Представители диссидентского движения в ссср – Диссидентское движение в СССР — Википедия

Главное о диссидентах в 9 вопросах • Arzamas

Как появились, что делали и что изменили инакомыслящие в СССР, рассказывает историк Алексей Макаров 

Подготовили Алексей Макаров, Юлия Богатко, Олег Коронный

Когда и как в СССР появились «несогласные» и с чем они были не согласны?

Пока был Сталин, открыто не соглашаться с действием властей почти никто не решался — можно было попасть в лагерь и за более мелкие провинности. Хрущев на XX съезде разоблачает культ личности и освобождает политических заключенных. Общество начинает попытки наладить диалог с властью: сни­маются фильмы, пишутся книги, существование которых при Сталине было бы невозможным. Вырастает поколение, которое верит в то, что действия государ­ства можно редактировать, и позволяет себе все больше свобод. В частности, два писателя — Андрей Синявский и Юлий Даниэль — передали на Запад свои произведения и издали их под псевдонимами. В 1965 году их арестовали и стали судить за «антисоветскую агитацию и пропаганду». К недовольству властей, за писателей вступились известные деятели культуры (Шкловский, Чуковский, Окуджава, Ахмадулина и другие), направив в Президиум Вер­хов­ного Совета «Письмо 62-х» с просьбой об освобождении писателей. Несколько человек организовали на Пушкинской площади «Митинг гласности», а мате­риалы процесса стали собирать и распространять в самиздате.

Примерно тогда же СССР подписывает Международный пакт о гражданских и политических правах своих граждан  Пакт Организации Объединенных Наций, основанный на Всеобщей декларации прав человека. Принят 16 декабря 1966 года., о чем сообщается в советских газетах. Советские граждане с удивлением узнают, что об их правах заботится Комис­сия по правам человека ООН и что туда можно обращаться в случае их не­со­блюдения. Люди не обязательно пострадавшие, но считающие не­об­ходимым указать власти на правонарушения начинают собирать свидетельства.

Протестующие против ввода советских войск в Чехословакию. Прага, август 1968 годаGetty Images

Одновременно похожие процессы происходят в других социалистических странах. Доходит даже до того, что в Чехословакии начинаются либеральные реформы. Советское правительство, боясь потерять контроль над со­циа­ли­сти­ческим миром, вводит в 1968 году в Прагу танки. В знак протеста восемь че­ловек выходят на Красную площадь с плакатами «За вашу и нашу свободу», «Позор оккупантам» и т. д. Естественно, их тут же арестовывают, судят и от­правляют в лагеря или психиатрические лечебницы (ведь только сумасшедший может выступать против СССР, как однажды заметил Хрущев).

Как «несогласные» превратились в диссидентское движение?

Действия «несогласных» главным образом сводились к двум направлениям: первое — составление коллективных писем в советские инстанции, суды, прокуратуру, партийные органы с просьбами обратить внимание на нарушения (например, прав заключенных, инвалидов или нацменьшинств). Второе — это распространение информации о правонарушениях — главным образом через самиздатский бюллетень «Хроника текущих событий» (он выходил с апреля 1968 года).

То, что делало активистов движением, — это два «символа веры»: прин­ци­пи­альное ненасилие и основной инструмент борьбы — буква закона, принятого в стране, а также международные обязательства в сфере прав человека, кото­рые СССР обязался соблюдать.

Сначала они называли себя «правозащитники» или «Демократическое Дви­жение» (оба слова с большой буквы), потом — «инакомыслящие» (впо­след­ствии исследователи уточняли: «инакодействующие» — «мало ли кто был инакомыслящим»). Однажды иностранные корреспонденты, которые за­труднялись одним словом описать явление, которое в целом нельзя было охарактеризовать ни как правое, ни как левое, ни как оппозиционное, употребили тот же термин, каким в XVI–XVII веках называли английских протестантов, — dissidens (от лат. «несогласный»).

Тем не менее организации как таковой не было — каждый диссидент сам определял меру своего участия в общем деле: найти бумагу для самиздата, распространить, хранить его, самому писать воззвания или их подписывать или помогать деньгами политзаключенным.

У диссидентов не было лидера, но были авторитеты: скажем, письма, которые писал Сахаров, или заявления Солженицына весили больше, чем высказывания какого-либо другого человека. Для власти отсутствие иерархии было пробле­мой — если нет главы, невозможно ликвидировать кого-то одного и тем самым разрушить всю организацию.

Чего добивались диссиденты?

Диссиденты не планировали захватить власть в СССР и даже не имели кон­крет­ной программы по его реформированию. Все вместе они хотели, чтобы в стране уважались базовые права человека: свободы передвижения, вероисповедания, слова, собраний, а каждая группа в отдельности добивалась чего-то своего — еврейское движение занималось репатриацией в Израиль, движение крымских татар выступало за то, чтобы вернуться в Крым, откуда татары были де­пор­ти­рованы в 1944 году; христианское движение хотело открыто исповедовать Христа и крестить детей; диссиденты-заключенные го­лодали за то, чтобы соблюдались их права и выполнялись тюремные правила; кришнаиты хотели спокойно заниматься йогой и кормить своих детей вегетарианской пищей, не боясь, что их лишат родительских прав.

Главным образом диссиденты старались, чтобы как можно больше людей в СССР и за рубежом узнало о нарушениях и о том, что власть врет, когда говорит, что в стране соблюдаются права человека и все счастливы. Для этого использовался и самиздат, в частности «Хроника текущих событий», и разные способы передачи информации на Запад — домашние пресс-кон­фе­ренции, пересылка текстов через иностранных подданных и т. д. Но часто пострадав­шие получали и конкретную помощь: деньги или бесплатного адвоката. Скажем, Солженицын передавал все доходы от издания за рубежом «Архипе­лага ГУЛАГ» политзаключенным, а адвокат Софья Каллистратова бесплатно защищала самиздатчиков, крымских татар и евреев-отказников.

Почему диссидентам было так важно обращаться к Западу?

Сначала правозащитники не собирались «выносить сор из избы» и писали о своих открытиях советскому руководству, в крайнем случае — главам ком­партий стран Восточной Европы. Но в январе 1968 года четверых активистов самиздата осудили за то, что они опубликовали материалы по предыдущему громкому процессу — суду над писателями Синявским и Даниэлем 1965 года. Тогда двое других диссидентов написали «Обращение к мировой обществен­ности». В нем они описали процессуальные нарушения и попросили пересмо­тра дела при международных наблюдателях. Обращение было передано по ра­дио BBC на английском и русском языках, за ним по­сле­довала кампания против политических преследований, гораздо более мас­штабная, чем в 1965 году.

Это был первый случай такого официального выступления диссидентов против действий властей. В дальнейшем же они старались сообщить на Запад обо всем незаконном, что попадало в их поле зрения. Власть это раздражало: так слож­нее было делать «хорошую мину». Кроме того, информация, попадавшая на Запад, становилась инструментом экономического давления, своего рода санкций. Например, в 1974 году к закону о торговле США была принята по­правка Джексона — Вэника, согласно которой США ограничивали торговлю со странами, которые препятствуют свободной эмиграции. Из-за этой по­правки СССР, в частности, было трудно закупать компьютеры и приходилось действовать через подставные фирмы.

Другим раздражающим фактором для советского правительства были письма от международных комитетов ученых в поддержку коллег — как, например, в защиту биолога Сергея Ковалева, историка Андрея Амальрика, физиков Юрия Орлова и Андрея Сахарова — на такие обращения невозможно было не реа­ги­ровать: бюрократическая система была устроена так, что по факту каждого обращения нужно было проводить расследование, кого-то наказывать, при­ни­мать какие-то меры.

Генеральный секретарь ЦК КПСС Леонид Брежнев подписывает Заключительный акт Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе. Хельсинки, 1975 годAFP / Getty Images

В 1975 году СССР подписал Хельсинский акт  

«Хельсинский акт» — За­ключительный акт Совещания по без­опас­ности и сотрудниче­ству в Европе, подписанный в 1975 году на встрече в Хельсинки представителями СССР, США, Канады, большинства государств Европы и Турции., то есть подписался под обяза­тельством предоставлять своим гражданам свободу передвижения, контактов, информации, право на труд, право на образование и медицинское обслужи­вание; равноправие и право народов распоряжаться своей судьбой, определять свой внутренний и внешний политический статус. Документ, опубликованный в советских газетах, стал главной картой правозащитников: «Вот, вы же сами подписали, извольте выполнять». На следующий год пра­во­защитники объеди­нились в Хельсинкские группы (сначала в Москве, потом на Украине, в Литве, Грузии и Армении), чтобы отслеживать нарушения этих прав и свобод, о кото­рых, опять же, сообщали остальным странам-под­писан­там.

Вывозить информацию помогали иностранные корреспонденты, которых звали на домашние пресс-конференции. (Интересно, что общение с иностранцами в целом для обычного советского человека выглядело вопиющим диссидент­ским актом — о каждом случае такого общения становилось известно властям.) Распространяя информацию таким образом, диссидентам удавалось, не меняя системы в целом, спасать или смягчать участь отдельных людей.

Сколько всего диссидентов было в СССР?

Точное число неизвестно, и зависит оно от того, кого, собственно, мы считаем диссидентом.

Если считать тех, кто каким-либо образом привлек внимание КГБ (например, дал почитать кому-то самиздат) и был приглашен на так называемые «про­филактические беседы» с сотрудниками Госбезопасности, — это почти полмиллиона человек за 1960–1980-е годы. Если считать подписавшихся под разными письмами (например, под обращениями с просьбой разрешить эми­грировать или открыть храм или под письмом в защиту политзаключен­ных) — то это десятки тысяч людей. Если сократить диссидентское движение до ак­тивных правозащитников, адвокатов или составляющих обращения, то это сотни.

При этом надо учитывать, что многие ничего не подписывали, а тихо хранили дома архив «опасных» документов или перепечатывали на машинке за­пре­щен­ные тексты.

С трудом можно понять, сколько людей слушало запрещенные песни Галича или читало самиздат, но известно, что сигнал западных радиостанций прини­мали многие тысячи людей.

Опасно ли было быть диссидентом?

Официально власть не признавала, что в «счастливом» советском государстве есть какие-то «несогласные»: только уголовники или сумасшедшие могли заниматься антигосударственной деятельностью под маской защиты прав чело­века. Основных статей, по которым можно было расправляться с такими людьми, было четыре: «Антисоветская агитация и пропаганда»; «Рас­простра­нение заведомо ложных измышлений, порочащих советский го­су­дарственный и общественный строй»; «Нарушение закона об отделении церкви от государ­ства» и «Посягательство на жизнь и здоровье граждан под видом исполнения религиозных обрядов» (все осужденные по этим статьям в 1990-х годах были реабилитированы вне зависимости от «фактической обоснованности обвинений»).

Только за «агитацию и пропаганду» можно было попасть в политический лагерь (небольшая, как правило, зона для особо опасных преступников), по остальным — в обычные лагеря к уголовникам. Власти в какой-то момент поняли, что, несмотря на большие сроки, политическим желательнее попадать в лагерь «к своим», поскольку там они пребывали в кругу интеллигентных людей, учились друг у друга — например, юриспруденции и языкам.

Была еще статья «Измена родине» (по которой предусматривалась ответствен­ность вплоть до смертной казни), но после смерти Сталина она использовалась ред­ко  В 1962 году семь человек было расстреляно по делу восстания рабочих Новочеркасского электровозостроительного завода. А послед­ним политическим делом, по ко­то­ро­му был вынесен приговор к расстрелу, можно считать дело о мятеже на «Сторожевом», когда в 1975 году замполит корабля Валерий Саблин захватил управление и выдвинул политические требования властям.. Диссидентов ею скорее пугали.

Если брать статистику арестов, то она не очень высокая: в 1959 году КГБ ввел практику так называемого «профилактирования» — предупредительных бесед сотрудников органов с «инакомыслящими» — и на сто профилакти­ро­ван­ных приходится примерно один арестованный. То есть несколько десятков человек в год в Москве. В регионах — плюс еще несколько человек за все 1970–80-е го­ды. Полтора десятка человек умерли в тюрьмах и лагерях от болезней, спрово-цированных голодовками и избиениями.

Здание КГБ на Лубянской площади. 1989 год
РИА «Новости»

Но кроме лишения свободы к диссидентам применялось множество других мер: могли выгнать с работы, из института, установить слежку или про­слуши­вание, отправить на принудительное лечение в психиатрическую больницу. Людей, которые через это прошли, уже были тысячи.

Известен ряд случаев, которые можно назвать политиче­скими убийствами, но доказать это невозможно. Среди самых известных — нападение на перевод-чика Константина Богатырева в 1976 году и происшествие с математиком и организатором Еврейского народного университета Беллой Субботовской, которую в 1982 году при странных обстоятельствах задавил грузовик.

Боялась ли власть диссидентов?

Поскольку у диссидентов не было задачи свергнуть власть, то прямой угрозы они не представляли, но их действия постоянно доставляли неприятности руководству страны в целом и разным администрациям в частности.

Во-первых, неприятно было объясняться с западными компартиями, неудобно было заку­пать высокотехнологичное оборудование через подставные фирмы и быть жертвой санкций; неприятно было маленькому начальнику получать по шапке от вышестоящего за какого-нибудь зэка. Политические заключенные за­брасы­вали тюремное руководство жалобами, которые нужно было про­токо­лировать и с которыми нужно было разбираться, ломая канцелярскую машину.

Во-вторых, диссиденты подавали плохой пример и смущали «правоверных» граждан, распространяя вредную информацию. Кроме того, было непонятно, как бороться с тем, что не имеет организованной структуры: кого сажать?

С другой стороны, КГБ был нужен внутренний враг, которого удобно было связать с внешним — Америкой, чтобы постоянно генерировать ощущение опасности. Это позволяло влиять на политические решения и получать дополнительное финансирование от КПСС.

Чего добились диссиденты?

Важнейший результат — помощь заключенным, прежде всего осужденным по политическим статьям, и их семьям, а также уволенным по политическим причинам. На эту помощь инакомыслящие собирали деньги с середины 1960-х; в 1974 году Андрей Сахаров отдал литературную премию Чино дель Дука на помощь детям политзаключенных; в 1974 году Александр Солженицын создал Фонд помощи политзаключенным и их семьям. Заключенные получали письма, посылки, им оказывалась разнообразная поддержка, одной из задач которой было про­де­мон­стри­ровать, что на воле о них не забыли, и сделать так, чтобы они не чув­ствовали себя отрезанными от происходящего в мире. Дисси­дент и политза­клю­ченный Валерий Абрамкин положил много усилий на то, чтобы в тюрьмах появились общественные наблюдательные комиссии  Общественные наблюдательные комиссии образованы на основании Федерального закона № 76 от 10 июня 2008 года. . Благодаря диссиден­там, организовавшим 30 октября 1974 года в нескольких лагерях коллективную голодовку и День политзаключенного, теперь есть День памяти жертв поли­ти­ческих репрессий, официально признанный государ­ством.

Другой важный результат их деятельности — документирование проис­ходившего в 1960–80-е годы: это та часть истории, о которой бы мы сейчас не имели объективного представления без документов неофициального происхождения. 

Третье, это Конституция РФ  Принятая 12 декабря 1993 года., которая разрабатывалась при участии активных участников диссидентского движения — Кронида Любарского и Сергея Кова­лева, и разработка закона о реабилитации участниками самиздатского сбор­ника «Память». Кроме того, влияние в прошлом или настоящем на реальную политику отдельных людей, вышедших из «ина­комыслящих», таких как Вла­димир Лукин (с 2004 по 2014 год — упол­но­моченный по правам человека) в России, Натан Щаранский в Израиле, многих представителей национальных движений на Украине, в Литве, Грузии или Армении.

Четвертое — это внимание, которое обратили политики и психиатры всего мира на проблему использования психиатрии в политических целях благодаря деятельности Владимира Буковского.

Cбор самиздатских текстов, которые циркулировали в диссидентских кругах, подготовил последующие официальные публикации. Пример, не относящийся к их деятельности напрямую, но важный для культуры в целом: при жизни Высоцкого не было ни одного издания, а, когда появилась возможность пуб­ликоваться, тексты песен были уже собраны активистами Клуба са­мо­дея­тельной песни. Другой пример — переводы «Хроник Нарнии» Натальей Трауберг, которые до конца 1980-х ходили в самиздате и с которых потом делались официальные издания.

Деятельность диссидентов меняла общественный климат страны, де­монстри­руя существование альтернативного взгляда на порядок вещей и утверждая ценность человеческой жизни и гражданских прав. Тем самым диссиденты подготовили интеллектуальную альтернативу советскому строю, а также нынешнюю общественную активность: это преемственность прин­ципов правозащитной деятельности.

Митинг в поддержку Съезда народных депутатов СССР. Москва, Лужники, 21 мая 1989 годаТАСС

Что стало с диссидентским движением?

Движение стало растворяться с выпуском из тюрем политзаключенных в 1987 году (хотя последние выходили до 1992 года). После 1987-го появляется возможность издавать то, что раньше было самиздатом, большими тиражами и безнаказанно, появляется уличная активность — выступления, митинги. Традиционные инструменты устрашения перестают работать.  

arzamas.academy

Диссидентское движение в СССР Википедия

Диссиде́нты в СССР (лат. dissidens «несогласный») — граждане СССР, открыто выражавшие свои политические взгляды, которые существенно отличались от господствовавшей в обществе и государстве коммунистической идеологии и практики, за что многие из диссидентов подвергались преследованиям со стороны властей.

Особое место внутри диссидентского мира занимало правозащитное движение, которое объединило разрозненные проявления независимой гражданской и культурной инициативы в единое целое. Правозащитники создали единое информационное поле, поддерживавшееся самой диссидентской активностью, что радикально отличало ситуацию 1960-х — 1980-х от разрозненных попыток создать политическое подполье в 1950-е гг. С середины 1960-х по начало 1980-х гг. данное направление независимой гражданской активности абсолютно доминировало на общественной сцене[1].

В рамках исследовательской программы, начатой в конце 1990 года НИПЦ «Мемориал» для изучения истории диссидентской активности и правозащитного движения в СССР, предложено следующее определение диссидентства (диссента):

  • совокупность движений, групп, текстов и индивидуальных поступков, разнородных и разнонаправленных по своим целям и задачам, весьма близким по основным принципиальным установкам:
    • ненасилие;
    • гласность;
    • реализация основных прав и свобод «явочным порядком»;
    • требование соблюдения закона,
  • по формам общественной активности:
    • создание неподцензурных текстов;
    • объединение в независимые (чаще всего — неполитические по своим целям) общественные ассоциации;
    • изредка — публичные акции (демонстрации, распространение листовок, голодовки и пр.)
  • и по используемому инструментарию:

ruwikiorg.ru

Диссидент — Википедия

Материал из Википедии — свободной энциклопедии

Диссиде́нт (лат. dissidens «несогласный»), также инакомы́слящий — человек, отстаивающий взгляды, которые радикально расходятся с общепринятыми. Зачастую этот конфликт личных убеждений с господствующей доктриной приводит к гонениям, преследованиям и репрессиям со стороны официальных властей.

В религиозном значении[править | править код]

В Англии XVI—XVII веков термин «диссиденты» или «диссентеры» (англ. dissenters) применялся к членам протестантских групп, противостоявших официальной Англиканской церкви — пуританам, квакерам и т. п. Также они назывались нонконформистами[1].

В Речи Посполитой после начала Реформации диссидентами стали называть сначала последователей всех христианских исповеданий — так, великий коронный маршалок Фирлей предлагал установить мир между разнящимися в религии (лат. pax inter dissidentes de religione), что и было осуществлено на конвокационном сейме 1573 года в акте Варшавской конфедерации[2].

Позднее слово «диссиденты» стало обозначать только некатоликов. Ещё до этого значение этого слова сузилось иным образом: после Брестской унии 1596 года не принявших её православных в Польше стали называть «дизунитами» (польск. dyzunity), и название «диссиденты» осталось только за последователями протестантского исповедания, хотя вне Польши (в частности, в России) православных в Польше продолжали именовать диссидентами[3]. Противостояние решению диссидентского вопроса стало одной из ключевых причин падения Речи Посполитой во второй половине XVIII века.

В политическом значении[править | править код]

В СССР и Восточной Европе[править | править код]

В 1960-е годы диссидентами стали именовать представителей оппозиционного движения в СССР и странах Восточной Европы, которое (в противоположность антисоветским и антикоммунистическим движениям предыдущего периода) не пыталось бороться насильственными средствами против советского строя и марксистско-ленинской идеологии, а апеллировало к советским законам (см. правозащитник) и официально провозглашаемым ценностям[4][5]. Термин сначала стал применяться на Западе, а затем и сами инакомыслящие начали его использовать.

С тех пор диссидентами часто называют главным образом людей, противостоящих авторитарным и тоталитарным режимам, хотя это слово встречается и в более широком контексте, например для обозначения людей, противостоящих господствующему в их группе умонастроению. Диссидентами (в отличие от революционеров), как правило, называют тех, кто не применяет и не призывает к применению насильственных методов борьбы. Иногда слово «диссидент» неточно используется по отношению к людям, не выступающим против политического режима непосредственно, но относящихся к нему критически и сознательно уклоняющихся от любых форм «сотрудничества», в том числе от карьеры, привлекательных должностей и т. п.; таких людей ещё называют «внутренними эмигрантами». Эмигрировавший в Румынию лауреат нескольких литературных премий Василий Ерну в своей книге «Рождённый в СССР» отмечает, что «диссидент — продукт коллаборационизма между советскостью и антисоветскостью», а диссидентство — «творчество, своего рода общий язык, поддерживаемый обеими сторонами»[6].

Большинство жителей СССР не имело информации о деятельности диссидентов, не имевших возможности печататься в официальных СМИ, и не стремилось получать подобные сведения. Сравнительно немногочисленный самиздат был почти незаметен на фоне миллионных тиражей официальных печатных изданий. Среди тех же, кто такую информацию имел, отношение к диссидентам было неоднозначным[7]. Яков Кротов так описывал отношение части прихожан Александра Меня к диссидентам:[8]

…отказ от участия в политической оппозиции у многих прихожан перерастал в агрессивное, высокомерное, презрительное отношение к «диссидентам». Начинал ходить миф о том, что они — бездуховны, что оппозиционность ведёт к ослаблению моральных устоев и т.п.
В Российской Федерации[править | править код]

По поводу корректности применения термина «диссидент» в современной России существуют разногласия. Так, в дискуссии на Радио «Свобода» 19 октября 2007 Андрей Бабицкий говорит о «новых диссидентах», а Владимир Голышев ему оппонирует: «Несогласный — это человек, который сам себя идентифицирует через отрицание окружающего. Диссидент, он не отрицает, он себя выключает — это две большие разницы». С этим не согласен Бабицкий (его поддерживает Александр Даниэль и поддерживала Валерия Новодворская): «В советских условиях диссидентское движение было именно движением ненасильственного сопротивления, не просто неучастия». Итог дискуссии подвёл участник диссидентского движения 1970-х годов Владимир Тольц:[9]

Я думаю, что если сейчас оно <слово> находит новую жизнь, то это от жизни зависит и словоупотребление найдётся, уточнится в процессе.

ru.wikipedia.org

Правозащитное движение в СССР — Википедия

Правозащи́тное движе́ние — часть диссидентского движения в СССР, сосредоточенная прежде всего на отстаивании гражданских прав и свобод граждан, гарантированных Конституцией СССР (свобода слова, печати, демонстраций, ассоциаций и др.)[1][2], вне зависимости от их принадлежности к каким-либо социальным, национальным или мировоззренческим группам (в отличие от других фракций диссидентского движения, отстаивавших те или иные социально-политические проекты — монархический или левосоциалистический, требовавших самоопределения и отделения отдельных территорий и др.). Под правозащитной деятельностью, главным образом, понималась деятельность, направленная в защиту прав других людей высказывать собственное мнение и жить по своему усмотрению, даже если это мнение и этот образ жизни не совпадают с мнениями и образом жизни самих правозащитников.

Как писала в 1997 году Лариса Богораз, точной разницы между «диссидентами» и «правозащитниками» не знают «ни те, кого общественная молва называет диссидентами, ни профессионалы-историки, занимающиеся этим вопросом». Первый историограф российского диссидентства Людмила Алексеева назвала свою книгу «История инакомыслия в СССР», а история правозащитного движения занимает в ней лишь одну из глав, наряду с национальными движениями, религиозным и политическим диссидентством[3].

В рамках исследовательской программы, начатой в конце 1990 г. НИПЦ «Мемориал» для изучения истории диссидентской активности и правозащитного движения в СССР, была определена та особая роль, которую внутри диссидентского мира сыграло правозащитное движение, — оно смогло объединить дотоле разрозненные проявления независимой гражданской и культурной инициативы в единое целое. Правозащитники создали единое информационное поле, поддерживавшееся самой диссидентской активностью, что радикально отличало ситуацию 1960-х — 1980-х от разрозненных попыток создать политическое подполье в 1950-е гг. С середины 1960-х по начало 1980-х гг.) данное направление независимой гражданской активности абсолютно доминировало на общественной сцене[4].

По словам главы Московской Хельсинкской группы Людмилы Алексеевой, к 2013 году она единственная из правозащитников имела двойное гражданство[5].

Основные формы правозащитной деятельности[править | править код]

Распространение самиздата[править | править код]

Спорадические проявления самиздатской активности граждан СССР наблюдались, по-видимому, всегда — даже в 1930-50-е гг., когда эта деятельность могла в буквальном смысле стоить жизни. Однако последовательное и целенаправленное распространение информации посредством ручного размножения (переписывания, перепечатывания на пишущей машинке) и передачи текстов из рук в руки берёт начало, по-видимому, на рубеже 1950-60-х гг. У истоков так понимаемого самиздата стояла, в частности, Фрида Вигдорова, которой принадлежит имевший широкое хождение в самиздате отчёт о суде над Иосифом Бродским.

С конца 1960-х гг. правозащитный самиздат возникает и в более организованных формах — прежде всего, в виде информационного бюллетеня «Хроника текущих событий» (1968—1983), осуществлявшего мониторинг нарушений прав человека в СССР.

Демонстрации[править | править код]

Публичные акции были исключительным явлением в деятельности правозащитников, поскольку их возможный информационный резонанс внутри советского общества в условиях полного государственного контроля над СМИ не мог не быть крайне незначительным.

Первой публичной политической демонстрацией в послевоенном СССР стал "Митинг гласности", проведённый 5 декабря 1965 года на Пушкинской площади в Москве. 5 декабря было выбрано не случайно — в СССР отмечался День Советской Конституции. Основным лозунгом митинга было требование гласности предстоящего суда над арестованными незадолго до этого Андреем Синявским и Юлием Даниэлем. Митингующие также держали плакаты с призывом «Уважайте Советскую Конституцию».

Через год состоялся митинг в память о «митинге гласности», демонстранты продолжали собираться у памятника Пушкину вплоть до перенесения Дня Конституции на 7 октября в 1977 году.

Наиболее известной демонстрацией правозащитников можно считать демонстрацию 25 августа 1968 года на Красной площади против ввода советских войск в Чехословакию (с точки зрения участников демонстрации, эта акция была не политической, а именно правозащитной — протестом против нарушения гражданских прав чешского народа самостоятельно выбирать своих лидеров и политический курс своей страны).

1965—1972[править | править код]

Период становления правозащитного движения, вызванный реакцией после «хрущёвской оттепели», явно проявившейся уголовным делом (1965) в отношении Андрея Синявского и Юлия Даниэля. Большой резонанс получило «Открытое письмо» священников Глеба Якунина и Николая Эшлимана в ноябре 1965 года[6][7].

Прочие события:

  • 16 мая 1966 года около 600 баптистов-инициативников провели демонстрацию в Москве на площади у здания ЦК КПСС. Перед этим общины евангельских христиан-баптистов из 130 городов СССР избрали 500 депутатов, чтобы передать генсеку Л. И. Брежневу петицию с просьбой разрешить провести съезд и прекратить гонения на верующих. Петицию у них приняли, но во встрече с Брежневым отказали. Тогда было решено провести демонстрацию — около суток верующие стояли на площади и молились, пока силами армии и милиции их не разогнали, арестовав значительную часть. Большинство арестованных было отпущено на следующий день, другим дали по 15 суток ареста, как хулиганам. Руководители Совета церквей Геннадий Крючков и Георгий Винс получили по три года тюрьмы. Всего по этому делу было арестовано 240 человек.
  • 1968 — демонстрация на Красной площади против ввода войск стран Варшавского договора в Чехословакию
  • 1968 — начала составляться и подпольно распространяться «Хроника текущих событий»,
  • формирование идеологии движения в программных работах «Размышления о прогрессе, мирном сосуществовании и интеллектуальной свободе» Андрея Сахарова, «Жить не по лжи», «Письмо вождям Советского Союза» Александра Солженицына,
  • 1969 — создание Инициативной группы по защите прав человека в СССР.[8]
  • 1970 — создание Комитета прав человека в СССР.

1973—1975[править | править код]

Период международного признания и кризиса движения.

Основные события:

1976—1985[править | править код]

Хельсинкский период.

Основные события:

1986-1991[править | править код]

В этот период за различные преступления, связанные с нарушениями прав человека, освобождены от занимаемых должностей:

  1. Судья Подольского горсуда Куликова Т. Е. в 1990 г.
  2. Прокурор Московской области Наместников Б. П. (статья "Сверху намекнули, прокурор ответил: "Есть!" в газете "Мегаполис-Экспресс", № 20, 16.05.91)
  3. Председатель Домодедовского суда И. Кубышкин (статья "Обычное дело", газета "Куранты", № 103, 01.06.91)
  4. Генеральный прокурор СССР Н. Трубин (статья "Свято кресло пусто не бывает", "Российская газета", 13.09.91)
  • 8 июля 1991 года министерством юстиции под № 201, как общероссийская независимая общественная организация, была зарегистрирована РПА "Отцы и дети". Она стала первой официально зарегистрированной правозащитной организацией в СССР. Событие освещалось программой «Вести» телеканала РТВ.

Действия правозащитников встретили жесткий отпор со стороны правящих кругов СССР: активные члены движения были осуждены к срокам лишения свободы, либо помещены в спецпсихбольницы, либо высланы из СССР. По мнению правозащитника 60-х годов О. А. Попова:

Руководство СССР отчетливо понимало угрозу своей власти […] и к середине 70-х годов фактически разгромило «первую волну» правозащитного движения, посадив часть правозащитников за решетку, а часть выслав за рубеж. Тем самым оно «убедило» советскую интеллигенцию в том, что защита прав человека в СССР дело не только бесперспективное, но и абсолютно бессмысленное, поскольку защищать-то, собственно, нечего: этих самых прав — на свободу слова, свободу ассоциаций и собраний — в Советском Союзе нет, и давать эти права народу власть не собирается. Бороться же за изменение политического строя и устранение власти партаппарата, дабы создать условия для реализации этих прав, дело слишком серьезное и подпадает под «антисоветские» статьи УК РСФСР. И как показали дальнейшие события, посадить можно не только по «политической» статье, но и за «клевету на советский государственный и общественно-политический строй».

  1. Алексеева Л. М. История инакомыслия в СССР: Новейший период. — Вильнюс; М.: Весть, 1992. — 352 с. — ISBN 5-89942-250-3.
  2. Алексеева Л. М. История и мировоззрение правозащитного движения в СССР и России. // Полит.ру, 9 марта 2006
  3. ↑ Диссиденты о диссидентстве. «Знамя». — М., 1997, № 9]
  4. ↑ История советских диссидентов
  5. ↑ Глава МХГ считает, что поправка об НКО направлена лично против неё (неопр.). РИА Новости (18 декабря 2012). — «„Эта поправка придумана, чтобы напакостить мне, потому что, насколько я знаю, я — единственная из правозащитников, у которых двойное гражданство“, — сказала Людмила Алексеева». Дата обращения 23 июня 2013. Архивировано 24 июня 2013 года.
  6. Эшлиман Н., Якунин Г. Открытое письмо Святейшему Патриарху
  7. Мень А. Несколько слов о деле двух московских священников
  8. ↑ Приложение: Инициативная группа в защиту прав человека в СССР//Клайн Э. Московский комитет прав человека

Права человека. Веб-сериал, 2017

ru.wikipedia.org

Категория:Советские диссиденты — Википедия

Материал из Википедии — свободной энциклопедии

Перейти к навигации Перейти к поиску

Подкатегории

В этой категории отображается 14 подкатегорий из имеющихся 14.

Страницы в категории «Советские диссиденты»

Показано 200 страниц из 301, находящейся в данной категории.

(Предыдущая страница) (Следующая страница)

А

  • Абанькин, Витольд Андреевич
  • Абовин-Егидес, Пётр Маркович
  • Абрамкин, Валерий Фёдорович
  • Абумуслимов, Саид-Хасан Саид-Магомедович
  • Авербах, Моисей Наумович
  • Агурский, Михаил Самуилович
  • Адельгейм, Павел Анатольевич
  • Азадовский, Константин Маркович
  • Азбель, Марк Яковлевич
  • Айхенвальд, Юрий Александрович
  • Акимов, Джеббар Акимович
  • Алейников, Владимир Дмитриевич
  • Алексеева, Людмила Михайловна
  • Альбрехт, Владимир Янович
  • Амальрик, Андрей Алексеевич
  • Антонов, Михаил Фёдорович

Б

  • Бабёнышев, Александр Петрович
  • Бабицкий, Константин Иосифович
  • Баева, Татьяна Александровна
  • Баркова, Анна Александровна
  • Барон, Арон Давидович
  • Батоврин, Сергей Юрьевич
  • Батшев, Владимир Семёнович
  • Бахмин, Вячеслав Иванович
  • Бегун, Иосиф Зиселевич
  • Бейзер, Михаил Сулевич
  • Белоцерковский, Вадим Владимирович
  • Бергер, Анатолий Соломонович
  • Блехер, Леонид Иосифович
  • Богатырёв, Константин Петрович
  • Богачёв, Владимир Валентинович
  • Богораз, Лариса Иосифовна
  • Бокштейн, Илья Вениаминович
  • Боннэр, Елена Георгиевна
  • Борисов, Владимир Евгеньевич
  • Бородин, Леонид Иванович
  • Борщёв, Валерий Васильевич
  • Браиловский, Виктор Львович
  • Брайнин, Валерий Борисович
  • Браун, Николай Николаевич
  • Бричаг, Георге
  • Буковский, Владимир Константинович
  • Бунич, Игорь Львович
  • Буртин, Юрий Григорьевич
  • Бутман, Гилель Израилевич
  • Бухбиндер, Игорь Романович

В

  • Вайль, Борис Борисович
  • Вайсман, Борис Натанович
  • Вахтин, Борис Борисович
  • Великанова, Татьяна Михайловна
  • Венцлова, Томас
  • Вигдорова, Фрида Абрамовна
  • Виленский, Семён Самуилович
  • Вильямс, Николай Николаевич
  • Винс, Георгий Петрович
  • Винс, Лидия Михайловна
  • Витковский, Евгений Владимирович
  • Владимиров, Леонид Владимирович
  • Владимов, Георгий Николаевич
  • Влодов, Юрий Александрович
  • Вознесенская, Юлия Николаевна
  • Волохонский, Лев Яковлевич
  • Волчек, Дмитрий Борисович
  • Воронель, Александр Владимирович

Г

  • Габай, Илья Янкелевич
  • Галансков, Юрий Тимофеевич
  • Галич, Александр Аркадьевич
  • Гастев, Юрий Алексеевич
  • Гершуни, Владимир Львович
  • Гефтер, Михаил Яковлевич
  • Гидони, Александр Григорьевич
  • Гимпу, Георгий Фёдорович
  • Гинзбург, Александр Ильич
  • Гладилин, Анатолий Тихонович
  • Гнедин, Евгений Александрович
  • Гольфанд, Юрий Абрамович
  • Горбаневская, Наталья Евгеньевна
  • Горичева, Татьяна Михайловна
  • Григоренко, Пётр Григорьевич
  • Григорьянц, Сергей Иванович
  • Гримм, Юрий Леонидович
  • Губанов, Леонид Георгиевич
  • Губерман, Игорь Миронович

Д

  • Давыдов, Егор Валентинович
  • Даниэль, Юлий Маркович
  • Данчев, Владимир
  • Делоне, Вадим Николаевич
  • Деревянкин, Андрей Николаевич
  • Джахангир Мухаммад
  • Джемилев, Мустафа Абдулджемиль
  • Добровольский, Алексей Александрович
  • Дремлюга, Владимир Александрович
  • Дружников, Юрий Ильич
  • Дудко, Дмитрий Сергеевич
  • Дядькин, Иосиф Гецелевич

К

  • Кагарлицкий, Борис Юльевич
  • Карабчиевский, Юрий Аркадьевич
  • Карелин, Феликс Владимирович
  • Карпинский, Лен Вячеславович
  • Ким, Юлий Черсанович
  • Кистяковский, Андрей Андреевич
  • Ковалёв, Сергей Адамович
  • Кодзоев, Исса Аюпович
  • Козовой, Вадим Маркович
  • Колкер, Юрий
  • Копелев, Лев Зиновьевич
  • Коржавин, Наум Моисеевич
  • Кормер, Владимир Фёдорович
  • Корнилов, Владимир Николаевич
  • Корчак, Александр Алексеевич
  • Корягин, Анатолий Иванович
  • Коряков, Михаил Михайлович
  • Кошаровский, Юлий Михайлович
  • Красин, Виктор Александрович
  • Краснов-Левитин, Анатолий Эммануилович
  • Краснопевцев, Лев Николаевич
  • Крахмальникова, Зоя Александровна
  • Кудрова, Ирма Викторовна
  • Кудюкин, Павел Михайлович
  • Кузнецов, Владимир Петрович (лингвист)
  • Кузнецов, Эдуард Самойлович
  • Кузьминский, Константин Константинович

Л

  • Лавут, Александр Павлович
  • Ланда, Мальва Ноевна
  • Лашкова, Вера Иосифовна
  • Левит, Шимон
  • Лёзов, Сергей Владимирович
  • Леонов, Борис Фёдорович
  • Лерт, Раиса Борисовна
  • Летов, Егор
  • Литвинов, Павел Михайлович
  • Лупан, Николай Иванович
  • Любарский, Кронид Аркадьевич
  • Люзаков, Павел Борисович

М

  • Магнат, Наталья Яковлевна
  • Макаренко, Михаил Янович
  • Макеева, Валерия Зороастровна
  • Максимов, Владимир Емельянович
  • Малаховская, Наталия Львовна
  • Мальский, Игорь Степанович
  • Марамзин, Владимир Рафаилович
  • Маркус, Сергей Владимирович
  • Мартин (Лапковский)
  • Марченко, Анатолий Тихонович
  • Медведев, Жорес Александрович
  • Медведев, Рой Александрович
  • Мейланов, Вазиф Сиражутдинович
  • Мейлах, Михаил Борисович
  • Мейман, Наум Натанович
  • Миронов, Андрей Николаевич
  • Могилевер, Хаим Зеэв
  • Молоствов, Михаил Михайлович
  • Молчанов, Эдуард Дмитриевич
  • Мороз, Владимир Алексеевич
  • Морозов, Сергей Петрович (поэт)
(Предыдущая страница) (Следующая страница)

ru.wikipedia.org

Рост диссидентского движения (1976–1979 гг.). Диссиденты, неформалы и свобода в СССР

Рост диссидентского движения (1976–1979 гг.)

В 1976 г. начался хельсинкский этап в развитии диссидентского движения. В связи с подписанием странами Европы, США и Канады Хельсинкского соглашения 1975 г., которое предусматривало соблюдение прав человека, диссиденты создали хельсинкские группы, которые следили за его соблюдением властями СССР. Это создавало проблемы для советской дипломатии. Таким образом, движение окончательно переориентировались на Запад. Первая «Группа содействия выполнению хельсинских соглашений в СССР» была создана в Москве 12 мая 1976 г., а затем — на Украине и в Грузии.

Группа отправила правительствам государств, подписавшим Заключительный акт, более 80 материалов о нарушениях прав человека в СССР. На международной встрече в Белграде в октябре 1977 г., где обсуждалось соблюдение прав человека, официально фигурировали материалы хельсинкских групп из СССР.

КГБ решило нанести новый контрудар, поскольку лидеры хельсинских групп «все более наглеют, представляя собой крайне отрицательный и опасный пример для других.

Вместе с тем, предлагаемые меры должны показать правящим кругам западных стран бесперспективность проведения в отношении Советского Союза политики шантажа и давления, еще раз подчеркнуть, что, последовательно проводя линию на разрядку международной напряженности, мы будем решительно пресекать любые попытки вмешательства в наши внутренние дела и поползновения на социалистические завоевания трудящихся»[834].

3 февраля 1977 г. был арестован распорядитель фонда помощи политзаключенным А. Гинзбург. Лидер Московской хельсинской группы Ю. Орлов был вызван в прокуратуру, но не явился, а 9 февраля провел пресс-конференцию, где рассказал о начавшемся разгроме группы. 10 февраля он был арестован. Были проведены аресты хельсинкцев также на Украине[835] и в Грузии. Но только в Грузии группа была разгромлена полностью[836]. Власти оказывали давление, ослабляли активность групп, но не уничтожали движение совсем. Несмотря на заметную активизацию позиции американской администрации в отношении проблемы прав человека, вожди диссидентов связывали аресты с непоследовательностью и нетвердостью поведения Картера[837]. Однако действия КГБ были относительно осторожными. Они шли на аресты в тех случаях, если надеялись как-то обосновать свою позицию за рубежом (обвинениями диссидентов в клевете или даже в шпионаже), но пока отказывались от наиболее скандальных акций (готовившейся уже в 1977 г. высылки Сахарова)[838] и тем более разгрома движения. Хельсинкская кампания позволила консолидировать правозащитное и национальное движения, заметно расширить ряды правозащитников в провинции[839]. Это создавало хорошую основу для дальнейшего расширения инакомыслия.

* * *

Л. Алексеева пишет о диссидентах «призыва» конца 70-х гг.: «новые люди в большинстве не удовлетворялись лишь нравственным противостоянием, пафос которого культивировался зачинателями правозащитного движения. Новые люди хотели пусть не немедленного, но практического результата своей борьбы, они искали пути его достижения»[840]. И это привело к появлению новой генерации левых инакомыслящих.

5 декабря 1978 г. беспрецедентное событие произошло в Ленинграде. Вскоре после ареста активистов Революционного коммунистического союза молодежи состоялась демонстрация студентов в их защиту. У Казанского собора (место первой в России демонстрации 1876 г. и последующих демонстраций 1988–1989 гг.) собралось около 200 юношей и девушек из ЛГУ, Академии художеств, Художественного училища им. Серова, Политехнического института, из различных ПТУ и школ. Около 20 человек было задержано, но их потом отпустили[841]. Во время суда над лидером союза А. Цурковым 3–6 апреля 1979 г. перед зданием собралась толпа студентов[842].

Еще один канал расширения диссидентского движения, ставший особенно заметным в конце 70-х гг. в связи с экономическими трудностями в СССР — движение отказников — евреев, желающих выехать из Советского Союза, но получивших отказ в этом от советских властей. Запрет на выезд из страны был связан с боязнью утечки военной информации и утечки «мозгов». Дешевизна и относительно высокое качество советского образования при низком (сравнительно с развитыми странами Запада) уровне жизни могли привести к настоящему исходу интеллигенции (что и произошло десятилетие спустя). Последствия для экономики и военно-стратегической политики СССР могли бы быть самыми плачевными. Не имея возможности обеспечить своей интеллигенции уровень жизни, более высокий, чем на Западе (особенно если судить о нем по туристским впечатлениям), советское руководство ограничивало свободу выезда из страны. В то же время Западные страны и Израиль предоставляли льготы иммигрантам-евреям.

Движение отказников не может однозначно рассматриваться как национальное. Как правило, еврейское происхождение было лишь поводом для выезда на Запад. В 1979 г. лишь 34,2 % выехавших по израильским визам приехали именно в Израиль, в 1981 г. — 18,9 %[843]. Остальные направлялись в США и Европу.

Общее число отказников в 1981 г. достигло 40 тысяч. Это была массовая группа, численность которой превышала число «чистых» диссидентов. Политика государства превращала «отказника» в оппозиционера почти автоматически (хотя решение покинуть СССР уже было инакомысленным). Л. Алексеева писала, что «в стране остались десятки тысяч людей, подавших заявления на выезд. Они оказались в трагическом положении. Факт подачи заявления не только лишал их прежнего социального статуса, но перевел в разряд „нелояльных“ с точки зрения властей. С прекращением эмиграции они оказались обреченными на изгойство на неопределенно долгое время, возможно — пожизненно»[844].

Удары по отказникам усилились с 1978 г., после дела А. Щаранского, когда власти обвинили диссидентов в шпионаже, поскольку, сообщая информацию о притеснениях евреев, работавших на оборону, он сообщал информацию, интересную разведке. «Дело Щаранского» позволило СССР даже оказать давление на США — Картер просил советских руководителей не публиковать материалы о связях диссидентов с американской разведкой[845]. Суд над Щаранским, осуществлявшим «смычку» диссидентов и «отказников», позволил официальной пропаганде дополнительно дискредитировать движение отказников, так как сам подсудимый не мог служить подтверждением распространяемой им пропаганды об «антисемитской кампании фашистского толка» в СССР — Щаранский получил высшее образование, работал на оборонном предприятии, не был уволен с работы, а прекратил ее посещать после подачи заявления о выезде за рубеж. Все это по официальной версии свидетельствовало о том, что вся информация о государственном антисемитизме была ложной[846].

В начале 80-х гг. против «отказников» стал действовать Антисионистский комитет советской общественности. На его пресс-конференциях, куда допускались и западные журналисты, выступали как советские евреи, с большим или меньшим успехом опровергавшие информацию об официальном антисемитизме, так и евреи, вернувшиеся из эмиграции назад в СССР и утверждавшие, что «просто мы были идиотами, не понимая, на что мы идем, покидая нашу единственную Родину»[847].

Диссиденты демонстрировали свою солидарность с людьми, чьи гражданские права нарушены, свое неприятие антисемитизма, присущего значительной части правящей бюрократии. Уже на процессе Щаранского митингующие диссиденты независимо от своей национальности пели израильский гимн[848].

Для режима сближение диссидентов и отказников не имело большого значения — многие лидеры диссидентов считались сионистами. Но сочувствуя евреям, желающим выехать из СССР, диссиденты иногда выступали и против нарушения прав палестинцев — противников Израиля. Так в сентябре 1976 г. А. Сахаров и Е. Боннэр обратились в ООН по поводу трагического положения в лагере палестинцев Тель-Заатар. Но такие нюансы не могли изменить мнения Политбюро — внутри СССР диссиденты действовали на стороне сионистов. Е. Боннэр считалась проводником сионистского влияния на Сахарова. Расширение отказнического движения в конце 70-х гг. рассматривалось как расширение диссидентства.

Продолжало бурно развиваться и религиозное оппозиционное движение, отказывающееся признавать стратегию иерархов Православной церкви на союз с атеистической властью, преследующей любую проповедь вне церковных стен. Религиозное инакомыслие было экуменистично. Действовал Христинаский комитет, созданный для защиты прав верующих и объединявший представителей разных конфессий, в том числе священников, в большей (В. Фонченков) или меньшей (Г. Якунин) степени лояльных Патриархии. Продолжали работу организованный А. Огородниковым просветительский христианский семинар (экуменический по направленности), выпускавший нерегулярный журнал «Община», кружки Д. Дудко и А. Меня (см. Главу III).

Духовная атмосфера таких кружков обладала огромной притягательной силой. Субкультура кружка, более близкая своим механизмом к неформальным движениям, чем к диссидентской среде, привлекала неортодоксальную интеллигенцию своей атмосферой. В. Аксючиц рассказывает о кружке Дудко: «Много-много людей в маленьких помещениях по многу часов вели беседы, обсуждения, дискуссии, в очень доброжелательной обстановке, с молитвой. Сначала служба, потом застолье, считали: сегодня у нас семь столов или сегодня у нас шесть столов. То есть шесть смен столов, прежде чем все отобедают. Всех кормили. Потом за этим же столом собирались. Набивалось полное помещение и велись бесконечные эти дискуссии, беседы. Либо кто-то что-то читал, либо специальная тема обсуждалась»[849].

К ужасу властей Д. Дудко начал выпускать специальный листок для прихожан «В свете Преображения», в котором, в частности, рассказывалось о случаях притеснения верующих. В Ленинграде действовал семинар «37», выпускавший одноименный журнал. Все эти организации имели довольно текучий состав и отказывались от жесткого плана работы. В итоге через них прошли сотни людей, которые в свою очередь оказывали воздействие на тысячи знакомых[850]. В то же время, как пишет Л. Алексеева, «в массе православные прихожане и даже православная интеллигенция не принимают участия в гражданском сопротивлении государственному нажиму на свободу совести и даже осуждают такое сопротивление как „нехристианское“»[851].

В 1979–1980 гг. расширялось издание самиздата. «ХТС» стала переиздаваться и в США, проникая в СССР в виде «тамиздата». В 70-е гг. объемы «Хроники» возросли, так как нарастал информационный поток, расширялась и собственная сеть информации, и сеть связанных с ХТС организаций. А вот оперативность выхода ХТС стала падать. В 1974–1983 гг. выходило в среднем по 3–4 выпуска (до 1972 г. — 6). «Хроника» превращалась в «толстый журнал».

В 1970-е гг. «Хроника» была центральным, но далеко не единственным изданием диссидентов (не говоря уже о недиссидентском самиздате). Выпускались материалы Московской хельсинкской группы, сборники в защиту отдельных диссидентов, материалы специализированных групп (Рабочей комиссии по расследованию использования психиатрии в политических целях, Свободного межотраслевого объединения трудящихся и др.), исторический сборник «Память», свободный московский журнал «Поиски», идеологически-окрашенные журналы «Левый поворот» («Социализм и будущее»), «Варианты», «Перспективы». Самиздат все шире распространялся среди интеллигенции.

В середине 70-х гг. самиздат стал вытесняться тамиздатом — журналами «Вестник РХД», «Грани», «Континент» и книгами, выпущенными издательством НТС «Посев».

* * *

Одновременно началась отработка принципиально новых методов борьбы, которые, как казалось, могли привлечь к диссидентам широкие слои населения. В 1978 г. предпринимались попытки создать легальный независимый профсоюз. В январе В. Клебанов, уже «отсидевший» в психбольнице за попытку создать группу по контролю за условиями труда, вновь попытался зарегистрировать легальную и лояльную властям Ассоциацию свободного профсоюза защиты рабочих. Клебанов был арестован, а профсоюз, куда записалось около 200 относительно лояльных граждан, тут же распался. Затем 28 декабря 1978 г. Л. Агаповой, Л. Волохонским, В. Новодворской, В. Сквирским и др. было провозглашено Свободное межпрофессиональное объединение трудящихся (СМОТ).

СМОТ, ставший первым диссидентским «хождением в народ», не преуспел в своей деятельности, но был симптоматичен для властей — инакомыслие не желало оставаться в узкой нише, отведенной для него системой. «Целью СМОТа было оказание правовой, моральной и материальной помощи своим членам. Для этого внутри СМОТа намеревались создать „кооперативные“ объединения — кассы взаимопомощи, объединения для покупки или аренды домов в загородной местности для совместного пользования, для создания детских садов где их нет или не хватает, и даже для товарообмена (скажем, посылать из Москвы в другие города чай и сгущенное молоко, имеющееся в Москве, в обмен на свиную тушенку, которая есть в некоторых районах Восточной Сибири, но отсутствует в Москве)»[852], — писала Л. Алексеева. Однако намерения некоторых из создателей были много радикальней, что предопределило неудачу умеренной части программы. Один из издателей Информбюллетеня СМОТ — единственного реально реализовавшегося проекта организации — В. Сендеров, объявил себя членом Народно-трудового союза. Крайне радикальные позиции занимала и В. Новодворская. Для таких лидеров «профсоюз» был лишь инструментом для перехода к более активным действиям. Сама Новодворская так вспоминает о логике, которой руководствовалась радикальная часть создателей «профсоюза»: «Костюшко и Домбровский разбудили КОС-КОР, а КОС-КОР разбудил „Солидарность“. У нас же ХХ съезд разбудил Булата Окуджаву и Юрия Любимова, они разбудили диссидентов, а диссиденты уже никого не могли растолкать: все спали мертвым сном. Подъем не состоялся. Поэтому вдохновляющая Деда (В. Сквирского — А.Ш.) идея рабочих профсоюзов, независимых от ВЦСПС, была чисто платонической. Наш СМОТ — Свободное межпрофессиональное объединение трудящихся — был отчаянной попыткой несчастной интеллигенции в порядке стахановской инициативы поднатужиться и произвести из себя еще и рабочее движение»[853].

Строго говоря, диссидентское движение не было чисто интеллигентским. Оно было разночинным. Среди арестованных было немало и рабочих.

Членство в СМОТ было тайным (что нетипично для диссидентов), и при выходе из организации лидеров (что случалось часто, и не только по причине ареста) группы терялись. Полуподпольный характер организации и радикализм части ее организаторов делал неизбежными репрессии. После ареста Л. Волохонского в 1982 г. бюллетень СМОТ ушел в подполье, и реальная деятельность организации прекратилась.

В декабре 1980 г., видимо не без влияния польского опыта, редакторы самиздатовских журналов объявили о создании «Свободного культурного профсоюза». Но в целом попытка «родить» рабочее или хотя бы профсоюзное движение не удалась. Все же это был симптом поиска выхода движения на новые слои населения, который не мог не волновать власти.

Следующим важным симптомом такого рода стало выступление группы «Выборы-79» (В. Сычев, В. Баранов, Л. Агапова, В. Соловьев и др. — всего около 40 человек), которая выдвинула кандидатом в Совет Союза по Свердловскому округу г. Москвы Р. Медведева и в Совет национальностей — Л. Агапову. Понятно, что кандидаты зарегистрированы не были. Но постановка инакомыслящими «вопроса о власти» в столь откровенной форме показала руководителям страны, что оппозиция «заигралась». Это также был симптом активизации левого крыла оппозиции, которое готовилось перейти к собственно политической борьбе, наполняя содержанием советские демократические формальности (что и произойдет во время Перестройки).

* * *

С созданием Рабочей комиссии по расследованию использования психиатрии в политических целях на регулярную основу было поставлено расследование психиатрических репрессий в СССР.

В. Буковский, которого за эту деятельность посадили еще в 1972 г. и, считая сумасшедшим, в 1976 г. обменяли на Л. Корвалана, рассказывает: «Авторитетные советские психиатры от участия в нашем начинании уклонились, побоялись репрессий. Рядовые психиатры — первым из них был Глузман — вскоре сами подверглись расправе. На западных же психиатров я не особенно рассчитывал. Откуда им знать все сложности нашей жизни, как поверить, вопреки мнению авторитетных советских коллег, с которыми к тому же регулярно встречаешься на международных конференциях, что какой-то неизвестный человек не нуждается в принудительном психиатрическом лечении?

Однако по иронии судьбы именно это дело оказалось одним из самых успешных в двадцатилетней истории нашего движения. Сама идея помещения здорового человека в сумасшедший дом по политическим причинам захватывала воображение трагизмом ситуации, неизбежно приводила к философским проблемам относительно понятий и определений психического здоровья, и каждый легко представлял себя на месте жертвы… То, что было неосознанным импульсом так называемой „революции 1968 года“, вдруг обрело словесное выражение, и наш опыт оказался самым передовым»[854].

В этих словах Буковского заметно преувеличение, вызванное естественным непониманием ситуации в гражданском движении на Западе. Импульс 1968 г. предопределил постоянный интерес к проблеме гражданских прав прежде всего в своих странах. Советский опыт был лишь экстремальным, и потому важным примером тех явлений, которые правозащитники наблюдали у себя дома. Не случайно, что кампания поддержки советских диссидентов совпала с появлением на экранах американского фильма «Полеты над гнездом кукушки», повествующего о психиатрических репрессиях в США. И здесь ощущалось сходство двух систем, которое большинство отечественных диссидентов просто не замечало. Нарушение прав человека на Западе казалось либералам-западникам надуманной проблемой, раздутой СССР (каждая сторона в конфликте «раздувала» то, что ей нравилось, но может ли быть преувеличено даже одно единственное нарушение прав человека — ведь права универсальны). Буковский с пренебрежением пишет «о какой-то „уилмингтонской десятке“, о запретах на профессии в ФРГ и пытках в Ольстере»[855].

Серьезные нарушения прав человека были характерны для обоих «лагерей», но в СССР они были обычно грубее — машина власти просто не ведала, что творила. Так, например, по мнению Буковского, «они в Кремле действительно верили, что я параноик. Так вот почему решили меня выставить с максимальным „паблисити“»[856]. На Западе рассуждения Буковского совсем не казались странными, и утверждения о том, что в СССР считают сумасшедшими нормальных людей получили наглядное подтверждение.

* * *

Наступление диссидентов в 1976–1979 гг., вызвавшее неприятный резонанс на Западе и стимулировавшее даже размолвку с рядом европейских компартий (т. н. «еврокоммунизм»), наносило режиму конкретный ущерб.

Международные скандалы, массовые студенческие выступления в Ленинграде и волнения в Грузии, расширение движения «отказников», скандал в Союзе писателей, связанный с «Метрополем» (см. Главу VI), попытки создания независимых профсоюзов, выдвижения кандидатов в депутаты — все это было уже опасно, особенно если учесть, что формальная конституционная система СССР была на редкость демократична. Политбюро было готово терпеть оппозицию в качестве замкнутой субкультуры, но бурная активность конца 70-х гг. переполнила чашу терпения авторитарного режима. Это, наряду с ухудшением международной обстановки, стало главной причиной наступления на диссидентов в первой половине 80-х гг. Готовясь к реформам, правящая элита избавлялась от политических конкурентов, которые показали свою готовность при случае начать катализ массовых оппозиционных движений.

При всем этом КГБ по прежнему предпочитал избавиться от противника без «посадок». В январе 1978 г. «органы» неофициально дали знать диссидентам, что в ближайшее время «поток неофициальной информации прекратится. Перед людьми, осуществляющими передачу такой информации, стоит добровольный выбор, либо — это было бы лучше для всех, — они уедут из страны, иначе придется поступить с ними в соответствии с законом. Речь идет о таких людях, как Копелев, Корнилов, Войнович, Владимов. На вопрос… не возврат ли это к сталинизму, последовал ответ: „При Сталине их сразу бы посадили, а мы предоставляем выбор“»[857]. Трое из названных литераторов затем покинули страну и были лишены гражданства. Во время зарубежной поездки были лишены гражданства Г. Вишневская и М. Ростропович. Государство возвращалось к «ленинской гуманности», когда оппозиционных деятелей культуры стали не сажать и расстреливать, а высылать за границу. Но диссиденты этой «гуманности» не оценили. Комментируя указ о лишении его гражданства, В. Войнович писал в открытом письме Брежневу: «Вы мою деятельность оценили незаслуженно высоко. Я не подрывал престиж советского государства. У советского государства благодаря усилиям его руководителей и Вашему личному вкладу никакого престижа нет. Поэтому по справедливости Вам следовало бы лишить гражданства себя самого.

Я Вашего указа не признаю и считаю его не более чем филькиной грамотой… Будучи умеренным оптимистом, я не сомневаюсь, что в недолгом времени все Ваши указы, лишающие нашу бедную родину ее культурного достояния, будут отменены. Моего оптимизма, однако, недостаточно для веры в столь же скорую ликвидацию бумажного дефицита. И моим читателям придется сдавать в макулатуру по двадцать килограммов Ваших сочинений, чтобы получить талон на одну книгу о солдате Чонкине»[858].

Остроумные строки Войновича вряд ли дошли до адресата. Высылка имела печальный для кремлевских вождей международный резонанс, но аресты имели бы куда более неприятные последствия. И тем не менее, остановить наступление оппозиции без арестов режим не сумел.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

history.wikireading.ru

Диссиденты в СССР: 1958–1987 | Открытый Университет

Специально для ОУ Алексей Макаров вспомнил важнейшие события в истории диссидентского движения в Советском Союзе.

Июль 1958 года

Открытие памятника Маяковскому в Москве и начало неофициальных встреч молодежи на площади у памятника. Многие участники поэтических чтений впоследствии станут известными диссидентами.

Фотография из архива В. А. КибальниковойФотография из архива В. А. Кибальниковой

1959–1960 годы

Александр Гинзбург издает три номера самиздатского поэтического журнала «Синтаксис», в которых публикуются большинство известных российских поэтов середины XX века — от Ахмадулиной до Бродского.

Титульный лист самиздатского журнала «Синтаксис» / архив Международного МемориалаТитульный лист самиздатского журнала «Синтаксис» / архив Международного Мемориала

1–2 июня 1962 года

Демонстрация рабочих с протестом против повышения цен в Новочеркасске. На разгон митингующих брошены войска. Несколько десятков человек убиты.

Февраль–март 1964 года

Арест в Ленинграде поэта Иосифа Бродского по обвинению в «тунеядстве»; приговор — 5 лет ссылки. Освобожден в сентябре 1965 года благодаря многочисленным, но непубличным действиям интеллигенции, а также давлению мировой общественности. Неофициальная запись процесса, сделанная журналисткой Фридой Вигдоровой, положит начало новому жанру самиздата.

5 декабря 1965 года

«Митинг гласности» на Пушкинской площади в связи с арестом в сентябре 1965 писателей Андрея Синявского и Юлия Даниэля, публиковавшихся под псевдонимами за рубежом. Считается отправной точкой диссидентского движения.

А. Д. Синявский и Ю. М. Даниэль в зале суда / Wikimedia CommonsА. Д. Синявский и Ю. М. Даниэль в зале суда / Wikimedia Commons

22 января 1967 года

Владимир Буковский организовывает демонстрацию на Пушкинской площади с протестом против принятых новых политических статей Уголовного кодекса, в т. ч. статьи 190-3 «Организация или активное участие в групповых действиях, нарушающих общественный порядок», а также в связи с арестом единомышленников (Александра Гинзбурга, Юрия Галанскова и др.). Буковский и его товарищи будут осуждены по тем статьям УК, против которых они протестовали.

11 января 1968 года

Лариса Богораз и Павел Литвинов выпускают в связи с процессом над Александром Гинзбургом, Юрием Галансковым, Алексеем Добровольским и Верой Лашковой обращение «К мировой общественности», утверждая в обществе идею, что права человека не являются внутренним делом государства.

«К мировой общественности» / архив Международного Мемориала«К мировой общественности» / архив Международного Мемориала

30 апреля 1968 года

Выходит первый выпуск правозащитного бюллетеня «Хроника текущих событий» (последний датирован 31 декабря 1982). Беспристрастный тон и фактографическая точность сделали его стержнем диссидентского движения. Со всеми выпусками можно ознакомиться по ссылке: http://www.memo.ru/history/diss/chr/index.htm.

«Хроника текущих событий», первый выпуск / Сахаровский центр«Хроника текущих событий», первый выпуск / Сахаровский центр

25 августа 1968 года

«Демонстрация семерых» на Красной площади с протестом против вторжения войск стран Варшавского договора в Чехословакию. Участница демонстрации (и первый редактор «Хроники текущих событий») поэт Наталья Горбаневская составит документальный сборник «Полдень» о демонстрации и процессе над ее участниками.

20 мая 1969 года

Создана первая правозащитная ассоциация в СССР — Инициативная группа защиты прав человека. Адресатом ее посланий будет Комиссия по правам человека ООН.

Члены Инициативной группы защиты прав человека в СССР Сергей Ковалев, Татьяна Ходорович, Татьяна Великанова, Григорий Подъяпольский, Анатолий Левитин-Краснов / архив Международного МемориалаЧлены Инициативной группы защиты прав человека в СССР Сергей Ковалев, Татьяна Ходорович, Татьяна Великанова, Григорий Подъяпольский, Анатолий Левитин-Краснов / архив Международного Мемориала

4 ноября 1970 года

Андрей Сахаров, Валерий Чалидзе и Андрей Твердохлебов основывают правозащитную экспертную организацию — Комитет прав человека.

1971 год

Академик Андрей Сахаров (уже известный как автор «Размышлений о прогрессе, мирном сосуществовании и интеллектуальной свободе») посылает «Памятную записку» генеральному секретарю ЦК КПСС Леониду Брежневу с предложением демократических реформ.

1972–1973 годы

Усиление давления на правозащитников в России и Украине. Арестованные Петр Якир и Виктор Красин дают в ходе следствия и на суде признательные показания, что приводит к приостановке выхода «Хроники текущих событий» и временному кризису диссидентского движения.

12–13 февраля 1974 года

Арест, предъявление обвинения в «измене Родине» и высылка в ФРГ писателя, лауреата Нобелевской премии (1970) Александра Солженицына, чей «опыт художественного исследования» «Архипелаг ГУЛаг» вышел в декабре 1973 года в Париже.

У дома Генриха Бёлля под Кёльном, куда был привезен высланный из СССР А. И. Солженицын. 13 февраля 1974 года / Dutch National ArchivesУ дома Генриха Бёлля под Кёльном, куда был привезен высланный из СССР А. И. Солженицын. 13 февраля 1974 года / Dutch National Archives

30 октября 1974 года

Впервые отмечается День политзаключенного СССР. В Москве проходит пресс-конференция для иностранных журналистов, в политических лагерях — голодовки.

Октябрь 1975 года

Академику Андрею Сахарову присуждена Нобелевская премия мира.

Елена Боннэр принимает Нобелевскую премию Мира, присужденную Андрею Сахарову в 1975 / Сахаровский центрЕлена Боннэр принимает Нобелевскую премию Мира, присужденную Андрею Сахарову в 1975 / Сахаровский центр

12 мая 1976 года

Создание Московской общественной группы содействия выполнению Хельсинкских соглашений в СССР. В дальнейшем Хельсинкские группы возникают в Литве, Грузии, Украине и Армении, а также в западных странах. В Хельсинкском акте обращалось внимание на взаимосвязь прав человека и международной безопасности.

1976–1978 годы

Создание специализированных правозащитных ассоциаций: Христианского комитета защиты прав верующих в СССР, Рабочей комиссии по расследованию использования психиатрии в политических целях, Инициативной группы защиты прав инвалидов.

22 января 1980 года

Андрей Сахаров задержан в Москве по дороге на работу, специальным указом Верховного совета СССР лишен всех государственных наград и без суда выслан в Горький (город, закрытый для посещения иностранцами).

6 сентября 1982 года

Трое последних членов Московской Хельсинкской группы (Елена Боннэр, Софья Каллистратова, Наум Мейман) заявляют, что она прекращает свою деятельность из-за репрессий.

8 декабря 1986 года

После многодневной голодовки с требованием освободить всех политзаключенных в Чистопольской тюрьме умирает правозащитник, автор книги «Мои показания» Анатолий Марченко.

Лариса Богораз и Анатолий Марченко с сыном Павлом. Иркутск, 1978 г. / ЗнакмедиаЛариса Богораз и Анатолий Марченко с сыном Павлом. Иркутск, 1978 г. / Знакмедиа

16 декабря 1986 года

Генеральный секретарь ЦК КПСС Михаил Горбачев звонит в Горький на квартиру академика Сахарова (накануне туда специально был проведен телефон) и сообщает ему о разрешении вернуться в Москву. Сахаров требует освобождения всех политзаключенных в СССР.

Москва. 23 декабря 1986 года из семилетней горьковской ссылки вернулся академик Андрей Сахаров. Во время встречи на Ярославском вокзале / Валентин Кузьмин /ТАССМосква. 23 декабря 1986 года из семилетней горьковской ссылки вернулся академик Андрей Сахаров. Во время встречи на Ярославском вокзале / Валентин Кузьмин /ТАСС

Январь–февраль 1987 года

Начинается процесс освобождения политзаключенных. Многих из них заставляют подписывать обязательства «не нарушать советских законов».

openuni.io

0 comments on “Представители диссидентского движения в ссср – Диссидентское движение в СССР — Википедия

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *