

    Ближнее зарубежье на первом месте

    Несмотря на внимание к кампании России в Сирии и вмешательство в западную политику, постсоветское пространство остается важнейшим внешнеполитическим приоритетом Кремля. Неслучайно, когда дело доходит до реального использования инструментов из «старого и нового» геополитического инструментария России, бывшие советские республики стали первым полигоном кремлевской информационной войны и использования торговых и энергетических потоков в качестве политических инструментов, а также как цели для российских военных действий.Эти инструменты наиболее эффективны в республиках бывшего Советского Союза, которые имеют географическую близость к России (отсюда возможность Москвы более эффективно проецировать силу), экономическую и ресурсную зависимость от своего гигантского соседа и местное население, подверженное влиянию России. государственные СМИ (не RT, а российские телеканалы, такие как Первый канал). Самоуверенность, с которой Москва использует эти инструменты, также показывает важность этих бывших советских республик, которые в России называют «ближним зарубежьем».Их важность для российского руководства можно объяснить прежде всего тремя факторами: эмоциональными связями, соображениями безопасности и национальным престижем.

    С эмоциональной точки зрения, российские лидеры поколения Владимира Путина так и не смогли полностью адаптироваться к реальности после 1991 года, когда бывшие советские республики стали независимыми государствами. Для людей, которые родились, выросли и поднялись по служебной лестнице в Советском Союзе, его распад никогда не был полностью принят. Особенно это касается их отношения к таким крупным славянским странам, как Украина и Беларусь, где большинство населения культурно близко к России и дома говорит по-русски.Путин неоднократно публично заявлял, что украинцы и русские — «один народ». Политику в отношении Украины координирует не МИД, а Управление внутренней политики Администрации Президента. Он ведет себя так, как будто Украина является одним из регионов России.

    Соображения безопасности — еще одна причина, по которой Москва поддерживает тесные связи с бывшими советскими республиками. По историческим причинам Москва считает, что России нужна буферная зона вокруг себя, чтобы чувствовать себя защищенной от противников.В советское время коммунистические государства Восточной Европы играли эту роль по отношению к силам НАТО в Европе. После распада Варшавского договора и распада Советского Союза Москва рассматривает бывшие советские республики как свою новую буферную зону, пояс безопасности вокруг российской территории, обеспечивающий стране «стратегическую глубину». Государства, входящие в буферную зону, по мнению Кремля, должны объединиться с Россией и сформировать военный блок с центром в Москве — такова была идея Организации Договора о коллективной безопасности (ОДКБ), созданной в 1992 году.Если Москве не удавалось убедить постсоветскую страну вступить в ОДКБ, она требовала, чтобы эта страна не присоединялась к альтернативному военному союзу. Текущие члены ОДКБ включают Армению, Беларусь, Казахстан, Кыргызстан, Россию и Таджикистан. Прибалтийские государства, однако, были признаны частью Запада.

    Москва рассматривает военные угрозы с Запада как часть своей многовековой истории, и существует наследие НАТО как главного врага России во время холодной войны.Эта история привела Москву к тому, чтобы обеспечить союз или, по крайней мере, нейтралитет Молдавии, Украины, Белоруссии и трех республик Южного Кавказа — Армении, Азербайджана и Грузии. Государства Центральной Азии меньше беспокоили Россию на протяжении 1990-х годов. Однако Москва была обеспокоена размещением американских войск в Кыргызстане и Узбекистане в поддержку операции «Несокрушимая свобода» в Афганистане и добивалась вывода американских военных объектов из региона.

    Российские военные видят два основных риска для безопасности в потенциальном вступлении любой из бывших советских республик в НАТО: сокращение времени полета ракет НАТО, нацеленных на российскую территорию, и изменение в пользу НАТО баланса сил в обычных вооруженных силах.В то же время Федеральная служба безопасности (ФСБ) рассматривает территорию постсоветских республик как восприимчивую к попыткам США посеять сепаратизм и нестабильность в России. Есть опасения, что такое влияние может привести к смене режима и возможному распаду страны за счет эксплуатации межэтнической напряженности.

    Национальный престиж – третья причина, по которой Москва поддерживает тесные связи с бывшими советскими республиками. Кремль рассматривает Россию как один из полюсов формирующегося многополярного миропорядка.Одним из признаков глобальной державы, по мнению Москвы, является наличие группы зависимых стран, составляющих «сферу привилегированных интересов» этой державы. Чтобы быть наравне с Соединенными Штатами или Китаем, России нужна сфера влияния, которая в идеале должна быть структурирована вокруг возглавляемой Москвой организации по безопасности и торгового блока. Бывшие советские республики являются кандидатами на вступление в ОДКБ и Евразийский экономический союз (ЕАЭС). Помимо России, в ЕАЭС входят Армения, Беларусь, Казахстан и Кыргызстан.Для Москвы удержание этих стран в своей орбите стало частью усилий по позиционированию себя как великой державы.

    Другими факторами интереса Москвы к бывшим советским республикам являются интересы российского бизнеса (в том числе экономика стран бывшего Советского Союза как основных зарубежных рынков для российской продукции или важных транзитных путей для экспорта российских полезных ископаемых в Европу), совместные производственные цепочки, связывающие Россию с заводами в бывших советских республик, а также интересы русских и русскоязычных диаспор.При объяснении того, почему Москва хочет закрепить за собой постсоветское пространство как сферу влияния, эти факторы вторичны по отношению к эмоциональным связям, соображениям безопасности и национального престижа.

    Поскольку Путин почти наверняка будет переизбран на очередной шестилетний срок в качестве президента России в марте 2018 года (его последний срок, согласно действующей конституции), политика Москвы в отношении своих соседей вряд ли претерпит кардинальные изменения. Кремль продолжит настаивать на более глубокой экономической интеграции в рамках ЕАЭС.Также вероятно, что он будет более активно взаимодействовать с Узбекистаном, пытаясь заманить эту страну в ЕАЭС. В Восточной Европе главным приоритетом Москвы будет сохранение Украины как несостоятельного государства путем оказания военной поддержки Донецкой и Луганской Народным Республикам на востоке Украины.

    Соглашение, чтобы не согласиться?

    Соединенные Штаты не признают республики бывшего Советского Союза сферой влияния России, поскольку эта концепция чужда официальной культуре внешней политики США, в основе которой лежит идея США.С. возглавил международный либеральный порядок. Публично заявленные цели внешней политики США в постсоветских государствах заключались не в том, чтобы уменьшить влияние России, а в том, чтобы помочь сохранить независимость этих стран и предоставить им альтернативные варианты, кроме зависимости от России. По таким вопросам, как вступление бывших советских республик в НАТО или ЕС, Вашингтон поддерживает принцип, согласно которому страны свободны в выборе своих союзов и партнерств. Такой подход бросает вызов российскому видению постсоветского пространства, создавая потенциал для российско-американского союза.С. соперничество.

    Однако на практике между Россией и США конкуренция в бывшем Советском Союзе не была предопределена, и она принимала различные формы и уровни интенсивности в период после распада Советского Союза. Россия неуклонно проводит политику в отношении ближнего зарубежья. Единственной переменной на протяжении многих лет были ресурсы, которыми располагал Кремль для поддержки своего видения. Ключевой фактор российско-американского сотрудничества. Конкуренция на постсоветском пространстве была смещением приоритетов различных У.С. администрации президента. Этот регион занимал разные места в списках приоритетов президентов Билла Клинтона, Джорджа Буша-младшего и Барака Обамы, но никогда не занимал очень высоких позиций. По целому ряду причин, включая географическую удаленность от Соединенных Штатов, отсутствие крупных коммерческих интересов США и отсутствие в Соединенных Штатах значительного круга сторонников, заботящихся о регионе, постсоветское пространство никогда не занимало первое место в списке национальные интересы США. Взаимодействие Вашингтона с этими странами было ограниченным и часто было вызвано не желанием изменить регион, а другими вызовами дня.Например, если бы не война с терроризмом после 11 сентября, Соединенные Штаты не стали бы размещать войска в Центральной Азии для поддержки усилий США в Афганистане.

    Соединенные Штаты стали более серьезно заниматься этими регионами при Буше, когда Вашингтон поддержал гражданские движения в Грузии, Украине и Кыргызстане, приведшие к так называемым цветным революциям, а также поддержал предоставление Планов действий по членству в НАТО (ПДЧ) для Киев и Тбилиси. При Обаме политика сделала разворот, и постсоветское пространство было деприоритетно.Сокращение присутствия США в этой части мира было естественным следствием доктрины Обамы, когда Белый дом сосредоточился как на сокращении военных кампаний в Ираке и Афганистане, так и на стратегическом изменении баланса в сторону Азии. Другие приоритеты администрации Обамы включали улучшение отношений с Кубой и переговоры по ядерной сделке с Ираном. До аннексии Крыма Россией в 2014 году роль Вашингтона была скорее реактивной, чем активной. При президенте Дональде Трампе ситуация не сильно изменилась.Не похоже, чтобы администрация Трампа особо интересовалась постсоветским пространством, кроме управления нынешним конфликтом на Украине и сохранения символической поддержки принципов политики США в отношении этих стран. Очень трудно представить, что какая-либо администрация США будет готова выделить больше ресурсов для решения проблем, стоящих перед постсоветским пространством. Единственным исключением может быть Украина, поскольку это самый острый кризис безопасности в Европе. Но даже там не следует ожидать, что какая-либо администрация в Вашингтоне предоставит Киеву существенную иностранную помощь или военную помощь или принудит к выполнению Минских соглашений.

    По иронии судьбы, эта глубоко укоренившаяся асимметрия дает некоторое пространство для ослабления напряженности между Россией и Соединенными Штатами на постсоветском пространстве. То значение, которое Москва придает республикам бывшего Советского Союза, намного превышает интерес Вашингтона к этому региону, равно как и решимость России навязать свое видение или, по крайней мере, предотвратить наихудшие сценарии развития событий. Кремль оперирует в этом регионе гораздо большим набором инструментов, в том числе военным, и готов использовать его, когда чувствует, что национальные интересы России вот-вот будут подорваны.Теоретически это может позволить обеим державам найти modus vivendi на постсоветском пространстве. Однако такое видение могло возникнуть только при условии, что лица, принимающие решения, как в Москве, так и в Вашингтоне рациональны в своем понимании издержек, которые повлечет за собой возможная конфронтация, и предпочтут прагматизм слепой поддержке принципов. Еще одно важное предположение заключается в том, что обе державы находятся на одной волне, когда речь идет о понимании мотивов друг друга, а также событий в регионе.Однако в действительности все обстоит иначе. Основные риски для российско-американского конфликта отношения на постсоветском пространстве исходят из разных аналитических точек зрения Москвы и Вашингтона.

    Понимание . . . но на самом деле непонимание

    С российской стороны плохое понимание внешней и внутренней политики США приводит к серьезным просчетам и, по-видимому, является основным фактором риска, повышающим потенциал российско-американских отношений. столкновения, в том числе на постсоветском пространстве.

    В частности, Москва, по-видимому, систематически неверно истолковывает политические цели США. Кремль и более широкие группы в российской бюрократии, а также в аналитическом сообществе, похоже, считают, что у Соединенных Штатов есть долгосрочная стратегия доминирования на постсоветском пространстве. Согласно этой точке зрения, Вашингтон хочет вытеснить Россию из региона и создать на границах России ряд прозападно-ориентированных режимов, которые будут сдерживать Москву и могут быть использованы в качестве плацдарма для сеяния хаоса в стране.Различные действия Соединенных Штатов интерпретируются как шаги в стратегическом плане «украсть» страну у российского режима, хотя на самом деле они могут быть просто специальной реакцией на кризис дня или маленьким шагом, символизирующим приверженность США. принципы, но не имеет никакого реального продолжения.

    Российские анализы событий, которые привели к протестам в Киеве осенью 2013 года, а затем к аннексии Крыма и войне на востоке Украины, являются хорошими примерами. Многочисленные глубинные интервью, проведенные автором с российскими дипломатами, силовиками и чиновниками, занимающимися экономическими аспектами отношений с Украиной, показывают, что российская сторона была полностью убеждена в том, что протесты на Майдане в Киеве были частью изощренной западной операции.Соединенные Штаты, согласно повествованию, были унижены дипломатическими победами России в 2013 году — отказом Украины от подписания Соглашения об углубленной и всеобъемлющей зоне свободной торговли (DCFTA) с ЕС и российским дипломатическим вмешательством в Сирии, которое привело к тому, что Сирия отказалась от своего химического оружия. боеприпасы. В Москве считали, что Вашингтон хотел отомстить Москве, спровоцировав беспорядки на Украине, свергнув тогдашнего президента Виктора Януковича, а затем быстро переманив Украину в лагерь Запада.Публичные заявления западных лидеров, визиты высокопоставленных официальных лиц США и ЕС, поддерживающих протестующих, а также частные разговоры, перехваченные российской разведкой, рассматривались как доказательство существования западного заговора. Высокопоставленные российские чиновники рассматривают аннексию Крыма и разжигание боевых действий на востоке Украины как оборонительные действия. Эта точка зрения широко распространена в различных эшелонах российского государства и является доминирующей в экспертном сообществе.

    Непонимание У.Политика С. на постсоветском пространстве является частью более широких явлений: деградации отраслевой экспертизы в России и усиления предвзятости подтверждения в высшем руководстве. Согласно интервью, сейчас до Кремля доходит все меньше альтернативных голосов, а после 2014 года проблема правильного анализа обострилась из-за посткрымского консенсуса в российском экспертном сообществе. Голоса, которые бросают вызов основным аналитическим линиям, таким как постоянная враждебность Соединенных Штатов по отношению к России и путинскому режиму, остаются на обочине.В правительстве тоже существует самоцензура: многие знающие аналитики и высокопоставленные чиновники намеренно скрывают свое истинное мнение и вместо этого работают над подтверждением ранее существовавших взглядов своего начальства. Эта политическая тенденция усиливается негативными тенденциями в российском экспертном сообществе, в том числе в плане наблюдения за США. Все меньше людей уезжает за границу, чтобы пообщаться на серьезном уровне и получить точную картину процесса принятия решений в Соединенных Штатах.

    В результате Кремль получает искаженное представление об У.S. внешняя политика, в которой спецслужбы и антироссийское «глубинное государство» задают тон. В этом мировоззрении каждое ограниченное действие и каждое заявление США ставится в контекст, который настораживает конспирологически настроенных российских лиц, принимающих решения, и провоцирует реакцию.

    В Москве другие проблемы. Правительство плохо подготовлено для понимания постсоветских стран. Частично причина заключается в восприятии этих стран как не полностью суверенных государств. Другая причина заключается в обманчивой простоте понимания этих стран для русскоязычного дипломата, сотрудника разведки или эксперта: русский язык является лингва-франка в бывшем Советском Союзе, и многие люди, особенно на высоких государственных постах, разделяют советский культурный код, поэтому слишком легко думать, что этого достаточно и не нужно изучать местный язык или нерусскую версию местной истории, чтобы понять местную динамику.В результате Москва не понимает должным образом многие события на местах и ​​связывает события, которые считает враждебными, с действиями США. Хорошей иллюстрацией является отношение Кремля к протестам на Майдане как к спонсируемой Западом попытке провести цветную революцию, а не как к протесту против Януковича, организованному на местном уровне и объединившему различных акторов с разными мотивами. Поскольку Москва плохо подготовлена ​​для того, чтобы в полной мере осознать трансформацию на местах, она обречена на неправильное понимание и истолкование этих событий в логике, которая увеличивает перспективы для России-У.С. конфликт. Москва может стать заложницей событий, не зависящих ни от нее, ни от Америки, не осознавая этого в полной мере и делая неверные выводы, за которыми следует неверный набор контрмер.

    Наконец, внутренние изменения в формировании российской внешней политики создают дополнительные риски. С 2014 года возрастает роль российского разведывательного сообщества и российских военных в формировании внешней политики, в том числе и политики Москвы на постсоветском пространстве.ФСБ и военная разведка, ГРУ, становятся все более важными в оценке ситуации в ближнем зарубежье, а также в разработке политики. Эти институты имеют культуру глубоко укоренившегося антиамериканизма, а также бюрократические интересы, направленные на создание завышенного восприятия угрозы со стороны высших руководителей для борьбы с угрозой США. Со стороны США нынешняя политическая обстановка создает благодатную почву для небольших символических шагов, таких как поддержка местных либеральных НПО, встречи с местными властями представителями Госдепартамента или Пентагона, сопровождаемые заявлениями о том, что США.С. не позволит России доминировать в своем соседстве. Эти заявления и шаги могут быть чисто политической позицией без особого стратегического мышления или каких-либо последующих действий или ресурсов, но они все же могут быть истолкованы Россией как часть заговора с целью подорвать позиции Москвы.

    Точки воспламенения

    Какие части постсоветского пространства имеют наибольший потенциал стать новыми горячими точками российско-американского конфликта? соперничество или обострение существовавшей ранее напряженности?

    Самым важным и опасным регионом является Украина.Восточная часть страны контролируется поддерживаемыми Россией повстанцами, а общая политическая и экономическая ситуация в Украине по-прежнему очень нестабильна. Мирный процесс, сосредоточенный вокруг выполнения Минских соглашений, застопорился, что создает потенциально взрывоопасную обстановку. Правительство президента Петра Порошенко не может и не сможет полностью выполнить свою часть соглашения, поскольку многие требования Минского документа (например, амнистия повстанцев, принимавших участие в боевых действиях) неприемлемы для украинского общества.Москва и повстанцы, в свою очередь, не будут спешить с выполнением своей части соглашения, в том числе с возвращением контроля над границей украинским властям. Неопределенность и отсутствие прогресса в реализации Минских соглашений привели к непрекращающимся боевым действиям в зонах конфликта и человеческим жертвам. Пытаясь снизить количество жертв и одновременно не выполняя своих обязательств по соглашению, Москва предложила направить в зону конфликта миротворческую миссию ООН. Однако это предложение, скорее всего, будет отвергнуто Киевом и Западом из-за его узкого мандата.

    Тупик на Донбассе в любой момент может привести к новому всплеску боевых действий. Москва находится в шатком положении. Высшее руководство не хочет усиливать боевые действия на востоке Украины, потому что вина за это может быть возложена на Россию и привести к дополнительным санкциям. Однако в Москве преобладает опасение, что в Украине есть много игроков, которые могут быть заинтересованы в усилении насилия и спровоцировать рост насилия. Согласно этому широко распространенному мнению, у многих украинских добровольческих батальонов есть свои собственные планы, в то время как центральное правительство может захотеть спровоцировать новую напряженность, чтобы отвлечь внимание Запада от отсутствия прогресса в различных внутренних реформах.Растущая политическая напряженность внутри Украины также может побудить команду Порошенко отвлечь внимание украинского общества, сплотив население вокруг флага.

    В этой ядовитой атмосфере действия США могут быть истолкованы как очень разрушительные. Решение администрации Трампа, принятое в декабре 2017 года одобрить продажу летального оружия Украине, воспринимается в Москве с повышенной обеспокоенностью. Реакция российского правительства до сих пор была беспристрастной. Однако текущая динамика украинского кризиса позволяет предположить, что будущие мелкооптовые продажи U.S. оружие и другие символические меры, демонстрирующие поддержку территориальной целостности Украины и ее способность защищать себя, могут вызвать напряженность в отношениях с Россией. У многих действующих лиц внутри России, особенно у военных и спецслужб, возникнет искушение представить эти действия как еще одно свидетельство враждебности США по отношению к России, которая заслуживает политической реакции Москвы как на Украине, так и в других местах.

    События во внутренней политике Украины представляют собой еще одну потенциальную точку конфликта для Москвы и Вашингтона.Президентские выборы в Украине назначены на март 2019 года, а ожесточенные бои между Петром Порошенко и его внутренними оппонентами нарастают, как показали массовые акции протеста в декабре 2017 года. У Москвы нет кандидата для поддержки, но у нее может возникнуть соблазн еще больше дестабилизировать ситуацию. В то же время остается высокой вероятность массовых акций оппозиции, которые могут привести к серьезному политическому кризису в Украине, в том числе возможному уличному насилию. Учитывая очень низкое доверие между русскими и У.правительства, непредсказуемая ситуация на Украине может привести к дальнейшему обострению российско-американских отношений. галстуки.

    Остальное постсоветское пространство, если смотреть из Москвы, выглядит гораздо менее угрожающим в ближайшие шесть лет, когда речь идет о конкуренции с США. Тем не менее события в двух других странах, сближающихся с Западом, являются постоянным источником внимания Кремля. Во-первых, это Молдова, в которой осенью 2018 года запланированы парламентские выборы.Напряженность между молдавским диктатором и председателем Демократической партии Владимиром Плахотнюком и Москвой нарастает. В августе 2017 года молдавское правительство объявило вице-премьера России Дмитрия Рогозина персоной нон грата, а в декабре Россия в ответ выдала ордер на арест Плахотнюка за якобы подготовку убийства молдавского бизнесмена Ренато Усатого. Плахотнюк позиционирует себя и правительство своих сторонников как прозападную силу, противостоящую пророссийскому лагерю президента Игоря Додона.Парламентские выборы будут сосредоточены вокруг этого повествования о геополитическом соперничестве между Россией и Западом. Москва заинтересована в ослаблении власти Плахотнюка и может быть готова помочь оппозиции, выкладывая в открытый доступ компроматы или поддерживая митинги оппозиции. Москва не ожидает массированного участия Вашингтона в делах Молдавии, по крайней мере, при администрации Трампа.

    Вторая страна на линии фронта между Россией и Западом – Грузия.Однако ситуация там кажется более стабильной, чем в Молдове, и, таким образом, у нее меньше возможностей для разжигания нового раскола между Москвой и Вашингтоном в ближайшем будущем. Самый влиятельный и богатый человек страны, бизнесмен Бидзина Иванишвили, контролирует правящую коалицию «Грузинская мечта», которая на выборах 2016 года получила 115 из 150 мест в парламенте. Политика Тбилиси в отношении России стала более прагматичной по сравнению с предыдущим правительством при бывшем президенте Михаиле Саакашвили.Страна подписала DCFTA с ЕС и пользуется безвизовым режимом с Европой, но более глубокая военная интеграция с НАТО пока не планируется. Реализация соглашения об ассоциации с ЕС не принесла немедленных выгод основной части населения. Российское руководство готово жить с Грузией, которая, хотя и медленно отдаляется от России, в ближайшее время не попадет под зонтик ЕС или НАТО. Ситуация стабильна в отколовшихся регионах Абхазии и Южной Осетии.Россия признает оба государства независимыми, и их безопасность и экономическое развитие сильно зависят от Москвы. Грузия изберет своего президента в 2018 году, но, в отличие от Молдовы, эти выборы не станут полем битвы для пророссийских и прозападных кандидатов.

    Два других государства Южного Кавказа, Армения и Азербайджан, вряд ли станут в ближайшем будущем серьезными очагами напряженности для России и США. Ситуация в Нагорном Карабахе остается одним из замороженных конфликтов на постсоветском пространстве с наибольшим потенциалом разморозки, о чем свидетельствует всплеск боевых действий между армянскими и азербайджанскими войсками в 2016 году.Москва и Вашингтон напрямую не участвуют в этом конфликте и не заинтересованы в эскалации. За исключением Нагорного Карабаха, ситуация в этих двух странах более десяти лет назад выглядит благоприятной для России. После распада Советского Союза Соединенные Штаты поддерживали разработку углеводородов в Азербайджане и в более широком Каспийском регионе, а также строительство нефте- и газопроводов из этого региона в обход России. Соперничество из-за маршрутов транзита углеводородов в том, что ЕС назвал Южным коридором, было важной точкой возгорания для Москвы и Вашингтона в течение последних двух десятилетий.Баку с его растущими амбициями из-за увеличения притока нефтяных денег хотел дистанцироваться от России и наладить более тесные связи с Западом. Однако эти амбиции уменьшились, и Баку с усилением авторитарных тенденций стал все более подозрительно относиться к Соединенным Штатам и ЕС. Интерес к этому региону также слабеет как в США, так и в Европе в результате сланцевой нефтегазовой революции и падения цен на сырьевые товары. Азербайджанское руководство не принимает просьбы России о более глубокой интеграции под эгидой ЕАЭС, но также держит Запад на расстоянии вытянутой руки за предполагаемое вмешательство в его внутренние дела.

    Армения сталкивается с неурегулированным конфликтом с Азербайджаном и имеет напряженные отношения (и закрытую границу) с Турцией. Россия остается ключевым партнером Армении в области безопасности и экономики, и, хотя Ереван не может быть полностью доволен своей зависимостью от России, у страны мало жизнеспособных вариантов. Москву, похоже, устраивает статус-кво, поскольку Армения формально является членом обоих интеграционных институтов, возглавляемых Россией. Кремль успешно применяет свое право вето на внешнеполитические решения Еревана, такие как подписание DCFTA с ЕС в 2013 году, которое было отменено по просьбе Москвы.В течение последних нескольких лет Армения продолжала передавать контроль над ключевыми экономическими активами страны российским структурам, что в ближайшем будущем усилит контроль Москвы над страной (хотя это является источником недовольства среди молодых и образованных армян, которые навредить отношениям с Россией в долгосрочной перспективе).

    Ситуация в Беларуси чем-то напоминает положение дел в Армении. Пока страна прочно находится на орбите России, и тактическое маневрирование президента Александра Лукашенко между Москвой и Западом вряд ли может изменить этот факт.Минску очень не нравится его возросшая зависимость от России. Эта зависимость вызвана плохим состоянием белорусской экономики и натянутыми отношениями с Западом из-за авторитарного характера ее режима. Лукашенко встревожили аннексия Крыма, война на востоке Украины и игра российских политиков с концепцией так называемого Русского мира (Русский мир). Минск пытался улучшить свои отношения с ЕС и США вплоть до того, что ЕС в 2017 году отменил некоторые санкции против Беларуси и самого президента в обмен на ограниченную внутреннюю либерализацию.В ноябре 2017 года Лукашенко, которого когда-то называли последним диктатором Европы, пригласили принять участие в саммите ЕС «Восточное партнерство» в Брюсселе. Однако он предпочел пренебрежительно отнестись к этому событию, чтобы не расстраивать Москву (он также чувствовал, что не будет никаких экономических пряников, а только символические возможности для фото). На этом фоне и при стабильности режима Лукашенко Беларусь не является очевидным кандидатом в список потенциальных российско-американских союзников. точки воспламенения.

    При администрациях Буша и Обамы пять государств Центральной Азии стали одними из горячих точек для усиления российско-американских отношений.С. соперничество, вызванное введением военного присутствия США в Узбекистане и Кыргызстане для поддержки операций НАТО в Афганистане. Существовала также геоэкономическая конкуренция, сосредоточенная вокруг усилий США и Европы по открытию транскаспийских транзитных маршрутов для транспортировки углеводородов из Центральной Азии на запад в обход России. В настоящее время обе эти проблемы выпадают из поля зрения, и регион, похоже, не занимает очень важное место в повестке дня США. Сланцевая революция значительно снизила интерес Запада к углеводородным ресурсам Центральной Азии, а нынешняя цена на нефть не оправдывает дорогих и рискованных трубопроводных проектов.Горячая точка между Москвой и Вашингтоном может возникнуть, если Соединенные Штаты попытаются развернуть какие-либо войска в регионе для поддержки усилий в Афганистане. Однако новая стратегия войны в Афганистане, объявленная Трампом в августе 2017 года, не предполагает значительного увеличения численности войск и, возможно, не потребует возрождения Северной распределительной сети.

    Условия на местах в Центральной Азии также не очень привлекательны для США. В отличие от двух десятилетий назад, в этом регионе появился важный новый игрок из клуба великих держав — Китай.На рубеже веков Пекин все еще придерживался мантры лидера Дэн Сяопина «скрывать яркость и лелеять неизвестность» и предпочитал оставаться в тени в регионе. Тогда Китай поддержал Россию в ее реакции на развертывание американских войск в регионе. Теперь Китай является ведущим инвестором и главным экономическим партнером всех пяти государств Центральной Азии, а также продвигает свою инициативу «Один пояс, один путь» — флагманский международный проект президента Си Цзиньпина, который укрепит геоэкономическую роль Китая на евразийском пространстве.Пяти странам региона все чаще приходится лавировать между Россией как старым гегемоном и все более уверенным в себе Китаем. Но что касается присутствия Вашингтона в Центральной Азии, то и Москва, и Пекин будут выступать против любых планов по размещению американских войск в регионе. Местные страны не рискнули бы одобрить такое развертывание, опасаясь совместного китайско-российского неудовольствия.

    Несмотря на различия в местных условиях во всех пяти странах, ни одна из них не обеспечивает легкого проникновения большего количества U.С. влияние. Авторитарный Казахстан и демократический Кыргызстан остаются в орбите России; обе являются членами ЕАЭС и ОДКБ. Казахстанское руководство хотело бы проводить многовекторную внешнюю политику и хотело бы видеть более активное участие Запада в регионе. Однако в Астане понимают, что ресурсы, которые Соединенные Штаты и ЕС могут вложить в регион, ограничены и что интерес к Центральной Азии в западных столицах низок. Странам региона придется столкнуться с двумя гигантскими соседями — Китаем и Россией.Авторитарный характер казахстанского режима также препятствует его сближению с Западом, несмотря на растущую обеспокоенность в отношении отношений с Россией. В Казахстане было много нервозности после аннексии Крыма Россией. Москва умело использовала свою военную мощь и использовала местное русское население в отношениях с Казахстаном. У Кыргызстана нет проблемы авторитаризма, и у него есть опыт размещения американской авиабазы ​​в Манасе, но потенциал сколько-нибудь значимого сотрудничества между Бишкеком и Вашингтоном очень низок.

    Отношения Таджикистана с Москвой в настоящее время становятся все более проблематичными, и список двусторонних претензий растет, но авторитарный диктатор страны Эмомали Рахмон мало что может предложить Соединенным Штатам, а его доверие к Западу очень низкое. Несмотря на растущую напряженность в отношениях с Москвой, Душанбе по-прежнему является членом ОДКБ и сильно зависит от денежных переводов, отправляемых домой из России трудовыми мигрантами. Альтернативным партнером для уменьшения зависимости Таджикистана от России теперь является Китай, а не Соединенные Штаты.

    Узбекистан переживает трансформацию после успешной передачи власти в 2016 году от Ислама Каримова, правившего страной железной рукой четверть века, к президенту Шавкату Мирзиёеву. Смерть одного из самых жестоких диктаторов в этой части мира не стала вызовом интересам России. Ташкент очень осторожно демонтирует изоляционистское наследие Каримова, чьи амбиции существенно ограничивали отношения Узбекистана как с соседями, так и с великими державами.Мирзиёев сделал видимый акцент на улучшении отношений с соседями Узбекистана. Он посетил Туркменистан и Казахстан, прежде чем отправиться в любую из крупных держав. Его первым пунктом назначения в крупных державах была Москва в апреле 2017 года, затем в следующем месяце он посетил Пекин, а в сентябре он совершил поездку в Соединенные Штаты для участия в Генеральной Ассамблее ООН в Нью-Йорке, где он встретился с Трампом во второй раз ( их первая встреча произошла в Саудовской Аравии). 19 декабря 2017 года Трамп и Мирзиёев разговаривали по телефону и, согласно отчету Белого дома, обсуждали «стратегию президента Трампа в Южной Азии и усилия Соединенных Штатов в Афганистане.Однако подробности первоначальных разговоров между Вашингтоном и Ташкентом скудны, и вряд ли есть много места для партнерства между двумя странами, которое могло бы поставить под угрозу интересы России. Москва активно обхаживает Ташкент, пытаясь восстановить свое полноправное членство в ОДКБ (Узбекистан вышел из организации в 2012 г.) и надеется привлечь его в ЕАЭС. Однако почти наверняка Ташкент предпочтет сохранить свободу передвижения, улучшив свои двусторонние экономические и военные связи с Россией, но формально не вступая в возглавляемые Москвой блоки, поскольку они ограничили бы его пространство для маневра в отношении Китая.Несмотря на эти события, маловероятно, что поверхностный диалог между США и Узбекистаном вызовет беспокойство в Москве.

    Туркменистан – самая изолированная страна на всем постсоветском пространстве. Отношения между Ашхабадом и Москвой так и не восстановились полностью после газового конфликта 2009 года, когда «Газпром» прекратил закупки туркменского газа, сославшись на взрыв трубопровода, а затем вынудил Туркменистан пересмотреть свой контракт, резко снизив цену и объем, которые «Газпром» был обязан закупать у «Туркменгаз» на условиях «бери или плати».В 2016 году «Газпром» прекратил закупки туркменского газа, сославшись на разногласия по поводу цены, а позже «Газпром» подал на «Туркменгаз» в Стокгольмский арбитражный суд, требуя упущенной выгоды в размере 5 миллиардов долларов. Путин посетил Ашхабад в октябре 2017 года, но его переговоры с президентом Гурбангулы Бердымухамедовым не привели к каким-либо договоренностям по газовому вопросу. Однако в плане военного сотрудничества у Москвы и Ашхабада дела обстоят лучше. Россия возмутилась после того, как Туркменистан отклонил предложение Москвы помочь стране в защите ее границы с Афганистаном, но визит министра обороны России Сергея Шойгу в Ашхабад летом 2016 года, по-видимому, ослабил эту напряженность — по крайней мере, со стороны российской стороны нет публичных жалоб. сторона больше.

    На пути к более стабильным отношениям

    Этот краткий обзор постсоветского пространства показывает, что, несмотря на все более токсичный характер российско-американских отношений. отношений, есть несколько мест, где четко определенные наборы интересов и политики выглядят как горячие точки для потенциального конфликта. Несмотря на принципиальную разницу между взглядом Москвы на постсоветское пространство как на сферу привилегированных интересов России и поддержкой Соединенными Штатами независимости и либерального выбора в бывших советских республиках, относительно низкая позиция этих государств во внешнеполитической повестке США и отсутствие интереса Трампа к региону делают конфликт в ближайшем будущем менее вероятным.

    Единственным серьезным исключением является Украина, где конфликт между интересами безопасности России и США сочетается с нестабильной внутренней политикой Украины. Что делает ситуацию более опасной, так это разные уровни приоритетности двух сторон в отношении украинского кризиса. Для Москвы сохранение статус-кво и некомпрометация результатов войны и аннексии Крыма являются ключевыми целями, и Кремль готов терпеть большие боли (как от экономических санкций, так и от военного противостояния) для сохранения своей победы.Соединенные Штаты недовольны нынешним тупиком вокруг Украины, но Вашингтон может смириться с этим, потому что не затрагиваются основные интересы США. Чтобы защитить свои принципы и прикрепить ценник к поведению России, Соединенные Штаты готовы на некоторые мелкомасштабные меры, такие как продажа смертоносного оружия. Хотя эти меры могут в конечном итоге не изменить ситуацию на местах, они могут быть неверно истолкованы Россией.

    Взгляд с нулевой суммой на региональную безопасность в Евразии и неразрешимые структурные различия между Россией и Соединенными Штатами были бы меньшей проблемой, если бы две страны не рассматривали друг друга как все более высокий приоритет.Это особенно верно для российской стороны, но все больше и больше для американской стороны. Самым опасным элементом сейчас является потенциальное столкновение эмоционально заряженных видений, которые коренятся в длинном списке взаимных обид. С российской стороны к этим недовольствам относятся предполагаемые попытки США окружить Россию вражескими государствами и сменить режим Путина. Со стороны США идет предполагаемый крестовый поход Путина против международного либерального порядка и западной демократии, на который смотрят некоторые члены американского парламента.Внешнеполитический истеблишмент С. и СМИ как еще один эпизод вечной борьбы между силами свободы и авторитаризмом. Непонимание и бурные эмоции среди лиц, принимающих решения в обеих державах, создают опасную атмосферу, в которой обе страны начинают видеть в друге источник всех своих проблем. Таким образом, неизбежность конфронтации и конфликта становится самоисполняющимся пророчеством. На этом фоне потенциальная горячая точка может возникнуть практически где угодно, а постсоветское пространство выглядит весьма благодатной почвой для столкновения.

    Долгосрочное решение потребует от одной (или обеих) сторон изменить свои давние взгляды. Для Соединенных Штатов интеллектуальный вызов выглядит особенно серьезным, поскольку он потребует, чтобы внешняя политика США была отделена от ее идеалистических и либеральных элементов и основывалась на реалистической парадигме. Внешнеполитическому сообществу США необходимо будет прийти к консенсусу относительно концепции суверенитета и ее универсального применения ко всем странам, если иное не будет санкционировано Советом Безопасности ООН.Если Соединенные Штаты не признают суверенитет и продвигают свои ценности в других странах, игнорируя желания местных органов власти, не следует удивляться тому, что другие державы будут делать то же самое в Америке. Внешнеполитическому истеблишменту также необходимо будет проанализировать, какие формы продвижения демократии и поддержки местных демократических сил на самом деле способствуют построению успешных демократий в долгосрочной перспективе, не ставя под угрозу интересы безопасности США. Это особенно верно для стран, близких к недемократическим великим державам, таким как Китай и Россия, или где у этих держав есть национальные интересы.Соединенные Штаты могут прийти к выводу, что только их демонстративный пример окажет преобразующее воздействие на другие державы. Поддержка номинально продемократических политических сил без каких-либо условий на постсоветском пространстве не обязательно ведет к установлению демократии в этих странах, а только подогревает подозрения со стороны России и усиливает напряженность в отношениях с Москвой.

    С российской стороны Москве необходимо коренным образом переосмыслить основы своей внешней политики и политики безопасности, а также отношения с соседями.Российскому внешнеполитическому истеблишменту необходимо ответить на два простых вопроса: почему окружающие Россию страны пытаются подстраховаться и дистанцироваться от России? И какая польза от попыток удержать постсоветские республики в орбите России, а не затраты, и может ли Россия потратить эти ресурсы более разумно? Как только Россия признает существование своих соседей как суверенных государств, хотя и сильно зависящих от России как крупного и сильного соседа, и естественное желание местного населения (особенно элиты) быть предоставленным самому себе и не подчиняться приказам Кремля, она Также будет легче понять, что эти страны не могут быть реинтегрированы в Россию и что затраты на попытки сделать это намного превышают выгоды.Россия должна понять, что ее безопасность может быть гарантирована техническим совершенством ее вооруженных сил (и потребностью в инновационной экономике для поддержки ее высокотехнологичной военной промышленности) и что западные общества все менее терпимы к жертвам. Ценность природных ресурсов, которые ранее были одной из причин вторжения иностранных держав в Россию, также меняется. Наконец, что не менее важно, оспаривание убеждения в том, что статус великой державы требует наличия зависимой периферии, также помогло бы России пересмотреть свою внешнюю политику.Этот тип прагматичной политики также, скорее всего, потребует изменений в авторитарной политической системе России.

    Поскольку коренные преобразования в России и в США одинаково нереальны, обеим сторонам следует сосредоточиться на мерах, предотвращающих риски обострения напряженности. Чтобы добиться менее конфронтационной политики по отношению к Соединенным Штатам в бывших советских республиках, крайне важно, чтобы Россия увеличила свой опыт как на постсоветском пространстве, так и на Соединенных Штатах.

    Москва должна создать финансовые и карьерные стимулы для дипломатов и офицеров разведки, чтобы они хотя бы часть своей карьеры работали в бывших советских республиках; сделать обязательным изучение местных языков и истории; попросить российские посольства и спецслужбы расширить список своих контактов, включив в него оппозицию и силы, считающиеся антироссийскими; увеличить взаимодействие местных посольств с дипломатическими миссиями США и их союзников; и расширить свои контакты с У.S. экспертное сообщество, члены Конгресса и их сотрудники, чтобы поставить официальную политику правительства в надлежащий контекст. Обе стороны получат огромную пользу от работы в формате «трек 1.5», посвященной постсоветскому пространству, где российским участникам будет поручено более прямо говорить о реальных целях и заботах Москвы, а также пытаться искать взаимоприемлемые решения, а не озвучивание линии партии.

    Динамика мирного процесса в Таджикистане: разделение власти и нарушение статус-кво после Гражданской войны

    В некоторых частях Центральной Азии — региона, где авторитарное правление стало нормой с момента распада Советского Союза, — происходит либерализация, хотя и скромная.В Узбекистане это имело место после ухода президента Каримова в 2016 году. Что касается Кыргызстана, то здесь произошла первая официальная демократическая передача власти после президентских выборов в октябре 2017 года. Однако Таджикистан, похоже, идет против региональных тенденций и неуклонно скатывается к консолидированному авторитаризму. На протяжении большей части 2000-х годов эта небольшая не имеющая выхода к морю страна, расположенная на стыке самых высоких горных хребтов Азии, обладала значительной степенью политического плюрализма (уступая только Кыргызстану) и самой высокой степенью свободы СМИ во всей Центральной Азии.

    Конец этого краткого демократического открытия совпадает с распутыванием соглашения о разделении власти после гражданской войны. Таджикистан все еще восстанавливается после кровавой гражданской войны 1992-1997 гг., которая привела к гибели от 60 000 до 100 000 человек и перемещению примерно 650 000 таджикистанцев.

     

     

    Конфликт столкнул региональные группы интересов друг с другом в борьбе как за доступ к государственным ресурсам, так и за конкурирующие идеологические взгляды на будущее страны.Проправительственные фракции, набранные из рядов бюрократической элиты советской эпохи и поддерживаемые традиционно доминирующими жителями равнинных районов Таджикистана на севере и юге страны, стремились защитить статус-кво после обретения независимости. Независимость была неожиданно навязана республикам Центральной Азии в 1991 году. Политическое руководство Таджикистана, с большой неохотой взявшее на себя их эмансипацию от Москвы, стремилось смягчить эти изменения, сохранив определенную преемственность с советской эпохой.Это означало сохранение сильного государственного контроля над жизнью граждан страны, особенно в экономической, религиозной и национальной сферах.

    Главным противником статус-кво была Объединенная таджикская оппозиция (ОТО), свободная коалиция таджикских националистов, умеренных исламистов, либерально-демократических активистов и сторонников большего самоопределения лингвистически и конфессионально обособленной Горно-Бадахшанской области. Целями таджикской оппозиции были отказ от советского наследия Таджикистана и частичная переориентация политических связей страны с постсоветского пространства на более широкий персоязычный мир.За ОТО стояли жители труднопроходимых горных районов центрального и восточного Таджикистана, их сородичи, сохраняющие региональную идентичность, из богатой хлопком южной равнинной Курган-Тюбинской области, насильственно переселенные туда в сталинские времена, а также либеральные настроенные части городской интеллигенции.

    Вооруженный конфликт стал кульминацией серии внутренних кризисов, начиная с февральских беспорядков 1990 года (спровоцированных, по слухам, переселением армянских беженцев в Душанбе, столицу Таджикистана).Крупномасштабные протесты оппозиции в середине 1991 года, вызванные неудавшимся переворотом в Москве, завершились отставкой тогдашнего президента Махкамова и объявлением Коммунистической партии вне закона. Обнаглевшая оппозиция снова вышла на улицы в следующем году, после увольнения министра внутренних дел Бадахшана Навжуванова. Огнестрельное оружие попало в руки участников оппозиционных митингов и сидячих забастовок на городских площадях, и в конце концов вспыхнуло насилие. Затем боевые действия распространились на большую часть страны, поскольку вернувшиеся протестующие и контрпротестующие в равной степени привнесли воинственное рвение в свои родные провинции.Первые месяцы войны были и самыми жестокими. Проправительственная военизированная группировка, известная как Народный фронт, инициировала «субэтническую» чистку, выделяя мирных жителей по признаку их регионального происхождения, сначала в смешанной Курган-Тюбинской области, а затем перенеся эту тактику в столицу. Соседи Таджикистана и другие региональные державы сыграли важную роль как в гражданской войне, так и в возможных мирных переговорах. Правительство получало переменную поддержку от Российской Федерации и соседнего Узбекистана, в то время как Северный альянс Афганистана поставлял ОТО оружие, обучение и материально-техническую поддержку.Что касается Ирана, то он оказал оппозиции идеологическую поддержку, в первую очередь поддержав ныне запрещенную Партию исламского возрождения Таджикистана (ПИВТ), самую влиятельную составляющую ОТО.

    Статья отображает мирный процесс и послевоенное разделение власти в Таджикистане. Он показывает, как рухнул постконфликтный политический порядок, когда ползущая монополизация исполнительной власти проправительственными силами вытеснила всю значимую оппозицию. Тем не менее, несмотря на политические и экономические вызовы и сохраняющиеся региональные разногласия, возобновления крупномасштабного вооруженного конфликта в Таджикистане пока не произошло.

    Мирный процесс и разделение власти: расшатывание традиционного межрегионального баланса сил

    Окончание войны в Таджикистане можно объяснить скоординированными международными усилиями по усадке противоборствующих сторон за стол переговоров. Это отражало как новые события в области безопасности в регионе, так и совпадение национальных интересов ключевых региональных игроков. В первую очередь это произошло в случае Ирана и России, объединенных заявкой последней на завершение строительства атомной электростанции в городе Бушер на юге Ирана.В начале 1996 года министра иностранных дел России Козырева сменил более активный Евгений Примаков, эксперт по Ближнему Востоку, и «мягкое подбрюшье» России на юге снова стало играть важную роль в политике Москвы. В ближайшем соседнем Афганистане быстрое продвижение талибов на север после падения Кабула в том же году позволило России несколько выкручивать руки Северному Альянсу, вынуждая последнего прекратить поставки оружия ОТО. Таким образом, внешнее вмешательство гарантировало, что ни одна из двух противоборствующих сторон в Таджикистане не сможет добиться решающей победы и что единственным возможным исходом будет заключение мирного соглашения путем переговоров.

    Дипломатия «второго пути» заложила основу для официальных встреч в Москве, Тегеране, Исламабаде и других региональных столицах. На этих встречах были определены условия прекращения огня на неопределенный срок, возвращения беженцев и внутренне перемещенных лиц, а также демобилизации «вооруженной оппозиции» или ее включения в состав национальной армии. Однако серьезным недостатком этих мирных переговоров и мирного процесса в целом было то, что они очень рано исключили некоторые из основных региональных групп интересов.В частности, это касалось более жестких исламистов в ОТО и преимущественно проправительственного узбекского меньшинства. Заметно отошла на второй план и исторически доминирующая Ленинабадская область на севере страны, практически не затронутая гражданской войной, бушевавшей на безопасном расстоянии в двух высоких горных хребтах, которая постепенно уступила свое политическое господство южной Кулябской области.

    Эти исключения привели к нескольким насильственным попыткам сорвать мирный процесс. Самым громким делом стала серия вооруженных вторжений бывшего командующего армией Худойбердиева, представителя многочисленного узбекского меньшинства страны, из соседнего Узбекистана в 1996 и 1998 годах.Кроме того, в отдаленных районах центрального и восточного Таджикистана горстка бывших командиров ОТО продолжала участвовать в стычках с правительственными войсками вплоть до середины 2010-х годов.

    В свете этой ограниченной инклюзивности гражданская война и последующий мирный процесс мало что сделали для устранения структурных причин первоначальной вспышки военных действий, а именно: слабого государственного потенциала, крайнего регионального дисбаланса в доступе к ресурсам, региональной фрагментации и слабо консолидированной национальной идентичности. , а также хроническое игнорирование как исламистских, так и либеральных голосов.Единственным глубоким изменением, вызванным гражданской войной, было смещение на юг межрегионального баланса сил. Это изменение проявилось в замене на полпути к войне ленинабадского президента Р. Набиева нынешним президентом Эмомали Рахмоном.

    Последний работал председателем колхоза в Дангаринском районе южной Кулябской области, на полпути между Душанбе и самим городом Куляб. Назначение несуществующего тогда и, казалось бы, слабого Рахмона было компромиссом между экономически и политически доминирующим Севером и высшим командованием вооруженных сил Таджикистана, которые традиционно происходили из Куляба.Изоляция Ленинабада от остальной части страны, отсутствие более активного участия Севера в гражданской войне и демонстрация подлинности Юга как дома настоящих таджиков (в отличие от Севера с более «узбекским привкусом») — все это способствовало этой стороне. -оболочка.

     

    Реализация и подрыв соглашения о разделении власти: ранние тревожные сигналы

    Послевоенное соглашение предоставило ОТО 30% мест в исполнительной власти. Необходимость «высвободить» обещанный процент послужила предлогом для новой доминирующей южной региональной группировки сместить с властных позиций региональные клики, исключенные из мирных переговоров.Больше всего пострадали северные ленинабадцы и узбеки, а также в некоторой степени недангарские кулоби. И последнее, но не менее важное: ни одно из ключевых министерств не было передано бывшим командирам ОТО; все они надежно находились в руках восходящей политической элиты Юга. Подобные отказы исполнительной власти, в которых правительство могло легко обвинить экзогенные ограничения, такие как выполнение мирного соглашения, заключенного при посредничестве международного сообщества, были признаком грядущих событий.

    Самому механизму разделения власти после гражданской войны был нанесен ранний удар в 2000 году, когда Всемирный банк и Международный валютный фонд пообещали выделить десятки миллионов долларов постконфликтной экономической помощи Таджикистану при условии, что государственные расходы будут заметно снижены. похудела.Таким образом, министерства, правительственные агентства и государственные компании были расформированы или объединены таким образом, что последовательно нацеливались на позиции, занимаемые оппозицией, а не доминирующей, по сути, южной группой власти.

    Расформирование существующих министерств оказалось слишком ограниченным инструментом изменения послевоенного баланса сил. Постконфликтный компромисс был еще больше подорван кампанией делегитимации против некооптированных высокопоставленных членов ОТО, которые все еще занимали руководящие должности, связанные с квотами.Наиболее распространенным подходом было использование надуманных дисциплинарных или уголовных обвинений против видных бывших командиров ОТО. Эта тактика применялась в 2003 году против Шамсиддина Шамсиддинова, заместителя председателя Партии исламского возрождения Таджикистана (ПИВТ), а в 2006 году – против Мирзо Зиеева, министра по чрезвычайным ситуациям.

    Медленный темп этой маргинализации предполагает, что политические элиты Юга извлекли уроки из ошибок своих северных предшественников. Некоторые эксперты утверждают, что эскалация насилия в начале гражданской войны в начале 1990-х годов была вызвана полномасштабной атакой на оппозицию со стороны самоуверенных политических элит Севера.Медленное и осторожное изгнание оппозиции южанами оказалось более успешной стратегией. Это объясняет, почему ПИВТ была объявлена ​​вне закона только в 2015 году, сначала парламентским голосованием, а затем снова решением Верховного суда. Однако что требует объяснения, так это удивительное самодовольство Партии исламского возрождения.

    Новая политическая и общественно-политическая реальность: сужение правящего круга и нарратив обеспечения мира для Таджикистана

    Действительно, за исключением нескольких известных исключений, похоже, не было серьезной реакции на медленную монополизацию таджикского государственного аппарата все более узкой региональной кликой.Эта сдержанность была поразительной чертой статус-кво в Таджикистане после гражданской войны. Это относится и к оппозиции в Таджикистане, и к большей части взрослого населения страны, среди которого стремление к поддержанию мира, кажется, превзошло почти все другие политические требования. До сих пор живая память об антиправительственных протестах на площади Шахидон в 1992 году, положивших начало череде событий, завершившихся вооруженным конфликтом, исключает любое широкомасштабное проявление общественного недовольства во все более авторитарном государстве.

    Параллельные выборы в Кыргызстане и Таджикистане в 2005 году продемонстрировали политическую апатию граждан Таджикистана к случаям фальсификации результатов голосования, в то время как те же самые обвинения в Кыргызстане привели к свержению режима. В более широком региональном масштабе гражданская война в Таджикистане используется авторитарными режимами, такими как Узбекистан, в качестве поучительной истории: она позволяет представить мир как несовместимый с реальной политической конкуренцией, не говоря уже о легальном существовании исламистских партий.

    Кажется, люди, находящиеся у власти в Таджикистане, очень хорошо понимают этот сдерживающий эффект.Более того, официальная версия представляет мир в Таджикистане исключительно как достижение президента. Навязывая этот нарратив, ближайшее окружение Рахмона косвенно признает, что оно больше не может просто полагаться на угасающие воспоминания таджикских граждан. Раньше в учебниках для начальных классов в послевоенном Таджикистане были такие фразы, как «Мы ​​боремся за мир». Совсем недавно парламент в декабре 2015 года принял закон, в котором действующий президент был объявлен «Основателем мира и национального единства, Лидером нации». Местные СМИ, не публикующие полную версию этого официального титула каждый раз, когда упоминается Рахмон, могут быть оштрафованы. .В качестве средства легитимации воспоминания о гражданской войне и ее зверствах уступили место более широкому идеологическому нарративу, основанному на мифе о том, что Эмомали Рахмон единолично положил конец гражданской войне в Таджикистане. Многие государственные плакаты и транспаранты по всей стране более или менее ясно передают это понятие.

    Однако этих усилий может оказаться недостаточно, учитывая демографические тенденции в Таджикистане. В то время как 7% населения находится в возрасте от 18 до 25 лет, колоссальные 40% моложе 18 лет.Эти когорты не имеют личных воспоминаний о войне 1990-х годов. Со временем резко возрастет доля таджикских граждан, обладающих некоторой степенью политической сознательности, но не обладающих политической выдержкой, обусловленной непосредственным опытом гражданских беспорядков. Это послужит проверкой на достоверность одностороннего повествования правительства о миротворчестве и может иметь потенциально дестабилизирующий эффект на внутреннюю ситуацию, особенно если приток экономических мигрантов, который имеет решающее значение для экономики Таджикистана, зависящей от денежных переводов и социальный и политический «предохранительный клапан» выходит из строя.Таким образом, важнейший стабилизирующий фактор политической культуры Таджикистана постепенно угасает. Относительный успех Исламского Государства Ирака и Леванта в вербовке молодых таджикских рабочих-мигрантов в России для участия в военных действиях в Сирии и Ираке может служить тревожным сигналом.

    Заключение

    Вопреки преобладающему официальному нарративу, прекращение гражданской войны в Таджикистане вряд ли было бы мыслимо без согласования национальных интересов между соответствующими региональными игроками, такими как Россия и Иран.Хотя большинство краткосрочных и среднесрочных целей мирного процесса (возвращение беженцев и внутренне перемещенных лиц и прекращение боевых действий) были достигнуты, эрозия институционализированных механизмов разделения власти сильно подорвала статус после гражданской войны кво. Поскольку структурная напряженность, стоящая за войной, все еще не разрешена, единственной серьезной стабилизирующей силой в Таджикистане является значительная сдержанность заинтересованных сторон, в первую очередь оппозиции, что отчасти объясняет пассивность ПИВТ вплоть до недавнего подавления правительством.В целом, политические события в Таджикистане после гражданской войны демонстрируют значительную степень зависимости от пути, при этом опыт военного времени и мирный процесс по-прежнему в значительной степени определяют политические результаты. Однако, хотя это по-прежнему верно в отношении правящих элит, растущий процент населения, не помнящего о прошлых военных действиях, будет менее склонен воздерживаться от насильственных столкновений.

     

    Что движет пограничными конфликтами в Центральной Азии? Причины смертельного насилия на кыргызско-таджикской границе

    (Политическая записка ПОНАРС Евразия) В конце апреля 2021 года в результате трансграничного насилия погибли 36 граждан Кыргызстана и 19 граждан Таджикистана.Весеннее насилие представляет собой самый кровопролитный межгосударственный конфликт в Центральной Азии с 1991 года. Однако эти боевые действия были предсказуемы. В последние годы столкновения вдоль кыргызско-таджикской границы приобретают все более милитаризованный характер. Обмен пулями между кыргызскими и таджикскими войсками через границу — это новая норма, которая предполагает, что их декларируемая «вечная дружба» буквально находится под огнем. Как мы можем объяснить насилие в апреле 2021 года и растущую интенсивность конфликта вдоль кыргызско-таджикской границы?

    Мы признаем, что границы Центральной Азии во многих местах неудобны для многих сообществ, которые сегодня живут за пределами этих воображений советской эпохи.Однако границы колониальной эпохи постоянны; они представляют собой устойчивые фоновые условия, которые сами по себе недостаточны для объяснения периодических вспышек трансграничного насилия. Мы утверждаем, что это взаимодействие (1) дефицитных, но ценных ресурсов, таких как вода, (2) прибыли, получаемой от незаконной трансграничной торговли, и (3) частая политическая целесообразность межгосударственных конфликтов, которые вызывают смертельную напряженность в Центральной Азии. границы.

    (Не)ожидаемые события апреля 2021 года

    Насилие в апреле прошлого года началось со столкновений из-за Головного водозабора.Инфраструктура, построенная в советское время, регулирует сток воды из реки Ак-Суу (киргизская)/Исфара (таджикская) к расположенным ниже по течению таджикским и кыргызским общинам. Напряженность усилилась после того, как местные таджикские власти установили камеры на столбах электропередач на Головном объекте, однако жители обеих сторон добивались контроля над объектом. 29 апреля пограничники перестреляли местных жителей, собравшихся на акцию протеста. Как обычно, обе стороны обвинили друг друга в том, что они стреляли первыми. В тот же день несколько приграничных киргизских сел в соседнем Лейлекском районе подверглись обстрелу (и кратковременному контролю) таджикских войск.После трех дней насилия и двух телефонных разговоров между президентами Сооронбаем Жээнбековым и Эмомали Рахмоном было достигнуто прекращение огня, и войска были выведены. Однако погибло пятьдесят пять человек, десятки тысяч мирных жителей покинули свои дома и еще не вернулись, а дома, школы и заправочные станции систематически поджигались.

    Таблица 1. Количество зарегистрированных происшествий на кыргызско-таджикской границе

    9
    2010 2011 2012 2013 2014 2015 2016 2017 2018 2019 * 2020
    24 18 18 19 3 9 10 11 11 10 8 9 13 9
    Источник: 24.кг . * 2019 данные за 10 мес.

    Хотя интенсивность апрельского конфликта застала многих врасплох, сообщения о напряженности вдоль кыргызско-таджикской границы теперь стали обычным делом. В то время как Таблица 1 выше документирует снижение пограничных конфликтов с 2015 года, она не показывает качественного всплеска насилия в этих конфликтах. До 2014 года в пограничных инцидентах участвовали местные жители, которые спорили и, в редких случаях, бросали камни.Только в январе 2014 года в конфликте из-за оспариваемого строительства дороги впервые были применены тяжелые боеприпасы, минометные снаряды и реактивные гранатометы. В сентябре 2019 года сообщалось о гибели четырех пограничников в перестрелке через границу. Эти смерти произошли всего через два месяца после того, как Жээнбеков и Рахмон сделали громкое заявление о мире в июле 2019 года. В результате перестрелки в мае 2020 года несколько пограничников получили ранения. Короче говоря, насилие в апреле 2021 года соответствует модели эскалации насилия, согласующейся с прогнозом аналитика Гульнар Рахматуллиной от 2009 года о том, что «использование оружия и армии [было] лишь вопросом времени» на кыргызско-таджикской границе.

    Устойчивым фактором, способствующим возникновению пограничных конфликтов, является спор о том, где проходит граница, разделяющая Кыргызстан и Таджикистан. Границы кыргызской и таджикской советских республик были проведены в первые десятилетия существования Советского Союза при ограниченном участии кыргызов и таджиков. В советский период размытость этих тогдашних внутренних границ редко приводила к кровопролитию. Коммунистическая партия централизованно планировала и централизованно контролировала инфраструктурные проекты, пересекавшие Евразию, и разрешала споры, возникающие между составляющими республиками.Однако после 1991 года Бишкек и Душанбе предложили конкурирующие карты советской эпохи, когда оспаривали свою общую границу протяженностью 600 миль. Сегодня около 300 миль этой границы еще не были взаимно признаны обоими государствами.

    Существуют разные способы, которыми нечеткие границы разжигают конфликты. Во-первых, для новых независимых государств государственная граница превратилась в символ суверенитета. Таким образом, граница охраняется, и любой конфликт, связанный с границей, становится вопросом стратегической важности.Во-вторых, нечеткие границы создают широкие возможности для жителей и крупного рогатого скота неосознанно «нарушить» границу и, таким образом, создать новый инцидент. В-третьих, усилия по делимитации границы нарушили существующие практики и нормы, тем самым усугубив небезопасность, а не безопасность. Критически важно отметить, что разногласия по поводу неясных границ являются необходимыми, но недостаточными причинами для понимания возрастающей милитаризации конфликта. Более полное понимание движущих сил конфликта требует изучения трех взаимосвязанных факторов: совместное управление ресурсами, незаконная торговля и внутренняя политика Кыргызстана и Таджикистана.

    Ресурсы общего пула

    Ресурсы общего пула (CPR), даже если они полностью находятся в пределах одного штата, трудно регулировать. Политолог Элинор Остром задокументировала проблемы, с которыми сталкиваются сообщества при справедливом распределении ОР, когда отсутствуют общие нормы, четкое понимание преимуществ регулирования и готовность контролировать использование ресурсов и потенциальное злоупотребление ими. CPR в центре апрельского конфликта 2021 года — вода — охватывает две группы населения, которые, к сожалению, не имеют общих норм в отношении водопользования, не имеют общего видения преимуществ регулирования и, что наиболее проблематично, не имеют единого органа, который мог бы контролировать употребление и злоупотребление водопотреблением.

    Насилие в апреле 2021 года было не первым случаем, когда спор, связанный с водой, привел к насилию. Строительство кыргызской дороги возле шлюза вызвало перестрелку между таджикскими и кыргызскими пограничниками в 2014 году. После перестрелки 2014 года обе стороны вместе с международными партнерами попытались создать совместный кыргызско-таджикский режим мониторинга водных ресурсов. Этот зарождающийся режим еще не вступил в силу, и контроль над построенным в Советском Союзе Головным водохранилищем, а также распределение воды, вытекающей из этого водохранилища, по-прежнему вызывает острые споры.

    Правительство Таджикистана обвинило Кыргызстан в одностороннем стремлении завладеть важнейшей водной инфраструктурой. Правительство Кыргызстана, в свою очередь, обвиняет Таджикистан в том, что он спровоцировал насилие в апреле 2021 года, установив камеры наблюдения на опорах линий электропередач на территории Кыргызстана для наблюдения за головным пунктом. Если трансграничные общины, зависящие от реки Ак-Суу/Исфара, не смогут выработать общие нормы, общее видение и общий механизм мониторинга, объект Головной и споры по поводу воды в целом будут продолжать разжигать конфликты в регионе.

    Важно отметить, что у приграничных сообществ были лучшие дни с точки зрения норм и взглядов на совместное использование воды. Даже при отсутствии официальных регулирующих институтов у жителей засушливых регионов Центральной Азии уже давно существуют местные правила справедливого использования воды. Свидетельством тому являются упоминания о мурабах, специальных лицах, ответственных за упорядоченное использование воды членами общины. Хотя это не устранит конфликты, они смогут разрешать споры ad hoc.Появление государственных границ в этом районе осложнило ситуацию. Однако именно секьюритизация и милитаризация границы подорвали доверие между сообществами, превратив очистку каналов из практики совместного использования ресурсов в часть все более конкурентной игры с нулевой суммой. Конфликты, подобные тому, что произошел в апреле прошлого года, только усугубят дефицит доверия и усугубят проблемы использования общих ресурсов в будущем.

    Получение ренты и незаконная торговля

    Таджикистан, в отличие от Кыргызстана, еще не вступил в Евразийский экономический союз, общий рынок, который включает в себя Армению, Беларусь и, что особенно важно, богатые нефтью Россию и Казахстан.Позиция Таджикистана за пределами Союза ужесточила и без того давнее неравенство в ценах на один критически важный товар — топливо. Таджикские водители платят за бензин в среднем на 40 процентов больше, чем их кыргызские коллеги. Это неравенство в ценах на газ привело к обширной контрабандной экономике. Считается, что контрабандное кыргызское топливо составляет 30 процентов от общего объема поставок газа в Таджикистан.

    Топливо — не единственный товар, который обогащает таджикские и кыргызские преступные сети — незаконные наркотики из Афганистана транзитом через Таджикистан и Кыргызстан направляются на рынки России и Европы.Потоки торговли наркотиками еще более непрозрачны, чем трансграничная контрабанда топлива. При этом мы знаем, что торговля наркотиками может разжечь конфликт на границе. В 2012 году, например, боевики, верные местному таджикскому полевому командиру Толибу Аёмбекову, вступили в бой с пограничниками. Столкновение возникло из-за Айомбекова и конкурирующих усилий таджикского государства по получению ренты, получаемой от контроля над торговлей наркотиками, которая проходит через пограничный пост Ишкашим с Афганистаном.

    Существует мало доказательств того, что контрабанда топлива или наркотиков напрямую способствовала насилию в Головном.Однако важно отметить, что, учитывая, что таджикско-киргизская граница наводнена рентой, полученной от контроля над незаконной торговлей, таджикские и кыргызские лидеры имеют серьезные стимулы подрывать, а не профессионализировать государственные институты, такие как пограничники. Как писал профессор Уильям Рено, не сила, а скорее «слабость государственных органов» парадоксальным образом позволяет автократам извлекать выгоду из незаконной торговли. Проблема заключается в том, что, как отмечает Рино о случаях незаконного пересечения границы в Африке, ослабление государственных органов с целью содействия коррупции одновременно создает среду, в которой часты вооруженные конфликты.

    Политическая целесообразность национализма

    Как предполагает подход отвлекающей войны, вовлечённые в войну лидеры могут рассматривать внешний конфликт как возможность создать «сплочение вокруг флага» и отвлечь внимание общественности от внутренних проблем. Правящие режимы Центральной Азии по своей природе ненадежны, поскольку подавляют подлинную политическую конкуренцию и отличаются высоким уровнем коррупции. Сильные авторитарные лидеры, такие как Рахмон, должны поддерживать образ «отца нации», в то время как «революционные» лидеры, такие как Садыр Жапаров (сменивший Жээнбекова в октябре 2020 г.), полагаются на популистско-националистическую риторику, чтобы скрыть отсутствие других революционных характеристик.

    Границы и пограничные конфликты — настоящие и сфабрикованные — идеальные декорации для националистически настроенных политиков. В 2015 году кандидат Дональд Трамп начал свою успешную президентскую кампанию с изображения Мексики, отправляющей торговцев наркотиками и насильников через границу. Лидеры националистов в Кыргызстане и Таджикистане, как и их американские коллеги, также пришли к выводу, что акцентирование президентских мер на приграничные конфликты является политически целесообразным. Таким образом, кыргызские лидеры позволили себе немало политического популизма, утверждая, что переселение десятков тысяч таджикских граждан в анклав Ворух может стать одним из решений приграничных споров.Подобные заявления из Бишкека стали «подарком» таджикскому президенту, который поступил стильно, посетил Ворух и отверг любую идею обмена территориями с Кыргызстаном.

    К счастью, на данный момент оба президента предпочитают шумиху пулям. Рахмон и Жапаров, хотя и не сделали ничего для того, чтобы заставить замолчать националистическую риторику в соответствующих СМИ своих стран, заверили друг друга по телефону, что каждый из них выведет войска из зоны конфликта и что государственные делегации продолжат встречаться для обсуждения делимитации границы.Добиться конкретных успехов в этом размежевании будет сложно, учитывая националистические позиции обоих лидеров. Более того, сохраняющаяся неопределенность границы работает на пользу обоим лидерам. Периодические, но недолгие волнения на границе, будь то скопление мигрантов вдоль южной границы США или спорадические столкновения между таджикскими и кыргызскими сельскими жителями, предоставляют националистически настроенным президентам региональную и, более того, мировую арену, на которой они могут играть роль защитника государства.

    Заключение

    Экономия, а не сложность — это то, к чему обычно стремятся аналитики и социологи в своем анализе.Однако истоки насильственных конфликтов редко бывают монопричинными. Смертоносные столкновения 28-29 апреля вдоль кыргызско-таджикской границы имеют много общего с другими смертоносными конфликтами, имевшими место вдоль государственных границ Центральной Азии. Эти конфликты нельзя свести к спорам о ресурсах. Их также нельзя объяснить, ссылаясь на темные границы региона, картологическое наследие рухнувшей империи. Да, то, что одна страна является членом экономического союза, а другая нет, может придать этим туманным границам новый смысл и новые возможности для извлечения ренты.И да, и Рахмон, и националистическая риторика Жапарова создают среду, допускающую трансграничное насилие.

    В конечном счете, непосредственный драйвер, пресловутая искра, которая зажигает любой приступ смертельного насилия, уникален и варьируется от случая к случаю. Стратегии, направленные на смягчение трансграничных конфликтов, не увенчаются успехом, если они преследуют эти непосредственные искры за счет более глубоких, хотя и не всегда непосредственных, причинных переменных насилия. Проблемы управления ресурсами, неопределенность государственных границ, незаконная торговля и усиливающийся националистический дискурс являются общими предпосылками, повышающими вероятность таджикско-кыргызского трансграничного насилия.Устранение этих предварительных условий, а также сложное взаимодействие между этими предварительными условиями потенциально может предотвратить превращение искр трансграничного конфликта в пожары трансграничного насилия.

    Шаирбек Джураев является соучредителем и президентом Crossroads Central Asia, а также научным сотрудником Академии ОБСЕ в Бишкеке.

    Эрик МакГлинчи — адъюнкт-профессор Школы политики и управления им. Шара Университета Джорджа Мейсона.

    Политическая записка ПОНАРС Евразия № 733

    Изображение предоставлено/лицензия

    Соучредитель и президент Crossroads Central Asia; Младший научный сотрудник, Академия ОБСЕ в Бишкеке

    Принадлежность

    Перекресток Средняя Азия

    Экспертиза

    Развитие в постсоветской Центральной Азии, Сравнительная политика, Водно-энергетические проблемы Центральной Азии

    Адъюнкт-профессор Школы политики и управления им. Шара

    Принадлежность

    Университет Джорджа Мейсона

    Экспертиза

    Центральная Азия, Гражданское общество, Ислам, Сравнительная политика, Смена режима в Центральной Азии, Политический ислам, Информационно-коммуникационные технологии

    Политическая и социальная история

    Аннотация

    Книга представляет собой историческое исследование таджиков Центральной Азии с древнейших времен до постсоветского периода.На протяжении тысячелетий эти потомки первоначальных арийских поселенцев были частью многих различных империй, созданных греческими, арабскими, тюркскими и русскими захватчиками, а также их собственной, особенно в средние века. Возникновение современного государства Таджикистан началось после 1917 года при советской власти и завершилось провозглашением независимости от умирающего СССР в 1991 году. В последующей гражданской войне, бушевавшей между 1992 и 1997 годами, Таджикистан был близок к тому, чтобы стать несостоятельным государством. Наследие этого внутреннего конфликта по-прежнему имеет решающее значение для понимания политики в Таджикистане спустя поколение.Исследуя модели этнической идентичности и потребности формирования государства, в книге утверждается, что, несмотря на сильное чувство принадлежности, подкрепленное общей историей, мифологией и культурными чертами, таджикам не удалось сформировать сплоченную нацию. Политика российской колониальной администрации, национально-территориальное размежевание при Сталине и советская стратегия социально-экономической модернизации способствовали сохранению и материализации субэтнических расколов и региональных идентичностей.В книге показано влияние региональных элитных кланов на политическую траекторию Таджикистана на закате советской эпохи, определены объективные и субъективные факторы, приведшие к гражданской войне. Он завершается обзором процесса национального примирения после 1997 года, а также формальных и неформальных политических акторов, в том числе исламистских групп, которые борются за влияние в таджикском обществе. «Таджикистан: политическая и социальная история» — лучший источник информации об этой важной стране на английском языке.Доктора Нуржанов и Блейер представляют всесторонний, но подробный отчет о прошлом и перспективах этой развивающейся нации и заполняют один из основных пробелов в исследованиях Центральной Азии. Эту книгу должны прочитать те, кто хочет понять капризы меняющегося политического и культурного ландшафта Центральной Азии». Руэл Хэнкс, профессор географии Университета штата Оклахома и редактор Журнала центральноазиатских исследований. «Если Таджикистан известен за пределами своего региона, то зачастую это гражданская война, которая нанесла ему серьезный ущерб.Этот том авторитетно дает более долгосрочную перспективу тревожным событиям 1990-х годов и умело объясняет их с точки зрения истории, социальной структуры и субгосударственной идентичности. Помимо выделения множества местных факторов, он дает представление о том, как антагонисты могут трансформироваться в более широкие этнические и региональные блоки.

    0 comments on “Локальные конфликты на постсоветском пространстве таджикистан: Ограниченные вооруженные конфликты: проблемы безопасности в России

    Добавить комментарий

    Ваш адрес email не будет опубликован.